Если вы посмотрите на календарь 1864 года, то обнаружите, что мир в тот момент был занят чрезвычайно важными делами. В Северной Америке генерал Шерман с деловитостью пиромана прокладывал просеку к морю через Джорджию, заканчивая Гражданскую войну. В Европе Пруссия разминала кулаки на Дании, готовясь к объединению Германии. А где-то на задворках цивилизации, в пыльных степях Средней Азии, разыгрывалась драма, которая по накалу страстей, безнадежности положения и эпичности финала могла бы дать фору любому голливудскому блокбастеру.
Речь пойдет об Иканском сражении. Или, как скромно писали в дореволюционных реляциях, «Деле под Иканом». История о том, как одна сотня уральских казаков вышла прогуляться за город, а встретила десятитысячную армию, — это готовый сценарий для истерна, где вместо индейцев — сарбазы Кокандского ханства, а вместо ковбоев — суровые бородачи-старообрядцы.
Но давайте по порядку. Чтобы понять, как сотня людей оказалась в чистом поле против орды, нужно немного отмотать пленку назад и посмотреть на геополитический пасьянс того времени.
Хлопковый голод и Большая игра
В середине XIX века Российская империя двигалась на юг. Это не было спонтанным желанием царя-батюшки погреться на солнышке. Тут работала неумолимая логика экономики и геополитики.
Во-первых, в мире бушевал «хлопковый голод». Гражданская война в США перекрыла поставки хлопка на мировые рынки, цены взлетели до небес, и текстильная промышленность России начала задыхаться. Средняя Азия с её климатом виделась тем самым Эльдорадо, которое могло накормить ткацкие станки Иваново и Москвы белым золотом.
Во-вторых, шла Большая игра. Британская империя, нервно поглядывая из Индии через афганские горы, видела в каждом русском отряде угрозу своей жемчужине в короне. Россия, в свою очередь, хотела иметь рычаг давления на «англичанку», которая так любила гадить.
К 1864 году русские войска под командованием полковника Черняева (будущего «Ташкентского льва») уже взяли Чимкент и нацелились на Ташкент. Это был дерзкий, наглый бросок. Силы русских в регионе были смехотворно малы по меркам европейских войн, но они компенсировали это организацией, современным оружием и той самой «суворовской» наглостью.
Однако и противник был не лыком шит. Кокандское ханство, которое тогда было доминирующей силой в регионе, вовсе не собиралось сдаваться без боя. У руля там стоял регент Алимкул.
Противники: староверы против муллы
Давайте взглянем на участников предстоящей драмы, потому что без понимания «кто есть кто» эта история потеряет половину своего колорита.
Наши. Уральское казачье войско. Это, пожалуй, самый специфический контингент в русской армии того времени. В отличие от донцов или кубанцев, уральцы были поголовно старообрядцами. Это накладывало на их психологию железобетонный отпечаток. Они не пили, не курили (грех!), были фанатично упрямы, дисциплинированы и держались особняком. Даже внешне они отличались — окладистые бороды, которые им разрешили носить высочайшим повелением еще со времен Петра I, и особая мрачная решимость.
В бою уральцы были универсальными солдатами. Они прекрасно чувствовали себя в седле, но, если прижмет, спешивались и работали как отличная пехота. Вооружены они были штуцерами (нарезными ружьями), что в 1864 году было серьезным аргументом. Командовал ими есаул Василий Родионович Серов. Человек опытный, спокойный, не склонный к панике. Классический «батяня-комбат», который и в атаку поведет, и кашу из топора сварит.
Не наши. Кокандское войско Алимкула. Алимкул был талантливым политиком и энергичным полководцем. Он понимал, что если русские возьмут Ташкент, Коканду конец. Поэтому он собрал все, что мог. Цифры разнятся, но большинство источников сходится на том, что под его знаменами собралось около 10 000 бойцов. Это была пестрая армия: регулярная пехота (сарбазы), кавалерия, ополчение и даже артиллерия.
