Людмила Петровна швырнула ключи на комод так, что они подпрыгнули и чуть не улетели на пол.
— Всё. Хватит. Продаём.Надоело ходить пешком.-- начала она ворчать с порога.
Виктор Иванович даже газету отложил — такое бывало редко.
— Ты серьёзно? Или как?
— А я когда-нибудь шучу про лифты? Сегодня опять сломался. Десять этажей, Витя. Десять! С сумками! Мне шестьдесят два года, а не двадцать два!
Он усмехнулся, потёр колено — оно у него последний месяц поднывало на погоду.
— Ты знаешь, я вчера смотрел в окно. Помнишь, какой вид был раньше?Закачаешься ... Парк, река вдалеке, церковь на горизонте...
— А теперь в окно соседской спальни смотрим, — закончила Людмила. — Хорошо хоть занавески у них плотные. А то б ещё и подробности их личной жизни изучали.
— Да...,двадцать пять лет назад мы в это окно на закаты любовались, — Виктор встал, подошёл к окну. — Помнишь ,как ты тогда сказала: «Витя, мы на небесах живём». А я ответил: «Пока молодые, Люда, пока молодые».
— Вот и не молодые уже, — она села рядом с мужем. -- То давление слабое в трубах, то трубы меняют, то ещё что-то. На десятом этаже мы все с тобой последние получаем. Зимой холодно — батареи еле тёплые. Лифт каждую неделю ломается.
— Слушай ,а давай дом купим, — решительно сказал Виктор. — В черте города. С участком. Нормальный такой.
— С беседкой, — мечтательно добавила жена.
— И грядками. Огурцы посадим, помидоры.
— И баню! Витя, давай с баней!
— И с баней, — улыбнулся он. — Будем как люди жить. На земле.
Они переглянулись и рассмеялись, как заговорщики. Как тогда, в восемьдесят девятом, когда решились на обмен двушки на эту трёшку. Тогда все говорили: «С ума сошли, это же десятый этаж ,а вам же уже под сорок лет!». А они всё равно обменяли. И двадцать пять лет прожили. Вырастили детей. Внуков нянчили.
Но время — штука честная. Оно всем платит по счетам.
Обговорив все детали ,они разместили объявление в соц.сетях через неделю. Сфотографировали квартиру, описали : «три комнаты, десятый этаж, кирпичный дом, метро в пятнадцати минутах». Звонки пошли сразу — хорошая квартира, в хорошем районе долго не застоится.
А ещё через три дня позвонила Марина.
— Мам, это правда?
— Что правда, доченька?
— Что вы квартиру продаёте?! Мне Светка Горюнова написала, говорит, видела объявление!
Людмила вздохнула:
— Правда, Мариш.
— Я сейчас приеду к вам.
— Марин, мы вечером заняты, у нас покупатели , смотреть придут...
— Я ДО покупателей приеду.
Она приехала через сорок минут. С мужем Олегом. Без звонка в дверь — своим ключом открыла, влетела в квартиру как ураган.
— Мама, пап, вы совсем того?
— Чего «того»? — невозмутимо спросил Виктор, не отрываясь от кроссворда. — Пять букв, «польский город», третья буква «д».
— Квартиру продавать надумали! В доме жить! Вы вообще соображаете, что творите?!
Людмила ставила чайник и даже не обернулась:
— И вам дети здравствуйте. Мы всё соображаем. А ты, Марина, кричать перестань. У нас соседи снизу с сердцем. Вере Семёновне вчера скорую вызывали.
Олег подключился, солидно так, по-зятевски, руки за спину завёл:
— Виктор Иваныч, ну вы то поймите. Дом — это же ответственность. Крыша, трубы, отопление... Да вас обманут на раз-два! Мошенники сейчас на каждом углу! Особенно на пенсионеров охотятся!
— Мы с твоей тёщей, Олег, в семидесятом году комнату покупали, — Виктор наконец поднял глаза. — Без риелторов как-то разобрались. И эту квартиру обменивали. Тоже мошенники не объявились.
— Да это было другое время!
— Да, — согласилась Людмила, ставя на стол печенье и чашки. — Другое. Тогда лифты работали. И вода была без перебоев . И вообще на десятый этаж подниматься можно было без одышки.
