Она опять слышала эти гулкие удары и свист, а до них — треск и непонятный грохот. Зазвенело разбитое стекло, взвизгнули покрышки. Вся эта какофония оглушала настолько, что и остальные чувства притупились. Было ли ей больно? Страшно? Горячо или холодно?
Предыдущая глава 👇
— Не обожглась? Не ранена? Болит что-то? Да отвечай же!
Какая-то женщина тащила ее и трясла. По рукам текло горячее и липкое.
Потом лицо женщины расплылось, вместо него появилось мужское. Теперь ее хлопали по щекам. Несильно, даже ласково. И просили:
— Ну, давай, возвращайся!
Куда? Зачем?
— Не хочу, — сонно пробормотала она и попыталась отвернуться. — Я устала…
— Я тебе дам “устала”… Будь любезна, не в мою смену!
Холодные пальцы коснулись ее запястья, задержались, считывая пульс… Она открыла глаза, но тут же зажмурилась от яркого света, немилосердно бьющего с потолка. Заслонилась ладонью и только тогда смогла разглядеть темноволосого мужчину в белом халате.
— Глебов… — голос не шел, с губ сорвался только невнятный шелест, — не смотри так, словно хочешь мою душу — не продам…
— Ну, если пытается шутить — жить будет! — констатировал мужчина и обернулся к кому-то, подзывая жестом.
Она с трудом повернула голову и увидела тонкую красную трубку. Трубка висела в воздухе, идя откуда-то сверху и спускаясь вниз. “Кровь. Это же кровь”, — поняла она. Дышать было тяжело, лоб покрывала противная липкая испарина, а из-за страшной слабости, охватившей все тело, не хотелось шевелиться.
Она прикрыла веки — так было легче — и почувствовала, что уплывает. Ее снова начали трясти.
— Смотри на меня! На меня!
Не отстает Глебов… Нырнуть бы поскорее в эту трясину и уже не выбираться. С нее хватит…
***
После нескольких переливаний и курса препаратов в клинике Соню отпустили домой на строгий постельный режим под неусыпным надзором Лидии.
Каждый день Лисовский присылал ей роскошный букет и передавал пожелания как можно скорее встать на ноги, но сам не появлялся.
Однажды ночью, когда Соне стало совсем плохо, Лидия не отходила от нее ни на минуту, готовясь вызвать скорую, как только температура зашкалит и начнутся судороги. В очередной раз она склонилась к больной, коснулась пышущего жаром лба, и тут Соня открыла глаза и зашептала:
— Пусть придет Федя… пусть придет…
— Я скажу ему, рыбонька моя, — закивала Лидия и бросилась за жаропонижающим. Соня снова забылась.
Лидия позвонила Федору рано утром, едва рассвело. Узнав ее голос, Лисовский напрягся.
— Как дела у Сони?
— Плохо, Федор Владимирович, бредит, вас зовет без конца! Придите…
— Да, конечно… — рассеянно ответил Федор.
Но он так и не приехал. Возник на пороге с очередным пышным букетом, только когда кризис миновал, и Соня начала вставать и выходить в гостиную. Бледная до синевы, ослабевшая, она даже удержать в руках такую тяжесть не могла, и Лидии пришлось сразу забрать цветы.
Федор присел на диван рядом с креслом, в котором полулежала Соня.
— Спасибо, — с улыбкой прошептала она. — Как хорошо, что ты пришел. Я очень боялась…
— Чего боялась? — Федор ждал совсем другого и растерялся.
А ждал он выражения обиды на ее лице, разочарования, упреков в том, что не откликнулся на призывы, хотя она могла и умереть…
Как объяснить, почему он не пришел? Да по той же причине, по которой никогда не навещал ее в больнице: он до ужаса, до дрожи в ногах боялся! Боялся увидеть, как Соня мучается, и еще пуще боялся, что она умрет у него на глазах.
Этот страх у Федора остался с детства, когда вот так же умирала в своей спальне их с Юлей мать, а отец заставил детей сидеть у постели и смотреть на ее муки. Срывающимся от слез голосом мама умоляла увести их, но Владимир Лисовский был непреклонен: в его понимании это и было прощанием.
