Наша кровь уходит в песок, позабудь её и она прорастёт тугою лозо-ой – голос Хелависы ударил по ушам, резко выдернул из плотной тьмы.
Уваров очутился в салоне автомобиля, едущего по ночной трассе. Фары выхватывали сырой асфальт, скользили по обочине.
– Она моя подруга, – перекрывая песню нервно звенел голос Марины. – У меня нет никаких оснований ей не верить!
– Эта подруга уже несколько раз ссорила нас, ты забыла? – голос Павла дрожал от плохо скрываемого раздражения. – Но ты почему-то предпочитаешь верить ей, а не мне.
– Потому что ей я доверяю больше, чем тебе. И жалею, что не доверяла сначала.
– Она просто завистливая сучка!
– Она – моя подруга. А вот ты – лжец.
– Не понял. Когда это я тебе лгал?
– Давно. Возможно, всегда.
– Интересный поворот. Круто она тебе на уши присела.
– Уши здесь ни при чём. У меня ещё и глаза есть.
– А мозгов нет.
– Опустился до оскорблений? Аргументы кончились? Если так хочется поговорить, расскажи честно о встрече выпускников.
Повисла пауза, заполненная бормотанием радиоведущего.
– Чего ты молчишь? – в голосе Марины послышалась насмешка. – Нечего сказать?
– Марина заткнись! И не отвлекай меня от дороги.
– Не надо прикрываться дорогой. Когда ты на меня орал – о дороге не вспоминал. Просто ты ссыкло. Живёшь, как тебе удобно. О других не думаешь. Сейчас приедем домой – забирай свои вещи и катись. Понял?
–А может, тогда ты уйдёшь? Соберёшь шмотки и свалишь? Освободишь место, так сказать, – недобро ухмыльнулся Павел. – А может, тебя прямо здесь высадить?
Он резко нажал на тормоз. Колёса пронзительно взвизгнули, машина дёрнулась, заюлила на мокрой дороге. Марина испуганно вскрикнула.
– Уходи! – глухо произнёс Павел, вцепившись в руль. – Слышишь? Пошла вон из машины! Раз ты в курсе всего – хорошо. Добираться будешь сама.
В салоне повисла томительная напряжённая тишина. Павел резко оглянулся на спутницу почти с победным злорадством. И тут же испуганно сник. Марина сидела, криво привалившись к стеклу. Голова безвольно свисала на грудь.
– Марина? – он встряхнул девушку, заглянул ей в лицо и тут же отшатнулся. – Чёрт! Вот чёрт! – его пальцы нырнули в волосы.
Павел вылез из машины, несколько раз втянул носом стылый воздух, огляделся по сторонам: трасса была пустынной в оба конца. Ни шороха шин, ни отблеска фар приближающейся машины. Павел торопливо обогнул автомобиль, открыл дверцу пассажирского сидения и вытащил обмякшую Марину. Он положил её в багажник, снова окинул взглядом окрестности и сел в машину. Некоторое время посидел, вцепившись руками в руль и набычившись, будто бы обдумывая что-то, потом завёл двигатель и тронулся в сторону автозаправки.
*
Тьма и холод окутали его плотным сырым саваном – ни вздохнуть, ни пошевелиться. «Пожалуйста, не надо… – шептала тьма бесплотными губами. – Я не умерла… Не надо… Пожалуйста… я жива…» Холодная сырая земля давила на грудь всё сильнее, норовила забиться в ноздри и рот – ни крикнуть, ни застонать. Тело, непослушное, тряпичное, поглощала земля вперемешку с листвой и ветками. «Я жива… – настаивал чей-то голос во тьме. – Пожалуйста… пожалуйста…» «Эй, кто там! Мы живы! – хотелось крикнуть Уварову. – Мы оба живы! Не надо нас хоронить!» Но земля наваливалась всё сильнее. «Где же Гаруша? – в отчаянии подумал Уваров. – Почему он меня бросил? Я же погибну здесь, как и другие».
– Рассыпься, морок! – послышался голос совсем рядом.
