Кажется, иметь собственное мнение по любому вопросу — одна из главных добродетелей современности. Экспертное поле обывателя безгранично: от нюансов воспитания детей до геополитических стратегий. Источником знания объявляется всё, что попадается под руку — от случайного подкаста до железобетонного «ну это же очевидно». А уж если речь заходит о любви, то самоуверенность и вовсе усиливается многократно.
Школа имитации
Как мы пришли к этому триумфу всезнания? Дрессура начинается с раннего детства. Родитель — первый и абсолютный эксперт — объясняет, что делать можно, а что нельзя. Вопрос «почему?» обычно считается излишним и заменяется ясным бинарным алгоритмом: сделал правильно – молодец, неправильно – получи подзатыльник. Если ребёнок и извлекает из этого какой-то урок, то он состоит в том, что знание – это сила. Но не только. Ребенок быстро понимает: если сказать взрослому правильный набор слов с правильной интонацией, то получишь похвалу. Так усваивается важная формула социализации: знание — это признание.
Школа закрепляет и усиливает этот навык: здесь у любого вопроса зачастую есть лишь один «правильный» ответ, который должен быть дан по первому требованию. На выпускном учителя будут гордо рассказывать, как много мы узнали (читай: научились повторять), но деликатно умолчат о том, что не узнали мы еще больше. Культура сомнения и работы с информацией – очевидно не самая приоритетная часть обучения. Таким образом, мы выходим в мир с твердым убеждением: сомневаться — стыдно, знать — престижно.
Ловушка агентности
Взрослая жизнь повышает ставки. На нас обрушиваются такие понятия как «демократия» и «гражданственность», требующие от нас быть активными субъектами, имеющими взвешенную позицию по общественным вопросам. А включив ток-шоу, мы видим, как знаменитости за считанные минуты разрешают вековые дилеммы. Окружающая реальность диктует: взрослый, агентный человек — это тот, кто знает. И его знание должно быть твердым, как гранит.
Но здесь мы сталкиваемся с неприятным сюрпризом: мир чертовски сложен. Он не сводим к простым формулам. Историю и психологию изучают десятилетиями. Вирусологию нельзя освоить, прочитав две статьи в ленте соцсети. В глубине души обыватель, возможно, догадывается, что он никакой не эксперт. Но даже если так, то это «знание о незнании» в социальном плане оказывается совершенно бесполезным и даже вредным.
Анатомия душноты
Этот механизм лучше прослеживается в неформальных социальных ситуациях — например, в дружеском трёпе. Представьте себе шумную компанию друзей. Идет живой поток коммуникации: один вкидывает какую-то дичь, другие кивают, смеются, подхватывают. Каждый чувствует себя умным и значимым. И вдруг кто-то говорит: «Постой! А с чего ты это взял? Я читал исследования, и там всё не так однозначно...». В этот момент поток дружеского трёпа оказывается под угрозой. Если уподобить этот поток движению воздуха, то возникает то, что обычно мы зовём «духотой». Дальше сценарий может развиваться по трём основным направлениям:
1. Компания обесценивает скептика: «Ну а ты больше верь своим книгам. Авторы-то поди и вовсе проплачены». Скептик словно потянулся к форточке, но его вовремя ударили по руке, сделав вид что ничего не произошло. Дружеский трёп возвращается в прежний режим. И это лучший сценарий для скептика. Хуже будет, если его высказывание воспримут всерьёз:
2. «Ты что, самый умный? Ставишь себя выше нас?». Тут форточка захлопывается. Скептик объявляется «душным», неспособным поддерживать игру.
3. Ну а если скептик будет помалкивать, то станет «скучным», не имеющим собственного мнения.
В итоге, чтобы сохранить лицо, человеку ничего не остаётся, кроме как нести всякую чушь наравне со всеми. Быть своим важнее, чем говорить по существу.
Михалыч против науки.
Этот механизм включённости работает не только на кухне. Он актуален для различных сообществ, будь то чат, форум или аудитория блогера. Если лидер такого сообщества заявляет, что кофейные клизмы полезны, группа легко соглашается с этим знанием — прежде всего потому, что это признак лояльности.
Мы эволюционно запрограммированы доверять своим — тем, кто входит в наш ближний круг, с кем у нас есть эмоциональная связь. Блогер, который показывает котиков, или сосед Михалыч с третьего этажа — они «теплые», понятные, свои. Профессиональный эксперт (врач, ученый) находится за пределами этого круга. Он говорит на языке протоколов, статистики и прочей «латыни». Он «холодный», чужой. Поэтому конфликт возникает не между знанием и незнанием. Он возникает между своими и чужими. Врач говорит: «Не мешайте антибиотики с алкоголем». Обыватель отвечает: «Ерунда! Михалыч запивал тетрациклин портвейном и дожил до 80 лет!». Это не просто логическая ошибка («ошибка выжившего»). Это столкновение двух миров: теплый, ламповый мир Михалыча, в котором возможны любые чудеса, побеждает холодный мир экспертного знания.
Твердое против мягкого.
Однако было бы ошибкой полагать, что это война «всех против всех». Обыватель точно знает, где нужно остановиться. Перед операцией мы обычно не поучаем хирурга. Мы не поучаем инжинера при проектировании дома. И эту особенность я бы назвал «принципом твёрдости». Знание, которое имеет немедленную, объективную, коллективно видимую цену (хирургия, авиация, строительство зданий, ядерная энергетика, космические запуски) – это «твёрдое» знание. Сталкиваясь с ним, обыватель молчит из рационального страха.
Но есть и мягкие зоны. Психология, политика, фармацевтика: там последствия ошибок отложены во времени, размыты или неочевидны. И именно эти сферы подвергаются атаке эксперта-обывателя. Неоднозначность здесь воспринимается как слабость. Обывателю не нужна правда, ему нужна опора. И если настоящий эксперт не может дать железобетонной уверенности или преподнести её в простой и понятной форме, то за него это делает блогер или шарлатан. Однако в их случае достоверность знания явно будет уступать стремлению к хайпу.
* * *
Мир усложняется с каждой секундой. Быть компетентным во всём сегодня технически невозможно. Но культура продолжает требовать от нас твердости и уверенности. Порой мне кажется: чем сложнее мир, тем крепче наша уверенность в том, как он устроен. Но не отражает ли эта бравада некомпетентным знанием нашу тревогу и неуверенность? Мы кричим, пытаясь убедить самих себя и других в том, что всё еще контролируем ситуацию, что мир понятен, и что мы в нём — не беспомощные зрители, а главные герои.
