И в этот момент её мысли, искавшие хоть какую-то опору, наткнулись на другую, свежую проблему. Прораб. Александр. Тот самый, которого она вчера выгнала, облаяв на чём свет стоит. Она сжала виски пальцами. Глупость. Чудовищная, непростительная глупость. Найти в незнакомом городке нормальных, адекватных рабочих, да ещё чтобы они согласились на небольшой, не самый дорогой ремонт – это практически подвиг. А она этого единственного подвига в образе спокойного Александра Николаевича послала куда подальше.
Стиснув зубы, она нашла в памяти номер. Рука дрожала, когда она набирала его. Раздались долгие гудки. «Не возьмёт трубку, конечно», — подумала она с отчаянием.
— Алло? — раздался в трубке ровный, без эмоций голос.
— Александр Николаевич? Это… это Ольга Дмитриевна. Кольцова. — Она сглотнула комок в горле. — Я… я звоню, чтобы извиниться. За вчерашнее. Я была неправа. Очень неправа. И… и хочу попросить вас снова… рассмотреть возможность работы у нас. Если, конечно, Вы ещё не нашли другие варианты.
В паузе, что последовала, ей послышался тихий вздох.
Разговор с Александром Воробьевым по телефону был коротким и деловым. Он выслушал её сбивчивые извинения, помолчал и согласился встретиться вечером, чтобы обсудить детали и составить смету. Ольга выдохнула с облегчением, которое, впрочем, тут же было отравлено мыслью, что теперь ей придется смотреть этому человеку в глаза.
Вечером он приехал в тот же час. Разговор происходил уже в квартире бабы Нюры, за чаем с сушками. Александр был корректен, даже слегка отстранен. Говорил о материалах, сроках, предоплате. Ольга кивала, стараясь вникнуть в цифры, но мысли её путались. Когда всё вроде бы было обговорено и он стал собирать свои бумаги, он неожиданно поднял на неё взгляд и произнес, слегка запинаясь:
— Послушайте, я насчёт вашего пса… Валерика. Если он вам, в самом деле, не нужен… я могу его забрать к себе.
Ольга встрепенулась, удивлённая таким поворотом.
— Куда?
— У нас на строительной базе будет жить. Там территория огороженная, будка есть старая. И ребята там живут несколько человек, на заработках. Подкармливать будут, пристроится. Место найдёт.
В его предложении звучала практичная, мужская логика. И оно было таким своевременным, таким простым решением этой навязчивой проблемы, что Ольга почувствовала почти физическое облегчение.
— Да, — быстро, почти перебивая, сказала она. — Да, забирайте, ради бога! Я только за. Это же не мой пёс, вообще-то. И он мне совершенно не нужен. Совсем.
Она произнесла это с такой поспешной убедительностью, будто старалась убедить в этом прежде всего себя. Александр кивнул, без улыбки.
— Ладно. Заберу завтра утром. Машина тут, довезём.
На следующее утро Ольга, стоя у окна комнаты бабы Нюры, с замиранием сердца наблюдала за операцией. Сашка был в неведении — его отправили в магазин за хлебом. Александр вышел во двор с куском колбасы. Валерик лежал на своём месте. Он недоверчиво потянул носом к лакомству, потом посмотрел на открытую дверь автомобиля, потом — куда-то в сторону моря. Было видно, что он понимает. Понимает всё. С большим трудом, уговаривая и подталкивая, Александра удалось заманить пса в салон. Дверь захлопнулась. Машина тронулась и, вывернув из двора, скрылась из виду.
В этот момент из подъезда выскочил Саша с булкой в руках. Он огляделся, подбежал к пустому месту под кустом, покрутился на месте.
— Мам! А где Валерик?
Ольга,спустившись вниз, взяла его за плечо.
— Его… хороший дядя забрал. Туда, где ему будет лучше. На простор.
— Какой дядя? Как забрал? На машине? — глаза мальчика округлились от ужаса.
— Да. Ему там будет хорошо. Там другие дяди, они будут его кормить.
— Ты отдала его?! — голос Саши взлетел до визга. — Ты отдала его чужому! Ты обещала, что он будет во дворе! Ты врешь!
Он вырвался, побежал к воротам двора, смотрел на пустую дорогу. Потом развернулся, и Ольга увидела на его лице такое ледяное, недетское отчуждение, что её передёрнуло. Он молча прошел мимо неё, не взглянув, и поднялся к бабе Нюре.
С этого дня в квартире начался ремонт. Грохот, пыль, запах краски. Они жили у бабы Нюры, но Сашка будто выключился. Он не выходил из маленькой комнатки, сидел на кровати, смотрел в окно или просто лежал, уткнувшись лицом в подушку. Перестал болтать за едой. Потом стал шмыгать носом, пожаловался, что болит горло. К вечеру поднялась температура.
Баба Нюра, ставя ему градусник и растирая спину Сашки мазью, вздыхала, качала головой и бросала на Ольгу укоризненные взгляды.
— Что ж ты, Оленька? А? Души у тебя, что ли, нет? Вот ведь как мальчик за пёсиком своим затосковал. Сохнет.
