Ольга, обняв Сашу, который вцепился в неё мертвой хваткой, подошла ближе. И увидела.
Из-под машины, из тёмного пространства между колесом и грязным асфальтом, торчали лапы. Знакомые, лохматые. Они пытались оттолкнуться, скользили, не находя опоры. Слышался тяжёлый, хриплый звук — не лай, не вой, а какое-то прерывистое, влажное дыхание.
— Валерик… — шёпотом вырвалось у Ольги.
Одна из женщин, молодая мама с коляской, вся трясясь, начала объяснять, обращаясь то к водителю, то ко всем собравшимся:
— Я видела… Я всё видела! Машина ехала медленно, правда, медленно. А мальчик… на велике… он так лихо развернулся, да прямо под колёса! Я даже крикнуть не успела! Столкновения бы не избежать, он бы прямо в лобовое… — она схватилась за сердце. — И вдруг откуда-то, сбоку, из-за тех кустов, как стрела — этот пёс! Бросился прямо между велосипедом и машиной! Толкнул мальчика в сторону, на обочину! А сам… сам под колёса попал. Весь удар на себя принял. Это он… он его спас. Спас ребенка!
Женщина заплакала, утирая лицо малышу, который испуганно хныкал в коляске.
Ольга стояла, не чувствуя ног. Слова «бросился под колёса», «весь удар на себя», «спас» — отскакивали от сознания, как горох от стены. Она не могла их сложить во что-то осмысленное. Не могла связать их с тем самым навязчивым, неугодным псом, от которого она так отчаянно избавлялась.
Водитель и ещё один мужчина осторожно, чтобы не причинить ещё больше боли, стали вытягивать Валерика из-под машины. Когда его положили на асфальт, Ольга ахнула. Большой, сильный пёс казался вдруг маленьким и беспомощным. Шерсть на боку и лапе была мокрой, тёмной. Он тяжело дышал, и из его полуоткрытой пасти капала слюна. И самое страшное — по грязной шерсти на скулах, из уголков его тёмных глаз, медленно текли слёзы. Настоящие, человеческие слёзы. Но при этом он не стонал. Не скулил. Он лежал неподвижно, только глаза его, полные невыносимой боли и какого-то странного спокойствия, смотрели куда-то поверх голов собравшихся.
Сашка, вырвавшись из маминых рук, упал перед ним на колени.
— Валерик! Валерик, прости! Это я виноват! — он рыдал, гладил окровавленную шерсть, прижимался щекой к его шее, пытаясь всем своим маленьким телом закрыть, защитить его. — Ты живой? Ты живой, да? Не умирай, пожалуйста!
Пёс попытался шевельнуть хвостом, но у него не получилось. Он лишь чуть повернул голову в сторону мальчика.
Ольга смотрела на эту сцену, и внутри у неё всё сломалось. Вся её злость, раздражение, брезгливость — рассыпались в прах перед этим молчаливым, плачущим животным, которое только что отдало жизнь за её сына. Ею овладела паника, жгучая и беспомощная.
Дрожащими, непослушными пальцами она полезла в карман за телефоном. В голове стучало только одно имя. Тот, кто пытался её вразумить. Тот, кто забирал пса. Она с третьей попытки набрала номер.
— Алло, — почти сразу ответил Александр. В его голосе была усталость.
— Александр… это Ольга, — её голос сорвался на полуслове. — Приезжайте. Срочно. К нашему дому. Это… это Валерик. Его… машина. Он жив, но… очень плохо. Приезжайте, пожалуйста, быстрее!
Она даже не услышала, что он ответил. Просто бросила телефон в сумку и снова опустилась рядом с сыном и собакой, уже не зная, что делать, куда звонить, как помочь. Она просто сидела на холодном асфальте, глядя на эти тихие собачьи слёзы, и чувствовала себя последней, беспросветной дурой.
Александр приехал, как и обещал, уже через десять минут. Его машина резко затормозила рядом.