И Федор еще долго видел в кошмарных снах бледное лицо матери и слышал ее хриплое слабеющее дыхание. Когда она наконец затихла, он испытал облегчение и всю жизнь ненавидел себя за это чувство. До сих пор ненавидит — и именно поэтому не хочет пережить то же самое с Софьей! Он не хочет сидеть у ее постели и молиться, чтобы она умерла поскорее и прекратила мучить его.
Сам Федор готов пустить себе пулю в лоб, если однажды врачи скажут ему, что он болен и надежды нет, но другие-то люди рассуждают иначе. И Соня должна сейчас презирать его за трусость или ненавидеть за равнодушие, но никак не благодарить за какие-то бесполезные цветы!
— Я боялась, что ты уйдешь насовсем, — проговорила Соня. — Я не должна была с тобой так разговаривать… Скандалить… Прости меня, Федя…
Окаменев, он смотрел на нее, а она собрала все силы и сползла на пол, села возле него, положив голову ему на колени, как делала много раз. Федор машинально опустил ладонь на ее мягкие вьющиеся волосы, и Соня сладко зажмурилась и улыбнулась.
— Прости, — повторила она.
Федор молчал, гладя Соню по волосам, и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв голову, он увидел в дверях Артема. Тот сразу отвернулся, но Лисовский успел заметить, как недобро блеснули глаза младшего сына.
***
Варвара ушла.
Они поняли это утром, когда, вновь не найдя ее, отправились в комнату, которую она занимала. Там царил идеальный порядок: аккуратно заправленная кровать, чистый стол, пустой шкаф. В ванной висели расправленные полотенца, а все принадлежности были расставлены и разложены так, будто их выравнивали по линейке.
— Казарма! — вырвалось у Майи, когда она оглядела суровую обстановку, в которой обитала старуха.
Вспомнилась полупустая спальня Юлии: не под влиянием ли Варвары сформировался ее аскетизм?
Максим ходил по комнате кругами, безостановочно оглядываясь.
— Ты что-то ищешь? — спросила Майя.
Ей было не по себе. Внезапное исчезновение Варвары вкупе со всем, что рассказал ей муж, да еще пропажа пистолета… И о Вике по-прежнему ничего неизвестно! Майя нервничала, и Дорн, похожий на запертого в клетку льва, спокойствия ей не добавлял.
Она встала у него на пути и повторила вопрос. Он не ответил, но продолжал шарить глазами по помещению.
— Давай ей позвоним? — предложила она. — Или хотя бы спросим у охраны, когда именно она исчезла.
— Это я и так скажу, — ответил Максим, садясь на кровать. — Скорее всего, она сбежала, пока мы с тобой были на кладбище.
Он буквально вцепился в себе в волосы и простонал:
— Вот я дурак… Надо было самому…
— О чем ты?
Майя присела рядом, надеясь услышать объяснения, но он вскочил и, ни слова не говоря, выбежал вон.
Она сама уже хотела завыть, устав от бесконечной лавины секретов, сыплющихся на нее в этом доме, будто из рога изобилия. Теперь и Варвара подкинула очередную загадку. В одном Майя была убеждена: пистолет Юлии стащила именно экономка, причем она брала его и раньше. Например, чтобы напугать Майю в скалах, убив на ее глазах чайку.
Чайки! Майя вспомнила рассказ Ларисы и пожалела, что не поговорила с мужем о безумии Юлии. Правда, по его рассказам никаких признаков сумасшествия у нее не наблюдалось, разве что избранный ею конец… Но разве сама Майя не стояла в проеме окна многоэтажки, желая покончить со своей никчемной жизнью из-за Павла? Сошла ли она тогда с ума? Вовсе нет. И тем не менее, описанный Ларой эпизод не давал ей покоя. Слишком уж неоднозначной выглядела во всех этих историях покойная Юлия. Одни называли ее ведьмой и откровенно ненавидели, другие любили, кто-то боялся, а кому-то она, по словам Максима, даже помогала. Не вязалось это с обликом высокомерной стервы с портрета Ярослава.
