Серебряные лучи пронизывают небо как густой туман. Падают на седые холмы, серебряные реки и тёмные пятна деревень. Далёкий лес кажется застывшем дымом, в воздухе на пшеничными полями парят пласты земли. Ролан протёр глаза и посмотрел вновь. Парящие куски почвы остались на месте. С них к полям тянут белёсые лохмы, похожие на сплетение высохшего мха.
Звёздный свет выхватывает из тьмы развалины на самом крупном «острове». Над ними и полями кружат вороны. Птицы опускаются и почти сразу взлетают, оглашая округу сиплым карканьем.
Ролан огляделся, скрывался и похлопал по правому бедру. Пусто. Меч не вернулся. Брошенные вещи в принципе не имеют такой привычки. А очень хотелось бы... с этими переходами через измерения ему просто необходимо оружие.
Звёзды большие и яркие, как далёкие огни костров. Света от них достаточно, тем более на небе нет луны. И это очень странно. Ролан успел привыкнуть к небесам с двумя лунами, тремя, бесконечной вереницей небесных тел или даже сияющим диском! Но вот к пустоте... нет, к ней он не привык.
Всегда есть что-то. Мироздание просто ненавидит пустоту и... Ролана. Иначе не объяснить творящуюся мистику и злоключения.
Он давно перестал гадать, почему это происходит. Почему его швыряет между мирами и лоскутной бездной. Возможно, всему виной гены матери, что могла свободно перемещаться по цепочке миров. Может, только женщина способна безвредно для себя владеть этой силой? А может, он просто не научился использовать.
Ролан стиснул кулак и медленно разжал. Мечом он тоже не сразу научился орудовать, как и топором, и копьём, и вообще всем, что в руку попадёт. Внутренне напрягся, взывая к другому миру и силе внутри себя. Прочувствовал напряжение мышц, сокращение сердца и движение кишок. Но ничего, что могло бы вернуть в родную реальность.
Он шумно выдохнул, сделал первый шаг. Холмистая долина понеслась навстречу, разрастаясь во все стороны разом. В ложбинах меж холмов клубится тьма, но и она отступает перед Роланом. Свет звёзд искрится на верхушках трав, что пригибаются под порывами ветра.
Сбежав с холма, Ролан замедлился и вышел на укатанную дорогу. Самую обычную утоптанную землю, с цветом сухой земли и глины. С пучками самой обычной травы на обочине. Не древний асфальт, не рунические плиты. Просто земля. Ролан коснулся её, растёр в пыль между пальцами и отбросил.
Это всё настолько обычно, что выделяется на фоне пережитого, как полуденное солнце в полночь.
Дорога тянется через равнину и втискивается меж двух полей золотой пшеницы. Верхушки покачиваются на уровне живота Ролана. Через равные промежутки на длинных шестах «распяты» чучела и вороньё с карканьем кружит над ними. Ролан идёт медленно, жизнь научила не спешить без нужды. Прислушивается к шелесту ветра и крикам птиц, вглядывается в деревню впереди. Ни проблеска света или движения, даже звука нет.
Свет звёзд перекрывают летающие острова, они кружат вокруг общего центра. Сначала Ролан посчитал, что их вырвало из полей, но теперь видит, те целы. Да и сами пласты земли не похожи на возделанные. Скорее обветренные и высушенные солнцем. Корни покачиваются на ветру, как призрачная вуаль. Кажется, они тянутся к Ролану.
Деревня встретила путника тишиной. Слишком тягучей для человеческого обиталища. Дверь ближайшего дома распахнута. Ролан подошёл к крыльцу и заглянул в тёмный проём. Холодный свет сочится через окна, выхватывая перевёрнутый стол и сдвинутую лавку. Еда разбросана по полу и успела подсохнуть. Крови нет.
Ролан прошёлся до следующего дома, там то же самое. Ни людей, ни животных. Никого крупнее мухи.
Посреди улицы широкая лужа, в каких обожают нежиться свиньи. Рядом, на сырой земле, месиво из следов. Ролан опустился рядом, оглядел, пытаясь разобрать хоть что-то.
Следов слишком много, и они прячут сами себя. Выделяется только последний, отпечатавшийся поверх мешанины. Девочка, подросток, босая. Ролан поднялся и вновь огляделся. Ожидая, что тени выплюнут чудовищ, хотя бы разбойников. Но никого там нет. Все люди и звери просто ушли. Разом.