****
Всё слилось в одну сплошную, тряскую полосу. Александр, не теряя ни секунды, развернул свою машину прямо во дворе. Вместе с водителем той самой иномарки, всё ещё бледным и виноватым, они осторожно, как хрустальную вазу, подняли Валерика с асфальта и уложили на расстеленное на заднем сиденье Ольгино пальто. Пес только тихо застонал, когда его задели за сломанную лапу, но не сопротивлялся. Его глаза, мокрые от слёз, были закрыты.
Сашку Ольга буквально впихнула на переднее пассажирское сиденье, сама устроилась сзади, положив голову Валерика себе на колени. Она гладила его за ухом, шептала что-то бессвязное: «Держись, милый, держись, сейчас всё будет…» Её пальцы были липкими, но она не замечала.
Александр гнал машину, нарушая все мыслимые правила, но аккуратно, чтобы не трясти пассажира на заднем сиденье. Его лицо в зеркале заднего вида было напряжённым, каменным.
Ветеринарная клиника оказалась на другом конце города, в небольшом частном доме с вывеской. Александр, видимо, знал куда ехать. Он выскочил первым, вбежал внутрь, и через минуту вышли два человека в зелёных халатах с носилками. Всё происходило быстро, чётко и тихо.
Потом началось ожидание. Длинное, выматывающее, бесконечное. Их втроём — Ольгу, Сашу и Александра — проводили в узкий, пахнущий лекарствами и дезинфекцией коридорчик с пластиковыми стульями. Дверь в операционную закрылась.
Сашка сразу же прилип к этой двери, пытаясь что-то разглядеть в матовом стекле. Потом он сполз на пол и сидел, обхватив колени, весь сжавшийся в комок. Слёзы текли по его лицу беззвучно, ровными, бесконечными ручейками. Он не рыдал, он тихо плакал, и от этого было в тысячу раз страшнее.
Ольга пыталась его обнять, но он лишь прижался к ней боком, не отпуская коленей. Она сама чувствовала, как слёзы подступают, душат. Она смотрела на свои руки — на засохшие коричневые пятна крови Валерика. Эта кровь была теперь и на её душе. «Он бросился под колёса. За Сашу. Зная, что может умереть. А я… а я кричала на него. Гнала. Отдала чужому», — вихрем крутилось в голове, не давая вздохнуть. Она закрыла лицо ладонями, и её плечи затряслись. Она плакала тихо, стыдливо, но остановиться не могла — плакала от ужаса, от стыда, от осознания, как чудовищно она ошиблась.
Александр не сидел. Он ходил. Небольшими, резкими шагами от одной стены коридора к другой. Туда-сюда. Туда-сюда. Сжимал и разжимал кулаки. Взглядывал на закрытую дверь. Потом останавливался, делал глубокий вдох и снова начинал ходить. Его обычная сдержанность испарилась, сквозь неё пробивалась та же беспомощная тревога.
В какой-то момент он не выдержал. Подошёл к Саше, сидевшему на полу, и присел перед ним на корточки. Положил свою большую, грубую руку на его стриженую голову.
— Саш… — голос его сорвался, он прочистил горло. — Саш, не плачь, а? Всё будет нормально. Доктора хорошие. Это… это я виноват. Не доглядел на базе. Не уследил, как он сбежал. Но я тебе обещаю, — он говорил быстро, горячо, глядя мальчику прямо в глаза, — когда Валерик поправится… когда выпишут… я обеспечу ему у нас наилучший уход. Будет у него своя тёплая будка, лучший корм. Я сам за ним буду следить. Обещаю.
Он говорил это искренне, пытаясь как-то залатать эту страшную дыру отчаяния. Но Ольга, слушая его, вдруг чётко, ясно поняла. Нет. Так больше нельзя. Нельзя снова перекладывать ответственность. Нельзя снова отдавать.
— Нет, — тихо, но очень твёрдо сказала она.
Александр и Саша обернулись к ней. Она подняла голову. Лицо было заплаканным, опухшим, но в глазах стояла новая, непоколебимая решимость.
— Нет, Александр, — повторила она. — Спасибо Вам огромное. Но… Валерик будет жить дома. С нами. Мы сами о нём позаботимся.