Марина всплеснула руками, эффектно так, по-актёрски:
— Вы издеваетесь, да?! Вами явно кто-то манипулирует! Мам, признайся, кто тебе эту идею в голову вложил? Подружки твои? Тётя Галя с пятого этажа? Или по телевизору насмотрелась про загородную жизнь?
Людмила остановилась, обернулась. Поставила чайник на стол. Голос стал тихим, но железным — Марина такой с детства боялась:
— Доченька. Мне шестьдесят два года. Я родила двоих детей, вырастила, выучила. Дае работы одновременно тянула, чтоб вы в институтах учились. Отца твоего после инфаркта выходила. Думаю, я в состоянии решить, где мне жить последние лет двадцать-тридцать. Или ты считаешь иначе?
Марина сглотнула. Олег вдруг очень заинтересовался рисунком на чашке.
— Мам, ну я же не это имела в виду...
— А что ты имела в виду? — Виктор отложил кроссворд, снял очки. — То, что мы старые и глупые? То, что сами не можем решить, как нам жить? Марина, ты три года назад машину купила — мы тебя отговаривали, помнишь? Говорили, дорого, зачем тебе права, метро рядом. Ты послушала?
— Нет, но...
— Вот и мы не послушаем. Мы не спрашиваем разрешения, дети. Мы просто сообщаем. Из вежливости.
Телефон Марины зазвонил прямо в этот момент. — Андрей, брат.
— Андрюх, мы у родителей. Ты в курсе,что они квартиру продают! Приезжай срочно, может, вдвоём их переубедим! Я одна не справляюсь, папа вообще как стена!
Андрей примчался через час. Покупателей пришлось отменить. Сын влетел в квартиру с таким видом, будто родители решили записаться в секту.
— Пап, ну ты чего? Какой дом? Тебе зачем на пенсии в доме корячиться? Огород копать? Крышу чинить? Да ты спину сорвёшь в первый же месяц!
—Очнулся. Спину я уже сорвал, когда тебя на руках до десятого этажа тащил после твоего выпускного, — невозмутимо ответил Виктор. — Ты тогда литр водки выпил, лифт, конечно, не работал. Ничего, выжил. Спина зажила.
— Пап, ну это смешно! — Андрей сел, попытался говорить спокойно. — Давай серьёзно. Дом — это огромные траты. Отопление, ремонт, налоги выше. Да вы просто не потянете финансово!
— Андрюша, — Людмила села напротив сына. — А ты свою квартиру на какие деньги купил? Мы тебе помогли или нет?
— Ну помогли, но при чём тут...
— При том, что это наши деньги. Наша квартира. Наша жизнь. И наше решение.
Марина поддержала брата:
— Мам, ну вы хоть подумайте о рисках! Там же соседей нормальных не будет! В частном секторе одни алкоголики и...
— Марина, — тихо сказал Виктор. — Твой сосед сверху каждую пятницу напивается и устраивает концерты. Ты нам жаловалась. Снизу у тебя курят на балконе, дым к тебе идёт. Тоже жаловалась. Так что про алкоголиков я бы помолчал.
Ещё час они атаковали. Марина говорила про безопасность — мол, в многоэтажке хоть консьерж есть, а в доме любой залезет. Андрей твердил про старость и немощь. Олег солидно вставлял про мошенников.
Людмила молча мыла посуду. Виктор делал вид, что дочитывает газету. — решение было принято.
Наконец Марина встала, схватила сумку:
— Ну делайте что хотите! Только потом не жалуйтесь! И не звоните, когда вам там плохо будет!
— Маринка... — начала было Людмила.
— Нет, мам! Я устала! Мы переживаем, а вы как дети малые! Пошли, Олег!
Андрей поднялся следом, лицо каменное:
— Я вас предупредил. Дальше сами разбирайтесь.
Дверь хлопнула. Виктор и Людмила остались вдвоём на кухне.
— Обиделись, — вздохнула она.
— Пройдёт, — ответил муж. — Не маленькие. Поймут когда-нибудь.
— А если не поймут?
— Тогда их проблемы. Мы своё отжили. Теперь для себя живём.