Все еще пребывая в раздумьях, Майя вышла в гостиную и улыбнулась, услышав, как Дина в кухне распевает песни во все горло. Без Варвары ее некому было шпынять, и она радовалась свободе. Максима видно не было, но из кабинета доносились какие-то стуки и шорох. Занят, мешать не будем. Майя остановилась посреди комнаты, не зная, то ли пойти в мастерскую, то ли поболтать с поварихой, то ли опять подергать Лешу Ярцева насчет Вики…
Прозвучал мелодичный вызов домофона. Откуда ни возьмись вынырнул Кирилл и понесся к дверям, и Майя с досадой подумала, что вместо одной Варвары появилась другая — точно так же ходит по пятам и непонятно где прячется.
— К вам женщина какая-то, Майя Аркадьевна! — позвал Кирилл.
Вика?! Майя встрепенулась в надежде, но затем охранник выдал:
— Шубина Софья Андреевна!
— Соня? Впусти…
Майя, хоть по-человечески и жалела Софью, но видеть ее не слишком хотела. Шубина была символом эпохи Юлии, напоминала Максиму о былом и при этом оставалась преданной Федору, превратившемуся отныне во врага.
Делать нечего, нужно встретить. Соня ехала в такую даль, едва оправившись после тяжелого приступа болезни, значит, это важно.
Шубина пришла не одна: ее сопровождала полноватая женщина средних лет с доброй улыбкой и ласковыми внимательными глазами.
— Это Лидия, — представила ее Соня. — Не захотела меня одну отпускать.
И эту незнакомую женщину, можно было понять: выглядела Шубина неважно.
— Как ты чувствуешь себя? — спросила Майя.
— Сносно, — ответила Соня, чуть поморщившись.
Да, она же не любит, когда заостряют внимание на ее здоровье. Наверное, устала уже от постоянного беспокойства окружающих.
— У меня к тебе важное дело, — между тем сказала Соня. — Заодно я взглянула бы на картины.
— Тогда я попрошу снести их вниз. — Майя встала и поискала глазами Кирилла.
— Нет, я поднимусь. Лидушка, ты посиди, выпей чаю.
— Но… — женщина нахмурилась.
— Прошу тебя. — Соня обняла ее и кротко заглянула в глаза. — Варвара заваривает прекрасный чай. Не такой, как у тебя, безусловно, но…
— А Варвара от нас ушла, — перебила ее Майя.
— Как это? — Соня выглядела обескураженной. — А почему? Куда?
Майя развела руками.
— Мы с Максимом сами ничего не понимаем. Она просто исчезла, пока нас не было. Но я попрошу Дину приготовить чай. Только… Ты уверена, что сумеешь подняться?
— Я что, уже похожа на умирающую?
Соня рассмеялась, но Майя заметила выражение глаз Лидии. Видимо, дела у ее подопечной очень и очень нехороши…
Наконец Максим услышал их и высунулся из кабинета. Его лицо при виде гостьи немедленно озарила искренняя радость, и Майю кольнула ревность.
— Соня! — Он обнял ее и расцеловал так горячо, будто они не виделись бог знает сколько. — Как ты? Я беспокоился страшно, а Федор же ничего не говорит!
— Хорошо, дорогой, все чудесно, — Соня и ему не собиралась жаловаться. — Что приключилось с Варварой? Майя сказала мне, она ушла?!
Максим помрачнел, и Майя удивилась про себя: да что ж он так переживает? Ушла и ушла — всем легче дышать будет!
— Может, Федя что-то знает, — пробормотала тем временем Шубина и тут же переключилась: — А я посмотрю новые идеи Майи.
— Я принесу! Майя, какие нужны? — Максим направился к лестнице, не слушая возражений Софьи.
Он просто указал ей на диван и коротко бросил:
— Села.
Она подчинилась без звука. Идя за мужем, Майя не переставала изумляться тому, какой эффект дает дрессировка. Шубина легко убеждает любого, кто мягок с ней, но стоит кому-то отдать приказ… Нет, это не Федор, это лежит глубже. Соню воспитывали в подчинении… А росла она в семье Лисовских, это Майя помнила… Ею овладело острое желание узнать подробнее о загадочных людях, странно ведущих себя и имеющих столь нездоровые наклонности.