Тьма всколыхнулась, отступила, ослабила тугие оковы. Свежий воздух хлынул в лёгкие. Тусклый свет ненастного дня впился в глаза, причиняя боль после кромешной тьмы. Взгляд никак не мог сфокусироваться: в туманной белизне плыли тёмные пятна. Уваров зажмурился, потом моргнул несколько раз, и картина наконец обрела чёткость. Он увидел тёмные стволы деревьев и снег, укрывший землю тонким, почти прозрачным покрывалом. Голова поплыла, Уваров покачнулся и опёрся рукой о шершавый ствол. Рядом, возле дерева, на куче старого, давно облезлого лапника сидел Гаруша, чинно обернув вокруг себя хвост.
– Мы где? Мы выбрались? – спросил Уваров.
Коргоруша повернул на голос голову и тонко протяжно мяукнул, продемонстрировав розовую пасть и две пары острых клыков в ней.
– Ну, значит, вернулись, – кивнул Уваров и с облегчением присел, прислонившись спиной к дереву. – А я уж думал – всё, погибну, как и другие.
– Уваров! – к нему через лес спешил Колесников, с треском пробираясь сквозь подлесок. – Ты как? В порядке? Еле отыскали вас!
– Она здесь, – Уваров указал рукой на кучу старого лапника у ствола.
– Кто? – не сразу понял капитан.
– Марина Пескова. Он её прямо тут похоронил.
*
В небольшой комнатушке рядом с архивом сильно пахло смородиновым листом. Гаруша чинно восседал на диване, свесив задние лапы, теперь больше похожие на обросшие шерстью ноги, и с аппетитом поедал конфету «Коровка». Уваров никак не мог заставить себя отвести от этого зрелища взгляд, тщетно мысленно стыдя себя за беспардонность.
– Получается, что это не совсем аномалия, – произнесла Юлия Васильевна, протягивая Уварову чашку чая, пахнущего смородиной.
– Так я же сразу сказал: заложный это, – подал голос Гаруша, протягивая лапу за своей чашкой.
– Жалко девушку, – вздохнула Юлия Васильевна.
– А я вот чего не могу понять: ну, нашли мы её могилу – и всё? На этом наша работа закончена что ли?!
– А дальше – уже не наша епархия, Уваров, – на пороге комнатки возник Колесников, и в помещении, и без того тесном, сразу как будто совсем не осталось места. Капитан увидел стоящие на столе чашки и радостно потёр руки: – Чайком, я надеюсь, меня угостят?
– Конечно, – улыбнулась Юлия Васильевна, наполняя чаем новую чашку.
– Наше дело, – продолжал Колесников, присаживаясь на край стола, – с настоящей нечистью разбираться, а нечистью человеческой пусть полиция занимается. Мы им место захоронения передали – пусть работают. А наше дело закрыто. Причину феномена нашли и устранили.
– Не верится, что один-единственный неупокоенный мертвец был причиной вот этого всего, – покачал головой Уваров. – Тогда должно быть много таких вот аномалий в тех местах, где лежат погибшие и никем не найденные люди.
– Так это же классика: если в каком-то месте водит или блазнится – это или заклятие, или заложный покойник, – сказала Юлия Васильевна. – Последних рядом с кладами, кстати, именно поэтому и хоронили. А мест, где люди могут блуждать в трёх соснах, на самом деле не так уж и мало. Просто везде по-разному может быть: где-то совсем слабо водит, и человек, проплутав пару часов, выходит на дорогу, где-то сильно водит и человек без посторонней помощи выйти не может. Где-то просто видится всякое, и туда предпочитают вообще не ходить. А у Прохоровки – вот так проявилось, мощно, губительно и циклично.
– Оно и понятно, – ввернул свои пять копеек в разговор Гаруша. – Такой смертью девка померла: заживо закопал недоумок её. Нет бы – проверил: дышит или нет. А он в лес стащил и зарыл вместо того, чтобы в больницу свезти.
Слова коргоруши вновь всколыхнули в душе Алексея острое чувство несправедливости: как так-то? И он, не сдержав негодования, высказался:
– И всё же, несправедливо это: она умерла не самой лёгкой смертью из-за какого-то трусливого придурка, а он живёт спокойно и ничего ему не будет.