Ольга, чувствуя себя виноватой и одновременно раздражённой этими намёками, отмахивалась.
— При чём тут Валерик? Сашка просто простыл. Сквозняк, перемена климата. Обычная простуда.
— Не простуда это, — тихо, но очень внятно сказала баба Нюра, смахивая украдкой слезу уголком фартука. — Тоска это. По другу. По душе родной. Это похуже всякой простуды.
Ольга только махнула рукой, делая вид, что не слышит. Но в глубине души она-то понимала. Понимала слишком хорошо. Видела, как потухли глаза сына, как он вздрагивает, заслышав на улице лай любой собаки. Она даже попыталась его подкупить, сев на край кровати к горячечному, раскрасневшемуся Саше.
— Слушай, ты только поправься. Я тебе велосипед куплю двухколёсный, с фарами. Мы же с тобой договаривались? Помнишь?
Саша посмотрел на неё пустыми,влажными глазами и отвернулся к стене.
— Не нужен мне велосипед.
От этих слов у Ольги сжалось всё внутри, но она стиснула зубы. Нет. Нет, это слишком. Огромный пёс, шерсть, грязь, ответственность… Нет. Лучше уж велосипед в прихожей.
Однажды днём, когда Саша дремал, она зашла в свою квартиру, чтобы посмотреть, как идут работы. В пыльном полумгле она увидела Александра. Он что-то объяснял рабочим, показывая на стену. Увидев её, кивнул коротко.
Закончив разговор, он подошёл. Они стояли среди развороченного помещения, и неловкость висела в воздухе гуще строительной пыли. Чтобы её развеять, Ольга, смущаясь, спросила первое, что пришло в голову:
— Как там… наш лохматый монстр? На базе?
Александр посмотрел на неё прямо.Взгляд у него был твёрдый, даже жёсткий.
— Тоскует, — пожал он плечами, и в этом жесте была не констатация факта, а обвинение. — Лежит в будке, нос на лапу. Ест мало. Ребята зовут — не идёт.
— Ну, привыкнет, — буркнула Ольга, чувствуя, как под этим взглядом её собственная уверенность тает.
— Вы на меня так не смотрите, — вдруг огрызнулась она, не выдержав. — Я же сказала — он нам не нужен! Я не собираюсь тут приют для животных открывать!
Александр не отвёл глаз. На его скулах напряглись мышцы.
—А вы не говорите за всех, — произнёс он со злостью, которую явно долго сдерживал. — Это вы вторглись в мир Валерика. Вы сейчас живёте в его квартире. Это был его дом. А его выгнали вон, как будто он вещь ненужная. Сердца у вас, я посмотрю, нет. Каменное.
Ольга открыла рот. Хотелось крикнуть, что это её квартира, что она имеет право, что она мать и решает, что лучше для её сына. Хотелось сказать, что она устала, что она одна тянет всё, что этот пёс — последняя капля. Но слова не шли. Они застряли где-то в горле комом, потому что в тихом, полном осуждения голосе прораба звучала та самая правда, от которой она отчаянно закрывалась все эти дни. Правда о её собственном страхе, о чёрствости, о том, что, пытаясь защитить себя и сына от лишних проблем, она сделала ему больно.
Ольга стояла, беззвучно шевеля губами, не в силах вымолвить ни слова в свою защиту, чувствуя, как подступает к глазам жгучий, беспомощный стыд. Александр, тяжело вздохнув, развернулся и пошёл обратно к рабочим, оставив её одну посреди чужого, гремящего стройкой пространства, которое должно было стать домом.
****
На следующее утро Ольга проснулась от звуков нудного жужжания. Сердце ёкнуло — кто так рано? Она потянулась к тумбочке, смахнула волосы с лица и посмотрела на экран. Александр. Щемящее предчувствие скользнуло под рёбра. Она сбросила звонок, но он перезвонил сразу же, настойчиво.
— Алло? — буркнула она, голос хриплый от сна.
— Ольга Дмитриевна, это Воробьев. — Голос в трубке звучал сдавленно, встревоженно, без обычной деловой сдержанности. — Валерик пропал.
Ольга села на кровати,протирая глаза.
— Как пропал?
— С базы. Убежал. Сам не знаю, как он смог… Территория огорожена, ворота на замке, но… исчез. Я уже два часа ищу.
В голосе Александра слышалась неподдельная тревога, почти растерянность. А Ольгу вдруг, с неожиданной силой, накрыла волна чёрного, усталого раздражения. До тошноты надоело. Надоел этот пёс, которого все считают центром вселенной.
— А мне-то что? — перебила она его, и собственный голос прозвучал холодно и резко. — Что Вы мне звоните-то? Я его не просила забирать, я его не теряла. Отстаньте со своим Валериком, наконец! Мне своих проблем хватает!
Она резко ткнула пальцем в экран, разорвав соединение, и швырнула телефон на одеяло. В ушах стучало. «Все носятся с ним, как с писаной торбой, — зло думала она, вставая и натягивая халат. — Александр, Сашка, баба Нюра… Валерик да Валерик. А о том, как дела у меня, кто спросит?