От размышлений Майю отвлек Максим, требующий указать на картины, которые нужно было отнести Шубиной.
Он еще не видел то, что она рисовала, сидя здесь одна, выплескивая на холст свои тревоги и страхи. Нервно теребя рукава платья, Майя ждала его реакции на изображения бьющих крыльями страшных птиц с черными провалами вместо глаз, то ли обращавшихся в камень, то ли рвущихся из него и уже обессилевших, волочащихся по земле, усеивая ее белыми перьями, обагренными темно-красной кровью.
Взяв в руки первый же этюд, Максим остановился, вглядываясь в рисунок.
— Что с тобой? — спросил он.
— Я сменила стиль и тему. Как тебе?
— Это…
Он не мог подобрать нужных слов, но ей достаточно было его расширившихся зрачков, смятения в лице, мелкой дрожи во всем теле.
— Это пугает, Майя, — признался Дорн. — Зачем? Ты действительно их видишь такими?
— Кого?
— Чаек… Это ведь чайки?
Майя ласково обняла мужа и потерлась головой о его плечо. Ничего он не понимает…
— Любимый… Это даже не птицы! — промурлыкала она и ткнула пальцем в несколько полотен: — Вон те возьмем, они закончены и лучше всего отражают концепцию…
Максим шел за ней вниз молча, то ли мучительно пытаясь разгадать загадку, то ли уже отыскав ответ и переваривая его. Конечно, это не птицы — если бы все было так просто!
— Я виноват, — вдруг донеслось до нее.
— В чем, Максим?
Он кивнул на этюды.
— Я что-то сделал с тобой, ты изменилась.
***
Соня забралась с ногами на диван и положила голову на колени Лидии, а та кончиками пальцев массировала ей виски.
Майя окинула взглядом эту картину и представила, как все могло выглядеть полтора года назад. Соня, наверное, так же разлеглась бы на диване или сидела бы на подлокотнике кресла, поглаживая Лисовскому загривок, Максим суетился бы, открывая вино или коньяк, а Юля… Юля расположилась бы, например, во втором кресле, рядом с братом, и за ее спиной тенью держалась бы Варвара.
Возникший образ обрел цвет, стал выпуклым и задышал, ожил… И Майя с грустью поняла, что никогда не вписалась бы в этот круг. Она была и остается лишней. Единственный способ — замазать все и написать поверх что-то свое.
— Майя, откуда в тебе это взялось! — услышала она и очнулась.
Соня стояла, прижимая руки к груди, с сияющими восторгом глазами.
— Нравится? — уточнила Майя. — А то Максима мои чайки напугали.
— Дорогая, мы в искусстве, здесь любые эмоции в цене.
Шубина восхищенно разглядывала этюды. Потом, что-то вспомнив, открыла сумочку, порылась в ней и протянула Майе сложенную вчетверо бумажку.
— Что это? — спросила та и попыталась развернуть бумажный квадратик, но Соня мягко сжала ее руки.
— Не сейчас. Оставь до того момента, когда поймешь, что пора разобраться с прошлым. Пока лучше не смотри.
— А если такой момент не настанет? — Майя была заинтригована. Что еще за игры?
— Значит, ты никогда не прочитаешь то, что там написано. Не жульничай, поверь, это на благо тебе. — Соня ласково коснулась щеки Майи. — Не спеши.
— Зачем же ты отдала мне это сейчас?! Потом бы…
Дурачась, Майя подкинула на ладони загадочное послание, но Соня больше не улыбалась. В ее взгляде смешались грусть, сожаление и обреченность, и Майя умолкла.
— Я попрошу Ярослава, он поможет. Займется тобой. Уверена, это, — Шубина обвела рукой картины, — оценят по достоинству.
— Почему он займется, а не ты?
Соня, ничего не ответив, посмотрела на Лидию, и та с готовностью поднялась.
— Уходим?
— Да. Иди, Лидушка, я догоню.
Заиграл домофон. Майя закатила глаза: кто там еще? Подошел Максим.
— Я поеду, — сказала ему Соня. — Все, что хотела, посмотрела.