Конечно, вооружение у них было похуже. В основном — фитильные ружья, гладкоствольные карамультуки, луки, пики. Но были и английские винтовки, и револьверы у командиров. И главное — их было много. Очень много.
Разведка доложила неточно
Все началось с классической ошибки разведки. В начале декабря 1864 года комендант города Туркестан полковник Жемчужников получил донесение: в степи замечены «бродячие шайки». Ну, дело житейское. Степь большая, разбойников хватает. Чтобы разогнать эту публику, 4 декабря из города высылают усиленную разведку — сотню есаула Серова.
Состав отряда: 2 офицера, 5 урядников, 98 казаков, 4 артиллериста при одном «единороге» (это такая гаубица, очень полезная вещь в хозяйстве), фельдшер и обоз. Всего чуть больше сотни человек.
Они вышли налегке. Еды взяли на три дня, патронов — двойной комплект (опытные люди, знали, что в степи бывает всякое). Никто не предполагал, что они идут не гонять бандитов, а встречать главную ударную армию Кокандского ханства.
Когда сотня подошла к селению Икан (это примерно 20 верст от Туркестана), местные жители, киргизы, сообщили пренеприятнейшее известие: Икан занят, и врагов там «как камыша в озере».
Серов, будучи человеком осторожным, решил не лезть на рожон и отойти. Но было поздно. Степь вокруг ожила. Казаки увидели, как горизонт темнеет от тысяч всадников. Это были не «бродячие шайки». Это была армия Алимкула, которая скрытно шла отбивать Туркестан.
День первый: единорог и верблюды
Поняв, что дело пахнет керосином, Серов принимает единственно верное решение. Бежать нельзя — догонят и перерубят поодиночке. Значит, надо занимать круговую оборону.
Казаки находят небольшую ложбину (по сути, просто канаву) и начинают окапываться. В качестве бруствера используют всё, что есть под рукой: мешки с провиантом (прощай, ужин!), седла и, увы, самих животных. Казаки спешили лошадей и верблюдов, уложили их на землю. Животные стали первым живым щитом.
Кокандцы, увидев горстку людей, решили, что это легкая добыча. Лавина конницы с визгом и гиканьем пошла в атаку.
И тут сработал фактор технического превосходства. Нарезные штуцеры уральцев били дальше и точнее, чем кокандские ружья. Первый залп скосил передние ряды атакующих. А когда ряды смешались, рявкнул «единорог», выплюнув порцию картечи. Атака захлебнулась.
Кокандцы попробовали еще раз. И еще. Результат был тот же — горы тел и откат назад. Казаки стреляли редко, но метко, выбивая в первую очередь командиров в ярких халатах.
Тогда Алимкул приказал подтащить артиллерию. У него было три пушки. Началась канонада. Ядра и гранаты полетели в русский квадрат. По людям, лежащим в канаве, попасть было трудно, а вот по животным — запросто. Лошади и верблюды гибли один за другим. Казаки под огнем перетаскивали туши, укрепляя ими бруствер. Сюрреалистичная картина: живые прячутся за мертвыми, чтобы остаться живыми.
В этот момент случилась техническая накладка, которая могла стать фатальной. У русского «единорога» после восьмого выстрела сломалось колесо. В любой другой армии это означало бы конец артиллерийской поддержке. Но уральцы проявили чудеса смекалки. Фейерверкер Грехов (говорящая фамилия для артиллериста!) с помощью казаков снял колеса с зарядного ящика и примотал их к лафету веревками. Пушка потеряла маневренность, но продолжила стрелять.
К вечеру стрельба стихла. Кокандцы разбили лагерь вокруг, зажгли костры. Казаки лежали в темноте, без огня, без воды, слушая стоны раненых животных и молитвы товарищей.
Ночь первая и день второй: психологическая атака
Ночь прошла в напряжении. Враг пытался подползти поближе, но старообрядцы обладали, видимо, каким-то шестым чувством — любой шорох встречался выстрелом.