Дела, если честно, были не ахти. Вчерашний обход потенциальных работодателей принёс одни разочарования. В ближайших к дому детских садах мест не было. Одно предложение поступило из частного развивающего центра, но зарплата там была смехотворной. Другое — из садика на самой окраине, в соседнем микрорайоне. Далеко. Очень далеко. Она прикинула в уме маршрут: оттуда до школы Сашки — на двух автобусах, с пересадкой. Когда он пойдёт в первый класс, она просто физически не будет успевать его забирать. Мысль о том, что сын-первоклассник будет один топать от школы или сидеть у чужих людей, заставляла её сжиматься внутри от страха. Но она гнала эти мысли прочь. «Не расстраивайся, — твердила она себе. — Всё устроится. Сегодня хоть одна радость будет».
Радость привезли после обеда. Новенький, блестящий синий велосипед, с зеркальцем, звонком и корзинкой на руле. Ольга сама загорелась, глядя на него. «Вот это — настоящее дело, а не какие-то собаки», — подумала она с надеждой.
Реакция Саши превзошла все ожидания. Его лицо, всё ещё бледное и осунувшееся за дни болезни, вдруг озарилось такой искренней, солнечной радостью, что у Ольги навернулись слёзы. Он бросился к велосипеду, обнимал раму, звонил в звонок.
— Мама, спасибо! Правда, спасибо!
— Катайся на здоровье, сынок.
Целый час они провели во дворе. Ольга сидела на лавочке, а Саша, красный от счастья и усилий, ездил кругами по асфальтированной дорожке, старательно объезжая трещины. Он смеялся, кричал: «Смотри, мам, я без рук!» — и тут же хватался за руль, чтобы не упасть. В эти минуты всё было просто и хорошо. Ольга смотрела на него и чувствовала, как тяжёлый ком в груди понемногу разматывается. Вот оно, настоящее. Ребёнок, велосипед, солнце. Всё остальное — ерунда.
Потом она поднялась, чтобы приготовить на скорую руку обед.
— Саш, пора заходить.
— Ма-ам, ну ещё чуть-чуть! — взмолился он, подкатив на велосипеде прямо к подъезду. — Я уже почти научился разворачиваться на месте! Пожалуйста!
Ольга взглянула на его сияющие глаза,на его ожившее личико. Нельзя же было отказывать.
— Ладно. Ещё полчаса. Но только катайся вот тут, возле нашего балкона. Чтобы я тебя из окна видела. И никуда дальше угла! Чётко понял?
— Понял! Клянусь! — Саша ткнул себя пальцем в грудь и снова рванул вперёд.
Ольга поднялась в квартиру бабы Нюры, на кухню. Поставила воду на макароны, начала резать салат. Время от времени подходила к окну, выходящему во двор. Видела синюю вспышку велосипеда, слышала счастливый визг сына. Успокоилась.
Прошло минут двадцать. Она перемешивала салат, и вдруг её слуха достиг странный звук с улицы. Не крик, а какой-то общий, тревожный гул. Женские голоса, резкие, взвинченные. Потом — пронзительный, скрежещущий звук тормозов. Такий, будто резину рвут о край железа. И сразу вслед — глухой, мягкий, но от этого ещё более жуткий удар. «Бум». Что-то упало.
Ольга замерла с ложкой в руке. Время остановилось. Мозг отказался складывать звуки в картину. Потом её вдруг бросило в жар, а потом в ледяной пот. Она выронила ложку и не побежала, а… — её будто вытолкнуло из кухни, снесло с лестничного пролёта. Дверь подъезда распахнулась с таким сильным ударом, что стекло задребезжало.
Двор. Яркое солнце. Кучка людей, сбившаяся у самых ворот. Чьи-то спины. И между ними, на сером асфальте, валялось что-то синее, блестящее, искорёженное.
Ольгу будто ветром сдуло с крыльца. Ноги стали ватными, в глазах поплыли тёмные круги. Она бежала к этой кучке людей, и весь мир сузился до пятна асфальта, до этого ужасного синего пятна…
И вдруг её слух пробил знакомый, надрывистый детский плач. Не оттуда, из центра толпы. А справа. Она резко повернула голову.
У стены подъезда, прислонившись спиной к шершавой штукатурке, стоял Сашка. Лицо залито слезами, от страха и шока трясется подбородок, но он стоит на своих ногах. Возле него, на обочине, лежал его новенький велосипед — колесо было страшно вывернуто, руль перекручен, но сам мальчик…
— Саша! — выдохнула Ольга, и к горлу подкатил такой ком облегчения, что она чуть не задохнулась. Она уже сделала шаг к нему, но её внимание перехватила другая сцена.
Из притормозившей посреди дороги старой иномарки выскочил водитель, мужчина лет сорока, бледный как полотно. Он не побежал к плачущему ребёнку. Он, широко раскрыв глаза, бросился к переднему колесу своей машины, присел на корточки и заглянул под днище.
— Что там? Кого задавил? — забормотал он, и голос его дрожал. — Я же еле ехал… Он выскочил…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.