— На чем вы? — спросил он. — Я Майе водителя завел с машиной. Хочешь, с ним вас отправлю?
— Спасибо, Максим, не нужно.
Вернулась Лидия, вид у нее был озадаченный.
— Софьюшка, Федор Владимирович там пожаловал. Не за тобой?
Соня заметно удивилась, быстро вынула из сумочки телефон, проверила его и покачала головой.
— Он мне не звонил.
Майя бросила испуганный взгляд на Максима, тот нахмурился и сказал:
— По мою душу, не иначе.
Соня заспешила было к выходу, но Лисовский уже несся навстречу и был немало изумлен, увидев ее перед собой.
— Ты что делаешь здесь?! — Федор сгреб Соню в охапку, прижал к себе и сердито зашептал что-то на ухо.
Потом рявкнул:
— Лидия! В машину ко мне обе.
— Федя…
Соня удержала его.
— Не ссорьтесь больше, я прошу…
Майя поняла, что она имеет в виду Максима, и криво усмехнулась. Вряд ли Соня знает о чудовищных обвинениях, которыми ее любовник шантажирует Дорна. Станет он ее слушать, как же!
Несколько мгновений Федор не двигался, нависнув над ней, как коршун над беззащитной маленькой птичкой, потом подтолкнул к подоспевшей Лидии и сказал с необычайной для него теплотой в голосе:
— Иди, пожалуйста. Я быстро.
Он смотрел вслед женщинам, пока они не скрылись из виду, потом направился к Максиму с Майей.
— Приветствую!
Это могло относиться и к ним обоим, и к одному Дорну, но Майе было все равно. Ее больше не интересовало, угодна ли она Лисовскому. Он угрожает ее мужу, а значит, ей никогда другом не станет. Не произнеся ни слова в ответ, она развернулась и спокойно пошла к лестнице. Наверх, наверх, в мастерскую — ее убежище и колыбель новой Майи.
Оставшись одни, мужчины еще несколько секунд буравили друг друга взглядом. Лисовский со смешком бросил:
— Твоя цаца не с того начинает. Высокомерная больно.
— Я все ей рассказал. О твоих угрозах и… вообще, — отозвался Максим.
Глаза Федора сузились.
— “Все” — это, позволь узнать, что?
— Вообще все. Объяснил, в чем ты обвиняешь меня и почему. И она знает, как умерла Юля…
— Ах ты…
Лисовский чуть не бросился на Дорна, но тот ловко увернулся и указал на дверь.
— Соня только что просила тебя!
— А ты и рад за бабью юбку спрятаться!
— Да пожалей же ты ее, — прорычал Максим. — Не добавляй!
— Я сам разберусь, — в тон ему ответил Федор. — Вот, держи.
Он вынул из папки, которую держал в руках, пачку листов и положил на журнальный столик.
— Подпиши, Макс. Хватит выпендриваться.
Дорн сунул руки в карманы брюк и спокойно посмотрел прямо в глаза Федору.
— Нет.
Лисовский криво улыбнулся.
— Макс, не дури. Сядешь ведь. Юля бы такого не хотела.
— Я думаю, она также очень не хотела бы, чтобы любимый брат торговал ею и выставлял жертвой домашнего насилия.
— У меня и без того есть что тебе предъявить.
— Конечно, — нарочито радостно кивнул Максим. — Особенно, если я по глупости попросил Варвару помочь мне с записями с камер наблюдения. Теперь ни Варвары, ни записей…
На лице Федора не дрогнул ни один мускул. Он подвинул документы к Дорну и сказал:
— Я собираюсь в небольшую поездку. Если через неделю не вернешь мне все это с подписями, пеняй на себя.
— А куда ты…? — поинтересовался Максим с таким видом, будто они с Федором расслабленно пьют кофе после обеда и болтают о том о сем.
— Наташку нашел. Далековато она забралась, на вертушке полечу. Прикинь, спущусь к ней с неба под Вагнера.
Лисовский заржал, представив себе эту картину. Максим сдержанно улыбнулся.
— Ты всегда любил спецэффекты.