Дом нашёлся за два месяца. Одноэтажный, крепкий кирпичный, с печкой и газовым котлом, с шестью сотками и двумя старыми яблонями. Застеклённая веранда. Большой двор. Место под беседку и баню.
Хозяин — старик лет восьмидесяти — переезжал к дочери в Москву.
— Дом хороший, — говорил он, показывая комнаты. — Я тут сорок лет прожил. Жена умерла три года назад, я один остался. Дочка зовёт, ну я и еду. А продавать жалко. Вы молодые ещё, вам тут хорошо будет.
«Молодые», — усмехнулся про себя Виктор. Шестьдесят три года — молодые.
Но дом понравился. Светлый, тёплый, с большими окнами. Не разваливается, крыша целая, трубы недавно меняли. Участок ухоженный — видно, старик следил.
— Берём, — сказала Людмила.
— Берём, — согласился Виктор.
Квартиру продали быстро — молодая пара с ребёнком, им десятый этаж был как раз. «Вид красивый, — радовалась женщина. — И лифт же работает!». Виктор промолчал — лифт как раз в тот день работал.
Детям позвонили сообщить. Марина бросила трубку. Андрей сказал сухо: «Понял. Удачи вам» — и тоже положил трубку.
— Ну и ладно, — сказала Людмила. — Проживём и без благословения.
Переезжали в конце мая. Виктор нанял газель, сам почти всё перенёс — не старый ещё, силы есть. Соседи помогли шкаф занести — мужик лет пятидесяти с соседнего участка, Николай, и его сын.
— Если че надо, стучитесь, — сказал Николай. — Тут народ нормальный. Не то что в этих многоэтажках — никто никого не знает.
Обустраивались месяц. Виктор подлатал беседку — руки-то помнят, в молодости плотником подрабатывал. Людмила посадила цветы вдоль забора, на грядках — огурцы, помидоры, зелень. На веранде появились плетёные кресла-качалки и старый, но крепкий стол.
Вечерами сидели, пили чай. Смотрели на закат — настоящий, без бетонных коробок, без чужих балконов в полуметре от окна.
— Хорошо, — говорила Людмила.
— Хорошо, — соглашался Виктор.
Дети не звонили. Месяц. Второй.
— Может, сами позвонить? — предложила Людмила.
— Нет, — покачал головой муж. — Пусть сами. Мы ничего плохого им не сделали. Обижаться — их выбор.
В конце июля, в воскресенье, приехала Марина.
Без звонка, но на этот раз с пирогом — вишнёвым, мамина любимая начинка.
Вышла из машины, огляделась. Дети — девятилетний Саша и шестилетняя Вика — сразу рванули к яблоням, визжа от восторга. Олег присвистнул:
— Ничего себе... , да у них тут красота!
Людмила выглянула из дома, вытирая руки о фартук. Увидела дочь. Замерла.
— Привет, мам, — тихо сказала Марина.
— Привет, доченька. Заходите. Чай поставлю.
Они прошли на веранду. Марина села в кресло-качалку, покачалась.
— Удобно...
— Твой отец делал, — Людмила разливала чай. — Три дня возился.
Виктор вышел из сарая, увидел гостей, кивнул:
— Марин. Олег.
— Привет, пап.
Помолчали. Неловко. Марина смотрела на цветы, на детей во дворе — куда угодно, только не на родителей.
Наконец выдохнула:
— Мам, пап... Простите меня. Я дура.
Людмила улыбнулась, тёплой такой улыбкой:
— Не дура. Просто вы за нас переживаете.
— Я правда думала, что вы... ну... что вами манипулируют. Или что вы не подумали. А тут... — она обвела рукой двор. — Тут так хорошо. Мне в моей квартире так не хорошо.
— Тебе в своей квартире хорошо было, когда ты молодая была, — сказал Виктор. — А нам на десятом этаже хорошо было двадцать лет назад. Всему своё время.
Олег откашлялся:
— Виктор Иваныч, а можно мы на шашлыки приедем в субботу? Я мангал привезу, мясо... То есть, если вы не против...
— Приезжайте, — кивнул Виктор. — Мангал у меня есть. А мясо купишь — баранину бери, хорошую. Я знаю где.
Марина встала, подошла к матери, обняла:
— Прости меня, мам. Я испугалась за вас. Глупо, да?