– Ну, насчёт спокойно и ничего не будет – это я бы под сомнение поставил, – ответил Колесников. – Павел теперь основной подозреваемый. Спокойно жить ему точно не дадут. Это раньше Марина числилась без вести пропавшей, а теперь – совсем другая история начинается.
– Кроме того, есть и другая справедливость окромя человеческой, – произнёс Гаруша и принялся тщательно вылизывать себе руку-лапу после конфеты.
– Положим, да, есть, – согласился Уваров. – Но кто из живущих её видел? А раз не видели, то и не верят в существование такой справедливости. Зато видят, что подлец избежал наказания и живёт себе преспокойно. И делают выводы, что можно делать мерзости и за это ничего не будет. Поэтому высшая справедливость, может, и хороша для мёртвых. Они её рано или поздно дождутся, потому что там каждому воздастся за дела его, а нам, живым, нужна иная справедливость, от мира людей. Чтобы все видели и усвоили: негодяй будет наказан при жизни. Это справедливо.
– Что-то тебя, Уваров, на философию потянуло, – усмехнулся Колесников. Кинул взгляд на наручные часы, залпом допил чай и встал. – Хорошо тут с вами, хоть и тесно. С вашего позволения – пойду я уже. Мне ещё отчёты доделать нужно. Хорошего вечера всем!
Когда за Колесниковым закрылась дверь, ненадолго повисла пауза. Уваров, выдав тираду о несправедливости мироустройства, угрюмо уткнулся в чашку с остатками чая. Юлия Васильевна вздохнула и робко предложила:
– Может, ещё по чашечке чая?
– Ты наливай пока, Юлия свет-Васильевна, – по-хозяйски распорядился Гаруша. – Я сейчас кое-что парнишке покажу, чтоб сильно не куксился.
– Гаруш, а разве так можно? – прищурилась Юлия Васильевна. – Узнает Колесников…
– Ну, ты ж ему не скажешь? – прижмурился по-хитрому коргоруша. – Он и не узнает. –Смотри-ка, парень, сюда, – Гаруша протянул к Уварову лапу, растопырил когтистые пальцы и утробно завыл.
В то же мгновение комнатушка пропала, и Уваров вновь оказался в промозглой сырости ночного леса. Он видел тёмную мужскую фигуру, склонившуюся к земле. Человек складывал лапник у ствола дерева. Какой-то небольшой предмет выскользнул из кармана его куртки и канул во мрак, затерявшись среди веток. Человек не заметил пропажу и торопливо скрылся среди деревьев. Зато из тьмы возникла лапа Гаруши, ловко выудила предмет из лапника и продемонстрировала Уварову. Он разглядел небольшой плоский предмет, кажется, зажигалку с памятной гравировкой: «Павлу от Марины с любовью» и дата. Гаруша наклонил лапу, и зажигалка снова скользнула в лапник, где и скрылась до поры, до времени.
– Ну, теперь как? Легче? – спросил коргоруша.
Уваров растерянно заморгал, пытаясь снова привыкнуть к яркому свету в комнате, куда стремительно вернулся.
– Запомни, парень, нет никакой человеческой справедливости. Она вся – свыше, просто иногда вам дают совершить её вашими руками. Вот и ты в этот раз причастен оказался.
Гаруша грациозно спрыгнул с дивана, прошествовал к выходу, ковырнул дверь лапой и шмыгнул в образовавшуюся щель.
– Что ж, на этой радостной ноте наш вечер пора, наверное, заканчивать, – с улыбкой в голосе произнесла Юлия Васильевна, составляя чашки стопочкой.
– Погодите, Юлия Васильевна, – опомнился Уваров. – Я вам помогу.
– Да не зовите вы меня Юлией Васильевной, – рассмеялась она. – Меня так только Бронислава Марковна зовёт и Гаруша иногда, когда иронизирует. Мы же почти ровесники. Можно просто Юля. А чашки – да, чашки, пожалуй, помогите вымыть. Буду вам за это очень благодарна.