— Что ж… — Федор хлопнул его по плечу, и тот поморщился. — Думай. Думай, Макс. О себе, о супруге. О будущем. А я пошел, меня ждет дама сердца!
С этими словами Федор размашисто зашагал к выходу.
— Дама сердца, как же… — пробормотал Максим.
Из всех них Соню он жалел сильнее всего. Сколько ей осталось-то? И проведет она это время с Лисовским, неспособным на элементарное сочувствие.
***
В машине Федор попросил Лидию сесть вперед, а сам устроился сзади. Соню сморило, и она задремала у него на плече. Неясная тревога мучила Лисовского. Вспомнились первые дни, когда Соня заболела. Сонливость, слабость, обмороки…
Прошло уже восемь лет, а она все еще жива, у их детей есть мать — этого Федору всегда было достаточно. Однако сейчас он погрузился в невеселые размышления. Болезнь коварна, в любой момент может взять верх. А кем была для него Соня всю жизнь? Красивой любовницей, машиной по производству наследников. Привычкой. Готов ли он ее потерять? Дети-то уже взрослые, она не нужна им так, как в детстве. А ему? Вот сейчас он доставит Соню домой, они распрощаются и не увидятся какое-то время. Ему же некогда: проблемы в компании, жена скучать не дает. А Соне хуже, Глебов ясно дал это понять. Федор поежился от внезапно пробежавшего по коже озноба.
Соня тихо вздохнула, открыла глаза, потянулась.
— Приехали? Прости, все плечо тебе, наверное, отдавила, — она виновато улыбнулась, растирая Федору руку.
Взгляд Лисовского обеспокоил ее.
— Что такое?
Федор не знал, что ей сказать. “Прости, я осел”? “Прости, я использовал тебя, ты рожала мне детей, была рядом в самые трудные времена, а я к тебе просто привык”?
— Устал, — ответил он.
Соня покачала головой.
— Зря ты нас повез. Ехал бы домой отдыхать, а мы и на такси бы добрались.
“Замолчи, замолчи, — кричал внутри него другой Федор, человечный и совестливый, — не будь такой заботливой, не будь святой, не приноси себя мне в жертву!”
Он не произнес ни слова и закрыл лицо руками. Дальше ехали в тишине.
Подниматься к Соне Федор не стал, и они простились у въезда на территорию дома. Она, как всегда, обняла его, обвив шею руками. Он же, хотя обычно, уходя, целовал ее мимоходом, грубо, в этот раз притянул к себе и долго не отпускал, никуда не торопясь, пробуя ее губы на вкус, как в первый раз, и наслаждаясь ими.
— И что с тобой сегодня? — удивилась Соня, уже забывшая с ним о таких поцелуях.
Федору показалось, что она слишком горячая, и он коснулся ее лба рукой — так и есть, снова жар. Да что ж такое…
Соня тут же прижалась щекой к его ладони, и он вновь поразился себе: ему удалось превратить эту женщину в рабыню, готовую быть с ним вопреки всему, даже если он равнодушен к ней и ни во что не ставит.
— Мне нужно уехать по делам. Я улечу, потом вернусь, и мы поговорим.
— О чем?
— О важном, Сонюшка, о важном…
Он двинулся к машине, но Соня окликнула его:
— Федя…
Он обернулся и встретил пристальный взгляд, полный сочувствия и тревоги. Она жалела не себя и не за себя боялась — все было о нем!
— Федя, мне нужно беспокоиться?
Лисовский улыбнулся и качнул головой.
— Тебе — точно не нужно. Береги себя, Сонюшка.
Вскинув руку, прощаясь, он сел в машину. Соня так и стояла у калитки, пока свет фар не скрылся за поворотом. Уже давно Федор не звал ее Сонюшкой. От недоброго предчувствия закололо сердце.
— Тебе плохо? — испуганно спросила Лидия.
— Нет, мне не плохо, — ответила Соня.
Ей было страшно.