— Куда же вы? — Пробормотал Ролан, глядя в сторону полей и воронья.
Ветер кончился, и на мир опустилась тягучая тишина. Ролан начал слышать собственное дыхание и шум крови в жилах. Медленно выпрямился. Он может просто уйти. Оставить это место в безвестности и забыть. У него нет причин беспокоиться об этих людях.
Кроме любопытства.
В одном из дворов нашёл топор-колун. Стальная голова истрепалась годами использования, топорище треснуто. Но даже так оно лучше пустых рук. Ролан взвесил оружие в руке, криво ухмыльнулся и направился к полям. Проверить, почему вороньё так странно себя ведёт.
Подойдя ближе, разглядел «тропинки», примятой пшеницы. Вороны, заметив чужака, поднялись выше и кружат, перекрывая крыльями звёздный свет.
Ролан поравнялся с пугалом и остановился. Шест запачкан кровью, а само пугало прибито к доскам гвоздями, за запястья и лодыжки. Для пущей крепости конечности подвязаны верёвкой. Грязные волосы накрывают иссохшее лицо с пустыми, как колодцы, глазницами. Губы высохли, и мертвец скалится Ролану.
— Забавная была деревня. — Пробормотал он и крепче стиснул топор. — Надеюсь, ты был бандитом.
Слабая надежда, слишком уж странный способ и место казни. Второе пугало окончательно развеяло догадку. Ролан стиснул челюсти, глядя на то, что совсем недавно было девочкой лет десяти. Вороньё успело поработать над лицом, но даже так видно, умерла она не сразу. Очень сильно не сразу.
Третье пугало — женщина. Она успела высвободить руку, но верёвка повредила запястье и истекла кровью. Ролан долго стоял перед ней, гадая, что здесь произошло.
Дальше к центру поля попались живые люди. Если их так можно назвать. Лежат на земле, укутанные белыми нитями, как мухи паутиной. Лица, как восковые маски, обращены к звёздному небу и светлые точки отражаются в пустых глазах. Нити не просто оплетают, но проникают под кожу и пульсируют под ней.
— Черви? — Пробормотал Ролан, рефлекторно прикрывая рот тыльной стороной ладони.
Но нет, не похоже на Червей. Белёсые твари ни за что что не оставят человека под открытым небом. Утащат в свои норы, присовокупят плоть к общей массе и «переплавят» в нечто новое.
Ролан опустился перед первым телом на колено, осторожно коснулся шеи двумя пальцами. Пульс есть, но едва уловимый. Стоило задержать пальцы на коже, и нити под ней пришли в движение. Медленно, но целеустремлённо. Самые тонкие вылезли из уголков глаз. Ролан отдёрнул руку и выругался. В свете звёзд глаза жертвы белеют от обилия нитей. Тело дёргается и выгибается дугой, трещат мышцы и суставы.
Человек попытался встать, но растянулся среди пшеницы и затих. Только бока едва заметно пульсируют, от ворочающегося под кожей нечто.
— Ну, это точно не черви. — Заключил Ролан, отступая к центру поля и оглядываясь. — Но чтот хрен редьки не слаще.
Ближе к центру, в тени летающих островов, лежат люди. Старики, дети и взрослые. Все обвиты белыми нитями, и мелко дрожат. Последнее пугало, юноша, чьё лицо перекошено в посмертной гримасе. Пустые глазницы обращены к Ролану, а может, и к деревне за его спиной.
— Будем считать, что все получили по заслугам? — Пробормотал Ролан, стискивая рукоять топора до хруста дерева и глядя на тела детей.
На них проросли крошечные «грибки» с почти прозрачными шляпками. Над полем каркают вороны, кружат, заслоняя звёзды. Пшеницы за «пугалом» шуршит и раскачивается.
Ролан перехватил колун поудобнее, повернулся на звук. Меж колосьев двигаются тонкие тени, сверкают глаза и клыки. Сбоку из зарослей выпрыгнула облезлая тварь, вытянулась в прыжке, метя пастью в горло человека. Ролан отбил её взмахом топора, и чудовище с истошным визгом улетело в пшеницу.
Темнота меж стеблей выплюнула двух псов. Облезлые, с розовыми наростами грибов на рёбрах. Мутная слюна пузырится на клыках, срывается под лапы лохмотьями пены. Ролан повернулся к ним и отвёл топор в короткий замах. С широкого лезвия падают густые капли чёрной крови, на метал налипла шерсть и куски кости.
