Вера со злостью смотрела вслед Пелагее. Смотрите какая! У нее есть муж! Да где бы ты была, если б не подобрал тебя инженер! И что он в ней нашел? Слезы злости душили Веру. Чем она хуже Польки? У той и детей куча, и муж был, а мужики на нее, как мухи на мед. А у Веры никогда никого не было – первый Николай у нее и единственный, даже в школе пацаны не заглядывались. Думала, что он ценить будет, а он... Но ничего, он еще пожалеет... Вера, конечно, не знала, что будет и как он пожалеет, но настроение было такое...
Пелагея тоже шла домой не в лучшем настроении. Ну чего ей надо? Отнимать Николая она не собирается, а если он что-то там себе надумал, то она при чем тут? Вспомнив Николая, Пелагея вдруг ощутила неприязнь к нему. Вернее, даже не неприязнь, а безразличие и что-то неприятное.
Дома она покормила Ванюшку, уложила его и пошла во двор.
Пелагея была во дворе – кормила квочку с цыплятами – когда к ней зашли Дуська с Раисой.
- Ой, а ты ж ничего не знаешь? – запричитала Дуська.
Пелагея насторожилась. Первой стукнула мысль об Андрее – что с ним?
- Валентина Васильевна умерла! Учительница наша!
Пелагея не знала эту учительницу. У Толика была другая – Александра Ивановна.
- Когда? – спросила она, приложив конец платка ко рту.
- Сегодня. Пошла в огород травы нарвать кроликам и упала. Хорошо, что сосед увидел, но было уже поздно.
Учительница была немолодая, ей уже шел шестой десяток, уже собиралась на пенсию, говорила, что вот доведет четвертый класс, а первый уже брать не будет. Но не успела довести. Дуська плакала, вытирая слезы концом платка:
- Мой Петро у нее учился. Бывало, встретит меня, говорит: «Евдокия Трофимовна, у вас умный мальчик, только ему нужно больше внимания уделять!» А где ж я ему то внимание возьму? Я ж и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик! Ох! – вздохнула она. – Все так работали тогда.
- А у нее есть кто-нибудь? Кто хоронить будет?
- На мужа похоронку получила, а сын где-то далеко работает. Сельсовет уже телеграмму послал, только не успеет он, наверно. Хоронить нужно завтра, - вздохнула Раиса.- Кто ж теперь доучит детей?
- Да найдут учителя. Пришлют кого-нибудь. А вот ее уже нету...
- Да, сегодня с ней наши бабки переночуют, а завтра и отправим мы нашу Валентину Васильевну... Ты пойдешь на похороны? – спросила Дуська у Пелагеи.
- Да не знаю, надо, конечно, проводить человека, только куда ж я Ваню дену? А с ним на кладбище...
- Ну, думай, а мы пошли.
Андрей зашел в гараж, чтобы забрать свой «Москвич», проехать до стройки, в свинарнике нужно еще раз посмотреть, правильно ли монтируют раздатчик кормов. Он, конечно, простой – обыкновенная лента транспортера, но ее нужно правильно установить, тогда это облегчит работу. Он завел машину, выехал, направился на центральную дорогу. Доехав до перекрестка, он нажал на тормоз, но машина не остановилась, а педаль тормоза провалилась. Андрей резко повернул руль, чтобы выехать на дорогу, машина на скорости плохо вписалась в поворот и врезалась в забор углового двора. «Хорошо, что на дороге не было никого, - подумал Андрей, - в то пришлось бы «поцеловаться» с кем-то». В это время к нему подъехал директор совхоза на своем УАЗике с брезентовой крышей.
- Что случилось, Андрей Кириллович? – воскликнул он, выходя из машины. – Ты цел?
- Да я-то цел, только вот синяк будет на лбу, - потер лоб Андрей. – А вот мой конь, похоже, не очень...
- Да что случилось-то?
- Тормоза, что-то с тормозами.
Из машины вышел водитель директора, обошел вокруг «Москвича», присвистнул:
- Да, товарищ инженер, попали вы! Бампер, фара, подфарник – это только снаружи. А внутри нужно смотреть. Говорите – тормоза не сработали?
Он сел за руль, нажал на тормоз.
- Так их же нету совсем!
- Я и говорю, что тормоза не сработали.
- Нужно посмотреть, что с ними.
- Егор Иванович, - обратился Андрей, - мне сейчас нужно быть на стройке, а как бы мне отвести машину в гараж?
- Федя, давай отвезем, на буксире, а Андрей Кириллович будет притормаживать сцеплением.
Они вытащили автомобиль на дорогу и не спеша, осторожно потащили его обратно в гараж.
Николай возился с каким-то агрегатом, когда привезли машину Светова. Он сразу обратил внимание на то, что машина пострадала немного, а хозяин вообще как ни в чем не бывало. Значит, сейчас начнет рассматривать, определять, в чем дело. А он в это время и пойдет туда, куда хотел.
Николай незаметно вышел из гаража, быстро направился к дому Пелагеи. Чем ближе он подходил к нему, тем страшнее ему становилось: а если она его прогонит? Конечно, сразу-то прогонит, но он по ее глазам узнает, та ли это Пелагея или другая. Он уверенно вошел во двор.
В углу двора, почти у самого забора, возились Лида с Шурой, устраивая в тени домик для кукол. Недалеко от них, под раскидистой яблоней, стояла синяя коляска, накрытая кружевным покрывалом. У Николая екнуло сердце: это же сын, Алешка! Правда, Пелагея назвала его Иваном, но ведь он-то говорил, что хочет Алешку! Сдерживая дыхание, Николай направился к коляске. Он наклонился к ребенку, не решаясь снять накидку. Он не заметил, как Лида, увидев его, побежала в дом. Через минуту он услышал крик Пелагеи:
- Отойди от коляски!
Она подбежала и остановилась перед ним.
- Это ты?! Что ты тут делаешь?
Николай растерялся. Он не ожидал такой реакции, не мог подумать, что Пелагея примет его за кого-то другого, и это испугает ее.
Пелагея встала между ним и коляской, стала наступать на него, отодвигая от ребенка.
- Чего тебе надо?
- Это сын? – спросил Николай и тут же понял глупость вопроса – конечно, это был сын.
- Да, это мой сын! – сказала строго Пелагея.
- Это мой сын, - вдруг выговорил Николай, чувствуя, как особенно звучит это слово – сын!
- Нет, это мой сын! – снова строго проговорила Пелагея. – И у него есть отец.
- Конечно, есть, это я, - Николай плохо соображал, что говорит, он был в таком состоянии, в каком не помнил себя никогда.
Он во все глаза смотрел на Пелагею, стараясь увидеть хоть часть той самой Поли, нежной, ласковой, страстной, но перед ним стояла разъяренная женщина, готовая ударить только за то, что он хотел увидеть ее ребенка. Да, это была другая Пелагея. Он не заметил и капли того, что видел в ней еще чуть больше, чем полгода назад, когда встретил ее на мосту: любви, обиды, желания быть вместе с ним...
- Я имею право посмотреть, - начал он.
- Что? Какое право? На что? Иди к своей жене, и здесь больше не появляйся! Иначе я скажу мужу, что ты пристаешь ко мне! Убирайся!
Краем глаза он заметил, как испуганно смотрели на них девочки, наверное, видевшие мать в таком состоянии впервые. Николай развернулся и быстро пошел со двора, не понимая, что случилось с ним и что произошло с Пелагеей.