— Не глупо. По-человечески. Ты же нас любишь. Вот и переживала. Только переживать надо с нами, а не против нас.
День получился хороший. Дети носились по двору, просились залезть на яблони. Олег с Виктором пошли смотреть сарай и место под баню — Виктор планировал строить осенью. Марина с Людмилой сидели на веранде, пили чай, болтали — как раньше, как давно не болтали.
К вечеру, уезжая, Марина сказала:
— А Андрей звонил вам?
— Нет, — ответила Людмила.
— Он всё ещё злится. Говорит, вы его не послушали, значит, его мнение ничего не значит.
— Его мнение значит, — вздохнул Виктор. — Просто мы с ним не согласны. Это разные вещи.
— Я с ним поговорю, — пообещала Марина. — Может, он одумается.
Но Андрей не одумался.
Марина звонила раз в неделю, приезжала по выходным с семьёй. В августе они делали шашлыки — Олег действительно привёз баранину, отличную. Дети ночевали у бабушки с дедушкой, им нравилось — во дворе можно бегать, а не как в квартире, где соседи снизу стучат по батарее.
А Андрей молчал.
В сентябре Людмила сама позвонила сыну:
— Андрюша, ну хватит уже. Приезжай. Поговорим.
— Не о чем говорить, мам. Вы всё решили без меня.
— Андрюша, ну ты же взрослый мужик. Неужели не понимаешь?
— Понимаю. Понимаю, что я вам не нужен. Раз моё мнение не важно.
— Это же глупости!
— Мам, мне работать надо. Давай потом.
И положил трубку.
Виктор, услышав разговор, покачал головой:
— Значит, сделал выбор. Мы же не можем всю жизнь жить так, как хотят дети. Иначе мы вообще не живём — просто выполняем чужие требования.
Людмила вздохнула. Сердце болело — как ни крути, а сын родной. Но Викторбыл прав. Они прожили жизнь для детей. Вырастили, выучили, подняли на ноги. Теперь можно и для себя.
К концу сентября дом преобразился окончательно. Беседка стояла крепкая, покрашенная. Грядки дали урожай — огурцы, помидоры, зелень. Яблони отплодоносили — Людмила наварила варенья. На веранде появились фонарики — вечерами красиво.
Соседи оказались действительно хорошие. Николай помог Виктору с дровами — привёз грузовик, недорого. Его жена Тамара принесла рассаду клубники — «на следующий год будете со своими ягодами».
Марина приезжала каждую субботу. Иногда оставалась ночевать — благо места хватало. Дети обожали бабушкин дом.
А Андрей так и не приехал.
В октябре, на день рождения Виктора, Марина привезла торт и шампанское. Сидели вчетвером — Виктор, Людмила и Марина с Олегом. Детей оставили с няней.
— Андрей так и не поздравил? — спросила Марина.
— Написал в мессенджере, — махнул рукой Виктор. — «С днём рождения». Две слова.
— Пап, ну это же ненормально! Может, тебе самому позвонить?
— Нет. Я не виноват ни в чём. Если он хочет обижаться — его право. Я устал оправдываться за то, что живу так, как считаю нужным.
Людмила молчала, смотрела в окно. Грустно было. Но Виктор опять был прав.
Они просто жили. В своём доме, на своей земле. Встречали рассветы — а они здесь были такие, каких из окна десятого этажа не увидишь. Провожали закаты. Пили чай на веранде. Принимали гостей — Марину, внуков, соседей.
Жили.
Не для кого-то. Для себя.
И может быть, когда-нибудь Андрей это поймёт. А может, нет.
Но это будет его выбор. Его жизнь. Его обида.
А у них — своя жизнь. Наконец-то своя.
— Пап, — сказала Марина, — а можно мы на Новый год к вам приедем? С ночёвкой?
Виктор улыбнулся:
— Конечно можно. Ёлку во дворе поставим. Настоящую. И камин затопим.
— У вас же нет камина.
— Так печка есть. Почти то же самое.
И они рассмеялись.
Потому что десятый этаж — это, конечно, молодость, романтика, виды из окон. А первый этаж с землёй под ногами, с печкой и беседкой — это свобода.
Такая свобода, за которую не надо ни перед кем отчитываться.
Даже перед собственными детьми.