Она сказала это, и в этих словах не было прежнего раздражения или брезгливости. Была простая, тяжёлая, как камень, ответственность. И долг.
Ольга опустила голову, снова глядя на свои окровавленные ладони, а потом подняла глаза на дверь в операционную, за которой сейчас боролись за жизнь того, кого она не захотела принять.
— Мы сами, — шёпотом повторила она уже для себя.
Сашка оторвался от стены. Он подполз к ней, встал на колени и обхватил её за шею, уткнувшись мокрым лицом в её волосы. Его маленькое тело всё ещё вздрагивало от тихих всхлипов.
— Спасибо, мама… — прошептал он, и в этом шёпоте была вся его вселенная.
Ольга обняла его, прижала к себе крепко-крепко. И, глядя поверх его головы в пустой белый потолок коридора, сказала так тихо, что услышал только сын и, может быть, её собственная совесть:
— Спасибо нужно говорить не мне, сынок… Спасибо нашему Валерику.
Голос её на последнем слове снова сорвался, прервался, но это уже были не слёзы отчаяния. Это было что-то другое. Что-то тяжёлое, горькое, но начавшее оттаивать.
*****
Домой Валерика привезли на седьмой день. Он был страшно худой, шерсть потускнела, но глаза — эти умные, тёмные глаза — снова смотрит осознанно. На передней лапе красовался огромный белый гипс, как памятник его собственной отваге. Сашка шёл рядом с носилками, которые нёс Александр, и его рука ни на секунду не отпускала холку пса.
И когда они вошли в подъезд и поднялись на третий этаж, Ольга, открывая дверь, почувствовала странное волнение, будто впускала не просто животное, а самого дорогого гостя, который наконец-то вернулся туда, где ему всегда должно было быть место.
Косметический ремонт в квартире как раз завершился. Пахло свежей краской, новым линолеумом и яблоками — Ольга поставила в вазу ветку дикой яблони. Всё было просто, скромно, но чисто и светло. И в прихожей, сразу у порога, было обустроено особое место. Не в углу, не на балконе, а здесь, где он мог видеть всё, что происходит в доме. Большая, мягкая лежанка с бортиками, купленная в зоомагазине. Рядом — две новые миски, одна для воды, другая для еды, из прочной керамики. И, что вызывало улыбку, несколько игрушек: резиновый мячик и потрёпанная, но чистая плюшевая зайка, которую принесла баба Нюра со словами: «Митька ему такую в щенячестве давал, обожал».
Но главным в этом уголке были не вещи. Главным было немое, единодушное решение всех троих: здесь — безопасно. Здесь — его дом.
Первые дни Ольга и Сашка буквально дежурили вокруг Валерика. Сашка читал ему вслух книжки про Незнайку, сидя прямо на полу у лежанки. Ольга готовила особую кашу с мясом и тертой морковкой, мелко-мелко резала всё, чтобы было легче есть. Она садилась рядом и, осторожно, чтобы не задеть гипс, гладила его по голове, шепча: «Вот так, милый, кушай, набирайся сил». И Валерик, превозмогая слабость, старательно ел, посматривая на неё благодарным, усталым взглядом.
Александр стал ежедневным гостем. Он приезжал после работы, аккуратно стучал, и его первым делом было: «Ну как наш пациент?». Он брал на себя самую тяжёлую часть — выносил огромного, беспомощного пса на руках во двор, чтобы тот мог подышать воздухом, посмотреть на небо. Он делал это легко, почти небрежно, но с такой бережностью, что Ольга, глядя в окно, чувствовала, как в груди теплеет.
— Тяжело тебе, — говорила она, выходя к ним.
— Да что ты, пустяки, — отмахивался Александр, усаживая Валерика на травку в тени. — Он же лёгкий, как пёрышко. Почти.
И они начинали разговаривать. Сначала о Валерике, о ремонте. Потом о чём-то ещё. Ольга как-то раз обмолвилась о проблемах с поиском работы. Александр, не глядя на неё, сказал:
— А у меня знакомая в управлении образования. Спросить, может, что в школе есть? Не воспитателем, так лаборантом. Или в группу продлённого дня. Рядом же школа.