***
Майя простояла у мольберта весь вечер и полночи. Она оставила на полотнах все, что пережила за последние дни, излила все самое мрачное и злое, что всколыхнули в ее душе рассказы Максима: ревность, черную зависть, гнев и обиду. Уже не чайки умирали под ее руками — на холстах снова билось море, но совсем не то, что украл Чигвинцев. Он вынул из нее свет и радость, и теперь Майя вываливала то, что осталась — илистые донные отложения, в которых, может, и сыщешь жемчуг, но больше грязи и мерзости.
Она так устала, что отключилась прямо в мастерской, и даже свет ламп, бьющий в глаза, не помешал спать. Сквозь дремоту она слышала, как ее звали и трясли за плечо, но подниматься и куда-то идти не хотелось. Наверное, это был Максим. Что ж, пусть проведет эту ночь с Юлей — не впервой. Накануне Майя спросила, не нужно ли ему побыть одному, но на самом деле уединение требовалось ей.
Эти часы пошли на пользу. Возможно, на картины, которые сохли у стен, и нельзя было смотреть без содрогания, зато в душе наступил покой. Тот, которого она искала и не могла найти с тех пор, как вошла в этот дом.
Майя рисовала, отпуская свои страхи, изгоняя ведьм, и постепенно к ней возвращалась прежняя искренняя и чуть наивная улыбка.
***
Максим все рассказал на следующий день за обедом.
— Федор дал мне неделю. Я надеялся, записи с камер помогут понять, что случилось в тот день и куда делась Зарубина, но Варвара забрала их или уничтожила. А я-то считал, что могу доверять ей.
— Лисовские превыше всего. — Майя спокойно отложила вилку. — Ее поступок лишь доказывает, что ты невиновен. Наверняка камеры зафиксировали, как Ольга Михайловна направилась к той калитке в ограде, что ведет на тропу вниз к плато. Может быть, там ее уже ждали. Лисовский кого-то нанял.
— Но зачем, Майя? Я вот этого не могу понять, — все повторял и повторял Максим. — У всего должна быть причина. Зачем Федору убивать эту женщину?
— Он дружит с полицейским, который расследовал нападение Вальки Камаева на Вику, и Камаева судили совсем не за то, что он на самом деле совершил. Зарубина активно добивалась доследования. Теперь она мертва, Вика пропала. Возможно… — голос Майи дрогнул.
Максим с сочувствием посмотрел на нее, понимая, о чем она думает. Если дикая версия о причастности Федора к делу Камаева верна, и Зарубина действительно убита по его приказу, то и Вику, задающую много вопросов, тоже могли счесть опасной, и она, скорее всего, тоже мертва.
— А к кому обратился Ярцев? — спросил Дорн у жены.
— Не знаю. Заявление он подавал в городе, но ведь Вика здесь исчезла. Я боюсь, что ее дело могло попасть к тому же Важенину.
Максим схватился за голову.
— Какой-то абсурд... Мы сидим, обедаем и мирно беседуем о человеке, оставляющем за собой кровавый след, при этом сделать ничего не можем!
— Единственное, что непонятно в данной версии мне, — сказала Майя, — это причина, по которой Лисовскому нужно было засадить Камаева. И еще я не понимаю роли Варвары во всем этом.
— А у меня в голове совсем другое.
— Что?
— Я уже говорил. До того, как меня арестуют, хочу успеть разобраться в мотивах Юлиного поступка.
— Давай лучше думать над тем, как спасти тебя от тюрьмы.
— Никак.
— Ты уверен, что Варвара изъяла и унесла записи за нужную дату?
— Да, их нет. Стерты.
— Подумай, Максим, куда она могла исчезнуть? Убегала в спешке, может, обронила какую-то мелочь, которая подскажет, где ее искать…
— Мы же были у нее в комнате. Там чистота и порядок, — неуверенно сказал Максим, но Майя предложила:
— Давай еще разок пройдем? Мне любопытно понять, что она за женщина.
***
Пока Максим беспокойно озирался по сторонам, не зная, к чему кинуться в первую очередь, Майя методично обшаривала полки и ящики. Она верила, что удача улыбнется ей, и интуиция не подвела. Правда, находка оказалась странной и вовсе не указывала на след Варвары. Зато кое-что говорила о ней самой.
