…Острым носком сапога Майя пытается расправить загнутый край пушистого ковра и задумчиво разглядывает свою ногу, обтянутую замшей. На один этот сапог ушли три ее зарплаты в интернате. Пара, естественно, стоит в два раза дороже. Как быстро привыкаешь к достатку!
— Что за безвкусица… — слышит она раздраженный голос и поднимает голову.
Часть 1 👇
Часть 2 👇
Крупная стриженая блондинка расхаживает по комнате, морщится, брезгливо оттопыривая нижнюю губу. Отпинывает что-то, лежащее на полу, в сторону Майи. Майя наклоняется, поднимает и расправляет в руках скомканную шелковую ленту, одну из тех, что любила носить Соня.
— Я пойду поищу этого чудо-скульптора, а ты осваивайся, — Наталья Лисовская смотрит на Майю чуть насмешливо. — Что, струсила? Не боись, если Грибоконь останется нам верен, галерея не схлопнется. И ты отлично с ней справишься.
Майя неопределенно пожимает плечами.
Лисовская направляется к двери, но на полпути останавливается и поворачивается к Майе опять.
— Не думай, что мы подружки. Я никогда не прощу Максу дружбы с Федькиной потаскухой, но ты хороша уже тем, что вышла за него и взбесила Лисовского. Будешь умничкой — сделаю тебя здесь управляющей.
Она смеется — во весь рот, грубо — и выходит. Майя аккуратно складывает ленту, кладет в карман пальто и вздыхает.
***
— Глухо. По нулям, — говорит Алексей.
Он похудел, издергался, с лица не сходит выражение тоски и тревоги. Майя узнает этот взгляд — такую же тоску она часто видит в глазах собственного мужа. Но Максим скорбит по умершей Юлии, а Вика жива, жива, надо в это верить!
Ярцев, похоже, верить устал.
— Я ходил к этому их начальнику… К Важенину, — рассказывает он.
Майя мрачнеет. Важенин — друг Федора Лисовского, и если Вика умудрилась влезть в расследование убийства Ольги Михайловны, то пиши пропало. Искать ее в полиции не станут. Хорошо, если сами руку не приложили к исчезновению. Но убили ли?
— А я не верю, что Лисовский хотел навредить Вике. — Алексей мотает головой. — Он за ней приказал следить еще тогда, когда Зарубина жива была. Она его чем-то интересовала.
Майя хмыкает. И чем же? Искал девушку покрасивее на замену умирающей любовнице? Из Вики вторую Соню при всем желании не сделать!
— Что со стройкой на побережье? — спрашивает она.
Алексей удивленно вскидывает глаза.
— Максим Евгеньевич не рассказывает?
— Максим Евгеньевич, похоже, в офисе ночует, — с кислой миной отвечает Майя. — Редко видимся. Так что с проектом?
— Приостановлен. С той поры еще, — Ярцев потирает зажившее после ранения плечо. — Наталья Дмитриевна потребовала все заморозить.
Майя удивленно приподнимает брови. Неожиданно, хотя… Взяв на себя управление активами Федора Наталья оспорила многие его решения. Очевидно, из мести. Всю жизнь находившаяся в тени и терпевшая унижения женщина выпустила внутренних демонов на волю, и они резвились вовсю…
— Как думаешь, так все и кончится? — спрашивает Алексей.
Майя пожимает плечами. Откуда ей знать?
***
Вишневый кроссовер мчит по трассе, Майя задумчиво глядит на пролетающий мимо ландшафт. Скоро она сама сядет за руль, и Кирилл будет не нужен. Или Максим настоит? Он стал бояться за нее… Глупец. Ей-то как раз опасаться нечего. Пусть лучше подумает о том, какую ношу взвалил на себя.
Автомобиль въезжает в ворота, останавливается у крыльца, и Кирилл помогает Майе выйти. Она медленно идет к ступеням, оглядывает территорию. Подметено, прибрано, сад наконец-то приведен в порядок.
Майя бросает взгляд на террасу и довольно улыбается: унесли чертово кресло и сгнивший столик. И шиповник выдрали. Не то чтобы Максим позволил это… У него просто не было сил спорить. Молча стоял и смотрел, как рубят и укладывают в тележку шипастые ветки, а лицо такое, будто он делал это сам голыми руками. Майю вниманием не удостоил — развернулся и ушел. Но не в комнату Юлии: там он больше не может проводить дни и ночи, когда что-то не нравится — спальня занята.