И действительно,через неделю Ольга, благодаря его ненавязчивому совету, устроилась в ту самую школу во дворе помощником воспитателя в группу продлённого дня. График идеальный — к трём как раз заканчивалось, можно было встретить Сашку из своего же первого класса.
Так, исподволь, день за днём, Александр Воробьев перестал быть просто прорабом. Он стал Александром. Человеком, с которым можно было молчать на кухне за вечерним чаем, обсуждать, как лучше поставить шкаф, или просто смотреть, как Сашка возится с Валериком, осторожно пытаясь научить его играть в мяч тремя лапами.
Их сближение было похоже на то, как Валерик учился заново ходить — медленно, осторожно, с оглядкой, но с каждым днём всё увереннее. Как-то раз Александр задержался допоздна, помогая вешать полку. Когда работа была закончена, он стоял в прихожей, не решаясь надеть куртку. Ольга, вытирая руки, спросила:
— Чай... Будешь?
Он посмотрел на неё,и в его обычно строгих глазах мелькнула тёплая искорка.
— Если не помешаю.
—Не помешаешь, — просто сказала Ольга.
После этого «не помешаешь» он стал задерживаться чаще. А потом и вовсе перестал уезжать на своей серой машине, оставляя её до утра у подъезда.
Удивительно, но с того дня, как Валерик переступил порог квартиры не как незваный гость, а как полноправный член семьи, будто сама жизнь Ольги начала выправляться, как выправилась сломанная лапа пса. Работа, которая не складывалась, нашлась. Школа для Саши — прямо во дворе. Отношения с соседями, которые раньше ограничивались кивками, превратились во что-то большее. Баба Нюра, конечно, была первой. Но и другие жильцы, видя, как Ольга выхаживает покалеченного пса, как Сашка с ним неразлучен, стали здороваться задушевнее, спрашивать совета, приносить то пирожков, то саженцев для балкона. Её стали узнавать и любить за ту самую доброту, которую она когда-то в себе не признавала.
А потом был простой, тёплый вечер, когда Александр, помыв после ужина посуду, обернулся к ней и сказал, не как просьбу, а как констатацию факта:
— Оль, давай распишемся. Я хочу здесь просыпаться. И с тобой, и с Сашкой, и даже с этим лохматым бандитом, — он кивнул на Валерика, который, свернувшись калачиком на своём месте, бдительно следил за ним одним глазом.
Ольга посмотрела на сына, строящего замок из кубиков на полу, на пса, на этого спокойного, надёжного мужчину у своей раковины, и поняла, что слово «дом» наконец-то обрело для неё вкус, запах и тепло.
— Давай, — ответила она тихо.
Ольга теперь всегда носит в сумке пакетик с сухим кормом. Раньше она проходила мимо бездомных кошек и собак, сжавшись внутренне. Теперь она останавливается, насыпает горсть в крышечку, наливает воды из бутылки. Она смотрит на них другими глазами. Глазами человека, который понял, что иногда спасение и смысл приходят на четырёх лапах, в самой, казалось бы, безнадёжной ситуации.
Валерик полностью поправился. Гипс сняли, осталась лишь едва заметная странность в походке, которая стала его особенностью, знаком отваги. Он стал тенью Сашки. Там, где мальчик, там и он. А самая трогательная картина в их микрорайоне — это вид у ворот школы №4 ближе к двум часам.
К окончанию уроков у главных ворот, под старым клёном, смирно, с достоинством, сидит большой рыже-белый пёс. Он не суетится, не лает на детей. Он ждёт. Его внимательный взгляд выискивает в толке выбегающих учеников одного-единственного. И когда Сашка, с грохотом портфеля, вываливается из дверей с криком: «Валерик!», — пёс встаёт, виляет хвостом, идёт навстречу и тыкается холодным носом в его ладонь. Они идут домой вместе. Мальчик что-то тараторит без умолку, пёс степенно шествует рядом, изредка поглядывая по сторонам, как опытный телохранитель. Он не просто друг. Он — самый верный и благодарный часовой этой новой, настоящей жизни, которую он когда-то спас, бросившись под колёса.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.