Размытый черно-белый снимок, прилипший ко дну одного из ящиков стола: молодая женщина в платке, рядом девочка лет двенадцати. Светлое личико, черные волосы, темные глаза, наивный взгляд. Майя перевернула фотографию и прочитала: “Кабул, 1985”. Сдвинув брови, она передала снимок Максиму. Он чуть вздрогнул, взглянув на лица, губы его шевельнулись.
— Что? — спросила Майя.
— Странно. Я нечто похожее уже видел…
Он тоже взглянул на обратную сторону и покачал головой.
— Нет, это не может быть Юля. Ей в том году лет пять было. И почему Кабул…
— Это город?
Максим покосился на Майю и чуть заметно улыбнулся. Ребенок…
— Столица Афганистана. В 1985 году там стояли наши войска… Ничего не понимаю. Я уверен, что эта женщина — Варвара, но девочка…
— Может, дочь? Варвара была замужем?
— Я ничего про нее не знаю. — Дорн пожал плечами. — И от Юли никогда не слышал. Думал, обыкновенная старая дева, оттого и злобная такая. А к Юле привязана, потому что своих детей не родила…
Майя забрала у него снимок и вгляделась в черты лиц. А они похожи. Уши, носы, подбородки, разрез глаз… Майя без всяких генетических экспертиз могла бы сказать, что перед ней мать и дочь.
— Или она так любила твою жену, потому что видела в ней вот эту девочку…
Они посмотрели друг на друга. Надо было искать дальше… Вдруг послышались быстрые шаги и голос:
— Максим Евгеньич! Максим Евгеньич!
Это была Дина. Тяжело переваливаясь, полная женщина поспешно вошла в комнату, держа в руке телефон.
— Вы вот мобильник свой в столовой позабыли, а вам названивают!
Максим взял телефон, и тут он снова зажужжал.
— Ромка Лисовский… — озадаченно сказал Дорн и ответил: — Да, Роман!
Майя протянула Дине фото.
— Дина, вы не знаете, с кем это тут Варвара?
Повариха взяла снимок, долго вертела его в пухлых пальцах, потом вернула, покачав головой.
— Представления не имею, Майечка Аркадьевна. Варвара ж про себя молчком всегда… А где она сама-то?
Майя пожала плечами и тут услышала, как Максим воскликнул:
— Что?! Это точно?! Проверили?! А он? Нашли?!
Потом помолчал и спросил уже тише:
— Как мама? Мне приехать?
— Максим, что случилось? — одними губами произнесла Майя, и он прижал ее к себе одной рукой, не переставая говорить:
— А поиски когда начнут?.. Хорошо, держи в курсе. И обращайся по любому поводу, слышишь? Хоть ночью звони, я отвечу!
Дина, первая почуяв неладное, тихо отступала к двери.
Максим обнял Майю еще крепче и прошептал на ухо:
— Вертолет Лисовского разбился. Поперся, дурак…
— Что? — Майя отстранилась, еще не веря до конца услышанному.
— Я говорю, вертолет, на котором летел Федор, упал. Отряжают поисковиков, но надежды мало. В плохом месте все случилось, тяжело пройти.
Дина охнула, прижала руки ко рту. Добрая женщина жалела всех.
Майя была как во сне. Она снова прижалась к мужу. В его груди гулко колотилось сердце. Взгляд девушки остановился на одной точке на стене — гвоздь. Должно быть, на нем висело какое-нибудь фото…
— Я все-таки поеду к Соне, — пробормотал Максим. — Страшно думать, что с ней сейчас. Еще есть шанс, наверное…
“Это у тебя есть шанс”, — думала Майя.
— Может, все-таки отыщут живым…
“Идиот”. Она закрыла глаза и сжала губы, вцепившись руками в мужа, не пуская его, а внутри набухало, щекотало что-то. Тепло разливалось по телу, и с каждой новой волной Майю отпускало.
Все кончилось. Завесы подняты. Варвары нет. Лисовского нет. И даже тень Юлии медленно отползает.
Остались только они с Максимом.
Вместе. Свободны.
КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ
Все главы 2-й части здесь 👇
Впереди третья и последняя часть этой длинной истории. Хотите узнать, чем она закончилась? Жмите на продолжение 👇