Майя входит в дом, минует оранжерею, потом гостиную, попутно кивая молоденькой горничной, нанятой совсем недавно, потому что надоело разбираться с растяпами из клининговых контор. Лестница, поворот, коридор. Теперь здесь всегда светло: нанятый мастер поменял систему освещения, и свет включается от движения и звука. Навстречу Майе стремительно шагает высокий темноволосый мужчина с пронзительными синими глазами.
— Добрый день!
— Добрый!
Он спешит к выходу, в руках медицинский саквояж. За ним торопится немолодая женщина с добрыми глазами. Сейчас в них стоят слезы, и у Майи нехорошо екает сердце. Она идет дальше, останавливается у двери в спальню Юлии и стучит. Получив разрешение войти, переступает порог.
Полумрак, сильный запах каких-то лекарств. Женщина, лежащая в постели со слабой улыбкой и явно превозмогая себя, поднимается и протягивает ей руку. Майя улыбается в ответ.
— Как дела, Соня?
***
…Максим все-таки поехал к Шубиной. Пока Майя успокаивала плачущую Дину, а потом ждала его до позднего вечера, он крутился, выясняя, что известно о падении вертолета Лисовского, кто и как собирается искать его, не нужно ли чем помочь и все в том же духе.
Соня приняла известие о катастрофе и возможной гибели Федора на удивление стойко. Обошлось без заламывания рук, обмороков и моря слез: она попросту не могла себе этого позволить, потому что на нее смотрел Артем, которому нужна была мать, а не захлебывающаяся в рыданиях истеричка.
Даша с Никитой собрались вылететь домой первым же рейсом, на который удастся достать билет, но Соня воспротивилась:
— Даша, у тебя зачеты на носу, ты все равно здесь ничем не поможешь. А у Никиты конкурс. Ты готовился, так зачем все пускать коту под хвост?
При этом ее разговоре с детьми Максим присутствовал и был искренне изумлен.
— Что? — грустно спросила Соня. — Я выгляжу бесчувственной? Но он, — она имела в виду Федора, конечно же, — сказал бы им то же самое. Какой от них тут прок?
— Ты вовсе не бесчувственная. Но ты сильнее, чем мне казалось, — сказал Дорн.
— Меня с детства окружали сильные духом люди.
Максим спрятал горькую усмешку. Да уж, сильные! Сильные не калечат других, скрывая собственную слабость, как это делал Федор. И не сбегают на тот свет от всех проблем, как его сестрица.
Соня вдруг нахмурилась, задумавшись о чем-то, а потом проговорила:
— Нам не сообщили, куда летел вертолет.
— Что ты имеешь в виду?
Максим сразу не понял, к чему она клонит, но впоследствии не раз думал о том, как сильно развито чутье у женщин, когда речь заходит об угрозе их потомству.
— Он летел за Натальей? Или уже с ней? — спросила Соня.
Она задала тот единственно верный вопрос, от ответа на который зависела ее собственная судьба и будущее детей Лисовского.
К несчастью для них всех, Федор не успел посадить в вертолет жену.
***
Вернувшись в город, Наталья первым делом подняла документы на собственность мужа и установила, что абсолютно все, чем распоряжалась Соня, принадлежало Федору. Ловкие юристы в кратчайшие сроки помогли получить нужные полномочия, и уже через неделю Наталья потребовала от Софьи немедленно собирать вещи и проваливать и из квартиры, и из галереи. Единственное, до чего не могла дотянуться карающая длань фурии — Ромка, чей неприкосновенный статус в компании защищал Максим.
Ярослав Грибоконь, наблюдая за тем, как Шубина, словно сомнамбула, бродит по галерее, уже готов был предложить собственное жилье, но потом спросил:
— А что же Дорн? У него большой дом, я слышал.
Софья покачала головой.
— И молодая жена. Зачем им чужие люди рядом?
— Разве вы не друзья? Соня, подумай о детях, о своей Лидии, о себе, в конце концов — ты больна!
Она почти не слушала его, погрузившись в собственные мысли, и вдруг сказала:
— Почему все уже похоронили Федю? Вдруг он вернется?