Заметив псов, вороны с карканьем, устремились вниз, к первым найденным Роланом людям. А из пшеницы выходят новые псы, от почти здоровых до почти превратившихся в грибницу.
Они бросились на Ролана разом со всех сторон. Стремясь повалить и перегрызть горло. Топор смазался в призрачную полосу и с влажным хрустом смёл самых быстрых, отшвырнул обратно в пшеницу. Ролан завертелся, нанося быстрые удары и едва перебарывая чудовищную инерцию колуна. Пытается превратить её в преимущество, раскручивая себя и ускоряя удары.
Во все стороны брызжет мутная кровь, а хряст разносится над полем. Клыки клацают в опасной близости от ног. Одна ошибка и Ролана повалят, разорвут в клочья!
Заражённые псы атакуют безрассудно, даже получив смертельную рану, пытаются укусить. Один, с перебитым хребтом, рыча, ползёт к Ролану, волоча заднюю половину тела.
Уворачиваясь, мужчина вломился в пшеницу и вывалился на вытоптанное пятно. Оторопело воззрился на десятки коров, лежащих будто горы гниющего мяса. Бока безмерно раздуты и пульсируют, будто вот-вот лопнут.
Псы последовали за ним рычащей и хрипящей сворой. Загородили коров. Живот одной с омерзительным всхлипом лопнул, и на землю пролилась смесь гноя и чего-то белёсого. Слишком похожего на опарышей.
Ролан попятился, но его накрыло волной смрада, от которого даже у него заслезились глаза. Дыхание перехватило тугим обручем. Путник спешно провалился в пшеницу, побежал, сгибаясь и пытаясь втянуть воздух через силу. Но тело отказывается даже думать о дыхании рядом с такой вонью.
Глупое решение, особенно с псами на хвосте... изменённые звери не последовали за ним. Побежали отгонять ворон и те, громко хлопая крыльями, взмыли в звёздное небо. Закружили, подсвеченные холодным светом звёзды. Часть поднялась на острова, а остальные кружат над полем, высматривая возможность поживиться.
Ролан выбежал на дорогу и остановился, жадно хватая ртом чистый воздух.
Развернулся, вскидывая топор и ожидая нападения, но поле вновь накрыла тишина. В голове роятся тысячи мыслей, а память выхватывает образы червей, сравнивает с увиденным. Напрашивающиеся выводы Ролану совсем не нравятся.
Либо он столкнулся со сходным порождением лоскутного пространства, либо новая разновидность. Раз есть один похожий вид, значит, есть и другие, до бесконечности. С новыми разновидностями то же самое. В любом случае ему совесть не позволит оставить всё как есть.
Ролан достал зажигалку, грубо кованое золото свернуло в тусклом свете. Отщёлкнул крышку большим пальцем, брызнули искры, и на коротком фитиле заплясало слабое пламя. Быстро набрало силы, разрослось.
Колосья вспыхнули легко, будто только и ждали очищающего огня. Ролан закрылся рукой и попятился. Волна пламени медленно, но набирая скорость, охватывает поле... Истошный вопль на миг перекрыл треск пожара. В ярком свете и рябящим от перегрева воздухе, кажется, что «пугала» дёргаются на шестах. Рвутся из пут.
Хлопок и к парящим острова, распугивая воронов, взметнулся огненный столб. Пожар добрался до коров. Свисающие корни вспыхнули сразу, как паутина. По ним огонь поднялся наверх, и к звёздам потянулся дым, подсвеченный отсветами нового пожара.
Ролан попятился, закрываясь от жуткого жара, пока не дошёл до окраины деревни. Горящее поле и острова освещают каждую улицу, вытягивают тени к горизонту, словно утреннее солнце.
Среди полыхающих колосьев мечутся силуэты псов и людей. В треске и гуле чудится полный боли вой. Поколебавшись, Ролан, поджог второе поле.
Острова остановились, и центральный, объятый пожаром, начал подниматься. Остальные последовали, пока не затерялись среди звёзд. Ролан проводил их взглядом и пошёл по дороге прочь.
Если зарево привлечёт любопытных соседей, то будет очень сложно объяснить сожжённые поля и тела на них. В плотоядные грибы-паразиты и их летающие острова, думается, никто не поверит.