Утро инспектора Ильи Семеновича Левина началось не с кофе, и это уже тянуло на нормы против человечности.
Хорошая кофейня, которая ближе всего располагалась к питерской гостинице инспектора, была закрыта «по техническим причинам», а автомат в отделении выдал мутную жижу, которую в приличном обществе постеснялись бы назвать даже помоями.
— Илья Семенович, у нас кража века! — в кабинет влетел очередной стажер Петя, размахивая планшетом. — Галерея современного искусства «Красный Кирпич». Украден экспонат стоимостью в три миллиона!
Левин с тоской посмотрел на пластиковый стаканчик.
— Петя, в этом городе кражей века считается единственное оставшееся место на парковке. Что украли? Надежду на светлое будущее? Совесть застройщика?
— Почти. Инсталляция под названием «Урбанистическое одиночество».
Галерея «Красный Кирпич» представляла собой типичный питерский лофт: голые стены, потолки, до которых не докричаться, и публика, одетая так, словно они ограбили благотворительный магазин в темноте.
В центре зала, огражденного красной лентой, стоял пустой стул с накинутой на него такой же красной материей. Рядом рыдала владелица галереи, дама в очках такого размера, что они могли бы принять спутниковый сигнал.
— Это катастрофа! — причитала она. — Завтра открытие! Критики меня съедят!
— Спокойствие, гражданочка, — поморщился Петя, - нашему инспектору срочно нужен двойной эспрессо, иначе он начнет кусать подозрительных. — Опишите украденное.
— Это был кусок бетона, — всхлипнула дама. — Серый, шершавый, с точными размерами стандартного кирпича. Он символизировал тяжесть бытия в мегаполисе.
— То есть, — уточнил Левин, поднимая бровь, — у вас украли бордюр?
— Это не бордюр! Это арт-объект!
— У меня в Москве, мадам, бордюр становится арт-объектом, только когда его меняют третий раз за год. Ладно, кто был в зале?
— Только уборщица и этот... странный мужчина. Он все еще здесь, у выхода. Сказал, что ждет полицию, потому что он «законопослушный гражданин».
Левин направился к выходу. На банкетке сидел бледный молодой человек в длинном шарфе, пальто петербургского цвета неба (то есть пятидесяти оттенков серого) и читал томик Бродского (ну а то, как же...).
— Добрый день, — Левин достал удостоверение. — Инспектор Левин. Москвич, циник, кофеман. А вы, судя по скорбному выражению лица и зонту в помещении, коренной житель культурной столицы?
Молодой человек медленно поднял глаза.
— Родион Раскольников... простите, Родион Романов. Да, я из Санкт-Петербурга. Приехал на биеннале. И я протестую против ваших инсинуаций. У меня не скорбное лицо, это называется «возвышенная меланхолия».
— Ага, — заметил Левин. — У нас в Москве это лечится работой и ипотекой. Родион, где бетонный брусок?
— Вы имеете в виду поребрик? — уточнил петербуржец, деликатно поправляя шарф.
Левин хищно прищурился. Началось. Извечная битва. Шаурма против шавермы. Подъезд против парадной. Бордюр против поребрика.
— Слушайте, Родион. Мой уровень кофеина в крови приближается к отрицательным значениям. Давайте без лингвистических войн. Где «Урбанистическое одиночество»?
— Я его...как бы сказать...переместил, — тихо признался Родион.
— Переместили? — Левин огляделся. — В кармане?
— Я его вынес. Послушайте, инспектор... — Родион встал, и в его голосе зазвучали трагические нотки, достойные сцены Мариинского театра. — Я зашёл в этот зал и увидел вопиющую дисгармонию. Этот бетонный предмет лежал почему-то посреди комнаты. Это хаос! В Петербурге поребрик — это граница. Это черта, отделяющая проезжую часть от тротуара, хаос от порядка, тьму от света!
— Короче, Склифосовский, — перебил Левин. — Куда вы делили "это"?
— Я восстановил справедливость...
Левин, стажер Петя, владелица галереи и меланхоличный Родион вышел из здания во двор лофта. Там, аккуратно уложенный вдоль клумбы с увядшими петуниями, лежал пропавший арт-объект за три миллиона рублей. Он идеально ровно отделял землю от асфальта.
— Ну вот, — удовлетворенно произнес Родион. — Теперь он на своем месте. Поребрик должен окаймлять. Это его экзистенциальная сущность. А валяться неизвестно для чего — это ваше московское варварство.
Владелица галереи схватилась за сердце:
— Он засунул шедевр в грязь?!
— Он положил бордюр на землю, — поправил Левин, чувствуя, как уголки губ ползут вверх. — Технически, он использовал его по прямому назначению. В случае если адвокат не докажет, что это был акт перформанса.
Левин повернулся к петербуржцу.
— То есть так, Родион. За хулиганство и несанкционированное благоустройство территории я вас беспокоить не буду. Но с вас штраф.
— Какой? — уверенно спросил Родион, прижимая к груди томик Бродского.
— Ты сейчас идешь со мной в ближайшую кофейню и покажешь, где здесь варят нормальный кофе. Мол, у вас в Питере в этом разбираются лучше, потому что вам нужно чем-то греться в ваших болотах.
— У нас не болота, а Северная Венеция, — обиженно поправил Родион. — Но я знаю одно место вот за углом. Там бариста из Выборги, он делает правильный раф.
— Раф — это для хипстеров, — отрезал Левин, направляясь к выходу. — Мне двойной эспрессо. И без сахара. Жизнь в Москве и так достаточно сладкая, если не думать о пробках. Идемте, «поребрик».
Инспектор Левин шел по питерской слякоти, предвкушая настоящий кофе, и думал, что Питер и Москва, конечно, разные вселенные, но пока существует уголовный кодекс и кофеин, они как-нибудь договорятся.
М@
Все рассказы об инспекторе И.С. Левине в этой подборке
Интересные публикации канала
Всё о кино, TV и мультипликации на моём Дзен-канале «Фильм!..Фильм!..Фильм!..» кликать сюда - https://dzen.ru/id/68a3143388f25a2485a721b4
Всем, кому интересен мир социальных сетей, мессенджеров, приложений и гаджетов жду в своём Дзен-канале "Вам Telegram и не только" - https://dzen.ru/id/685e7391f65f136acb6c4016
Подписывайтесь. Комментируйте. Готовится масса интересных публикаций.