Утром 5 декабря Алимкул решил сменить тактику. Вместо лобовых атак он перешел к дипломатии и психологическому давлению. К позициям казаков подскакал парламентер с запиской. Текст был прост и, казалось бы, логичен:
«Куда теперь уйдешь от меня? Отряд, высланный из Азрета$$Туркестана$$, разбит и прогнан назад; из тысячи твоего отряда не останется ни одного, — сдайся и прими нашу веру: никого не обижу!»
Тут есть два интересных момента. Во-первых, Алимкул пишет «из тысячи твоего отряда». Он реально думал, что против него воюет как минимум батальон. Ему и в голову не приходило, что такая плотность огня и такая стойкость могут исходить от одной сотни. Во-вторых, он блефовал насчет «разбитого отряда».
Хотя, блефовал ли?
Действительно, из Туркестана на помощь Серову вышел отряд поручика Сукорко (полторы роты пехоты и два орудия). Они слышали канонаду и шли на выручку. Но хитрый Сыздык-султан (сын знаменитого Кенесары Касымова, воевавший на стороне Коканда) применил военную хитрость. Он со своей конницей начал маневрировать так, чтобы создать угрозу самому городу Туркестану. Сукорко, боясь, что город останется без защиты и будет захвачен, вынужден был повернуть назад, не дойдя до Серова всего несколько верст.
Казаки этого не знали. Они слышали далекие выстрелы, надежда вспыхнула, а потом звуки боя стихли. Помощи не будет.
Ответ Серова на предложение сдаться был кратким — усиленная пальба. В отряде не нашлось ни одного желающего принять ислам и сменить казачью папаху на чалму. Как позже вспоминали участники, настроение было фаталистическим: «Умирать, так с музыкой».
Алимкул рассвирепел. Он приказал плести из хвороста и камыша огромные щиты — мантелеты. Под прикрытием этих подвижных стен сарбазы начали медленно подкатывать к позициям казаков, чтобы подойти на дистанцию кинжального огня.
Ситуация становилась критической. Патроны таяли. Еды не было. Воды не было совсем. Казаки жевали снег, смешанный с пороховой гарью.
День третий: блуждающее каре
Утро 6 декабря. Пошел третий день боя. В строю оставалось чуть больше половины отряда. Лошади перебиты все до единой. Ждать больше нечего — следующий штурм с использованием щитов-мантелетов просто задавит их массой.
И тогда есаул Серов принимает решение, которое кажется безумным, но в той ситуации было единственным шансом. Прорыв.
Они заклепали «единорог» (снаряды все равно кончились), испортили оставшееся лишнее оружие, построились в каре (квадрат) и пошли. Пешком. Через степь. Сквозь десятитысячную армию.
Представьте себе эту картину. Горстка израненных, голодных, оборванных людей, в центре которых ковыляют раненые, движется по заснеженной равнине. А вокруг них кружится море всадников, как стая акул вокруг шлюпки.
Это был марш смерти длиной в 16 километров.
Кокандцы не решались на прямую рукопашную схватку — штыки уральцев и их мрачная решимость отпугивали. Поэтому они применяли тактику изматывания. Они обстреливали каре издали, налетали группами, пытаясь отсечь отставших.
Тут проявилась вся жестокость войны той эпохи. Тех, кто падал и не мог подняться, ждала незавидная участь. Кокандские джигиты соревновались в сборе мрачных трофеев, которыми можно было похвастаться перед командиром. Казаки видели, что происходит с отставшими, и это придавало им сил идти дальше. Раненые умоляли не оставлять их, понимая, что плен будет хуже смерти, но товарищи тащили их до последнего.
Есть трагический эпизод, описанный историками: сотник Абрамичев, получивший множество ранений, умолял товарищей лишить его жизни, лишь бы не попасть в руки неприятеля. Разумеется, казаки этого не сделали, но спасти его не удалось.