Ярослав только поглядел на нее с жалостью, решив не спорить, но любому было ясно, что выжить в такой катастрофе сложно. Вертолет разломало на куски, он упал в скалистой местности на голые камни. Бездыханное тело пилота нашли рядом, и если бы Федор и выжил, то к этому времени уже замерз бы. И тем не менее находились те, кто еще надеялся обнаружить Лисовского живым.
— Ведь его там не было, его не нашли, — твердила Соня.
О том, что вертолет разбился возле ущелья, и часть обломков рухнула вниз с огромной высоты, ей думать не хотелось. Оставаясь внешне спокойной и почти безучастной, внутренне Соня трепетала в ожидании новостей, однако шансы на счастливый исход таяли с каждым днем.
За сутки до истечения срока, отмеренного Натальей, Соня слегла с температурой, и Лидия в отчаянии позвонила Максиму. Тот долго не думал, и уже через несколько часов Майя была поставлена перед фактом: Соня, Артем и Лидия, а в скором времени и Даша с Никитой поселятся в особняке Дорнов.
— Им некуда идти, Майя. Наталья вконец распоясалась и собралась отомстить не только Соне, но и всем ее детям. Даже у Ромки отбирает квартиру, которую ему отец подарил. Лисовский, беспечный дурак, все записывал на себя.
— Разве Федор не признал каждого из них официально?
— Признал, конечно. Поэтому мы так просто не сдадимся, надо будет — в суд пойдем, но судиться пока не о чем — его не объявили погибшим.
Майя со вздохом кивнула.
— Что ж… Места здесь хватает. Я смотрю, ты приказал комнату Юлии подготовить. Для Сони, надо полагать? Она — твой мостик в прошлое.
— Майя…
Максим чувствовал свою вину. Она, разумеется, согласится, потому что деваться некуда, но ей больно и неприятно. Даже то, что в спальне Юли поселят Соню, а не ее, супругу, выглядит отвратительно.
Но он не мог иначе, он хотел, чтобы там жила именно Соня. Майя все угадала верно: Шубина была для Максима символом безвозвратно ушедшего прошлого, которое он так и не смог отпустить.
Майя отступила и сухо сказала:
— Делай, как считаешь нужным. Я приму любое решение.
***
…Последнее воспоминание — длинные волосы Юли, которые ветер бросил ей в лицо перед тем, как все случилось. Вот мягкие смоляные кудри щекочут веки, нос, щеки, а в следующую секунду — ослепительный свет, и барабанные перепонки рвутся от грохота. Ее поднимает в воздух, страшный удар, отзывающийся болью во всем теле, темнота.
…Она приходит в себя, лежит на чем-то мягком. Саднит в горле, тошнит, голова раскалывается. Ни ног, ни рук не чувствует. Паралич?! Пытается подняться, и тут же ее прижимают обратно, а чей-то голос шепчет:
— Нельзя, нельзя, лежи!
…Она стоит у окна и курит. Чувствует за спиной чужое присутствие, оборачивается. Озорные серые глаза, обаятельная улыбка, тонкие черты — таких она никогда ни в одной части, где муж служил, не встречала. Не армейское лицо. И молодой совсем, лет двадцать пять.
— Андрей!
— Варвара.
Она равнодушно отворачивается. Не до знакомств ей.
— Откуда ты здесь? Работаешь?
— Лечусь. Скоро выписывают.
— Ба! Неужто боевое ранение?
— Конвой разбомбили, когда на аэродром ехали.
Улыбка гаснет — по голосу слышно.
— С кем ты была?
— Муж, дочь.
Он молчит. Про то, что случилось, весь госпиталь в курсе. И про то, что из всей колонны спасли ее одну, — тоже.
…Андрей уезжает. Комиссовали. Приходит попрощаться.
— Ты когда сама отсюда?
— Скоро.
— И куда?
— К родителям. А ты?
— Домой, к своим! — широкая улыбка. — Дочку больше года не видел!
И осекается. Она опускает глаза, сдерживается.
— Слушай, — говорит он. — Ты не пропадай. Есть у меня мыслишки кое-какие… Вернешься — позвони мне. Вот номер.
Сует бумажку. Она берет, но не смотрит. Зачем ей это?
— Обязательно позвони! Слышишь? Давай, до скорого!
— До скорого…
Она сминает бумажку в кулаке, опускает в карман больничного халата и забывает о ней.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
Все главы 3-й части здесь 👇