Чтобы сдержать этот «блуждающий форт», кокандцы применили подлую, но эффективную тактику. Они сажали пехотинцев (стрелков) на крупы лошадей, подскакивали к каре, сбрасывали стрелков в траву или снег на пути следования казаков. Те, лежа в засаде, расстреливали русских практически в упор.
Казаки отвечали залпами. Они шли, огрызаясь огнем, перешагивая через тела товарищей, но не ломая строй. Это была демонстрация железной дисциплины. Уральский характер — если уж уперлись, то сдвинуть их невозможно.
К вечеру, когда до города оставалось уже совсем немного, силы были на исходе. Казаки практически перестали стрелять — кончились патроны. Они шли на волевых усилиях, готовясь к последней штыковой.
И тут на горизонте снова появились войска. Сначала казаки подумали, что это свежие силы Алимкула, чтобы добить их. Но потом услышали русское «Ура!». Это был второй отряд из Туркестана, который все-таки пробился им навстречу. Комендант города, поняв, что первая попытка помощи сорвалась, собрал всех, кто мог держать оружие, даже больных из лазарета, и отправил на выручку.
Увидев подкрепление, кокандцы отступили. Алимкул, потерявший в боях с одной сотней неоправданно много людей (по разным оценкам, до 2 тысяч убитыми и ранеными) и, главное, упустивший фактор внезапности, понял, что штурм Туркестана отменяется. Его армия развернулась и ушла.
Цена вопроса
Итоги этого трехдневного ада были тяжелыми.
Из состава сотни:
- Убито: 57 человек (больше половины).
- Ранено: 42 человека.
- Невредимыми (относительно) остались единицы. Почти каждый получил контузию или легкое ранение.
Сотня перестала существовать как боевая единица, но она выполнила стратегическую задачу. Десятитысячная армия Алимкула была остановлена, измотана и деморализована. План внезапного захвата Туркестана провалился. Давид не просто дал пощечину Голиафу, он выбил ему зубы и заставил уйти домой.
Послевкусие и память
Реакция на этот подвиг была мгновенной. Весть о «деле под Иканом» разлетелась по всей Средней Азии, нанося непоправимый урон престижу кокандской власти. Если огромная армия регента не смогла справиться с одной сотней урусов, то что будет, когда придет регулярная армия?
Все выжившие казаки были награждены Знаками отличия Военного ордена (Георгиевскими крестами). Есаул Серов получил орден Святого Георгия 4-й степени и чин войскового старшины. Он прожил долгую жизнь, дослужился до генерала и стал легендой Уральского войска.
Позже на месте битвы поставили памятник. В Уральске появилась Иканская площадь. Была сложена песня «В степи широкой под Иканом», которую пели несколько поколений казаков.
«В степи широкой под Иканом,
Нас окружил коканец злой,
И три дня с басурманским ханом
Мы вели там смертный бой...»
Но самое удивительное в этой истории — не тактика и не стратегия. Самое удивительное — это человеческий дух.
Подумайте сами: у них был выбор. Предложение Алимкула не было пустой формальностью. Они могли сдаться. Принять ислам, стать инструкторами в кокандской армии (ценные кадры!) или просто рабами, но живыми. Никто не узнал бы о деталях.
Но эти бородатые мужики, староверы, для которых присяга и вера были не пустым звуком, выбрали холод, жажду, боль и смерть, но не бесчестие.
Это история не про империализм и захват колоний. Это история про профессионализм и чувство долга, доведенное до абсолюта. Когда ты просто делаешь свою работу, даже если работа эта — стоять насмерть посреди ледяной пустыни против целой армии.
В современной культуре мы часто ищем примеры героизма в комиксах или фэнтези. А они — вот, реальные, без спецэффектов. 100 человек против 10 000. Три дня в аду. И прорыв, который кажется невозможным.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также вас могут заинтересовать эти подробные статьи-лонгриды:
Времена меча и топора: военная драма Древней Руси от Калки до Куликова поля
Мормонские войны. Акт первый: американский пророк
Оформив подписку на премиум вы получите доступ ко всем статьям сразу и поддержите мой канал!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера