В ноябре 2025 года вести с Ерината, таежной реки в Хакасских горах, облетели многих. Сообщалось, что река, внезапно изменив русло, унесла старую баню и нежилую избу на заимке восьмидесятилетней отшельницы Агафьи Лыковой. Казалось, стихия вновь испытывает на прочность ту, чья жизнь уже стала легендой. Однако духовник Агафьи Карповны, иерей Игорь Мыльников, вскоре внес ясность: эти события не осенние новости, а воспоминания о весеннем паводке, случившемся почти полгода назад. «Информация настолько древняя! Баню смыло уже давно», — пояснил он. Но даже старая весть, донесенная осенью, как отголосок далекого половодья, позволяет заглянуть в мир, где время течет иначе, а каждое событие — это проверка духа.
Тишину на заимке, расположенной на высоте более тысячи метров и в двухстах с лишним километрах от ближайшего поселка, нарушает лишь шелест тайги да плеск реки. Этой осенью к привычным звукам добавился новый — тихие голоса женщин за работой. К Агафье Карповне, наконец, прибыла долгожданная помощница, Валентина Иванова, тоже староверка из Москвы. Теперь они живут в одной избе, той самой, что крепко стоит на возвышенности, вдали от капризного русла Ерината. Дом этот — подарок и забота о судьбе отшельницы. Его построили волонтеры благотворительного фонда «Вольное дело» в 2021 году, собрав из привезенных по частям бревен. Старый дом, в котором когда-то жил геолог Ерофей Седов, сосед и друг семьи, паводком смыло еще в июне 2023-го. Но новая изба надежна, у нее теплые сени и четыре окна, в которые льется свет.
Утро на заимке начинается с молитвы. Агафья, рожденная в тайге в 1944 году и не видевшая иного мира до тридцати пяти лет, держится завещанного предками уклада. После молитвы — дела. «Попросила календарь на новый год, а также «Устав» и «Обиход», — рассказывал отец Игорь о недавнем звонке помощницы Валентины. Эти книги, певческие и богослужебные, — стержень ее дней. А вокруг — хозяйство, которое к зиме удалось подготовить. Недавние гости помогли утеплить сарай, спустить в погреб урожай картофеля, привезли лекарства и продукты. Агафья, несмотря на возраст и боли в пояснице, встречает холода с запасом и спокойной душой.
Кстати, пока вы здесь, не забудьте подписаться, поставить лайк и оставить комментарий — так вы поможете каналу, а я буду знать, какие темы вам по-настоящему интересны. А теперь — вернёмся к нашей истории, впереди самое важное.
Разговор двух женщин за столом, заваленным сушеными травами, нетороплив.
—Валентина Евтихиевна, чаю подбавь, — говорит Агафья Карповна, не отрываясь от починки варежки. — Погляди, кошки наши где?
—У печки греются, Агафья Карповна. Цветочек на полатях устроился.
Коты и кошки— не просто жители избы, а часть истории и защитники. Первую кошку-мышеловку принесли сюда геологи в 1978 году, когда случайно с вертолета обнаружили семью Лыковых. Она спасала скудные припасы от грызунов. С тех пор пушистые охотники стали незаменимы. Они не только ловили мышей, но и расправлялись со змеями, которых несколько лет назад развелось немало. Агафья дает им имена, позволяет сидеть на плече, когда читает церковные книги, а котят иногда просит гостей пристроить в добрые руки. Этим летом двух кошечек увез с собой единоверец Иоанн аж в Москву, где им нашли новый дом. Для женщины, чья семья когда-то отказалась от большинства даров «мира», сказав «нам это не можно», но взяла сгущенку именно для кошек, эти звери — воплощение живого, нелукавого тепла.
Но тайга дает не только тепло. Этой осенью к самой реке подступила другая угроза — медведь. Зверь, проснувшийся после холодной весны, бродил неподалеку, искал поживы. Агафья Карповна из-за него даже боялась выйти коз покормить. У нее для такой случаи есть петарды и сигнальный горн. К счастью, с прилетом людей медведь ушел, испугавшись шума. А позже, с приближением зимы, и вовсе залег в берлогу. Однако бдительность — вечный спутник жизни здесь. Она помнит, как в январе 2016 года сильная боль в ногах заставила ее воспользоваться спутниковым телефоном и позвать помощь. Ее вывезли вертолетом в больницу, но, едва полегчало, она вернулась обратно. Чужой воздух и вода, говорит она, делают ее больной.
Сидит Агафья на завалинке нового дома, смотрит на то место, где у реки когда-то стояла баня. Вспоминает не нынешнюю осень, а ту, весеннюю воду.
—Шумело тогда, — говорит она тихо, будто про себя. — Еринат серчал, деревья с корнем рвал. Баньку, ту, старую, мама еще помнила, — подхватил, понес. Я с горки смотрела. Не страшно было. Жалко. Там отец еще ладил что-то.
Валентина молчит,давая старушке выговориться.
—А этот дом, — Агафья оборачивается, гладит грубые, теплые бревна сруба, — он крепкий. На горке. Вода до него не допрыгнет. Спасибо добрым людям.
Она не говорит о том,что дом этот построен на средства предпринимателя Олега Дерипаски, что его собирали по деталям. Для нее важно иное — «слова благодарности за благотворительную помощь» и то, что здесь, в новой избе, она смогла испечь хлеб для гостей в знак благодарности.
Вечереет. Река Еринат, унесшая прошлой весной часть прошлого, течет внизу, успокоенная морозами. В избе пахнет хлебом и сушеным кипреем. Две женщины, одна под восемьдесят, другая помоложе, готовятся к вечерней молитве. Их ждет долгая зима под скрип таежных снегов, в свете четырех окон, под защитой крепких стен. История Агафьи Лыковой — это не история о борьбе со стихией. Это рассказ о том, как человек, подобно крепкому дому на горе, может встретить любую перемену русла, любую «большую воду», оставаясь на своем месте. Непоколебимым, верным, живым. А река, забравшая баню, — лишь еще один штрих в летописи уединения, которое сильнее любого потока.
Сибирская тайга, где живет Агафья, это не просто лес, а великое молчаливое пространство, простирающееся на тысячи километров. Здесь, в верховьях реки Еринат, воздух чист и холоден даже летом, а зимой морозы могут достигать минус пятидесяти. В таких условиях каждая деталь быта становится вопросом выживания. Агафья знает каждую тропинку в округе, каждую ягодную поляну и грибное место. Ее знания о природе — это энциклопедия, написанная не в книгах, а в ежедневном опыте. Она различает десятки видов мхов и лишайников, знает, какие травы помогают от кашля, а какие можно использовать для дубления кожи. Ее руки, покрытые сеточкой морщин, умеют прясть шерсть от своих коз, ткать холсты на старинном станке, который когда-то собрал ее отец, Карп Осипович. Этот станок стоит в углу избы, и Агафья иногда подходит к нему, проводит ладонью по гладкой деревянной поверхности, вспоминая отца. Он был строг и молчалив, учил детей не словами, а примером. Именно он решил увести семью глубже в тайгу в тридцатые годы, спасаясь от преследований и нового мира, который казался ему враждебным. Агафья была тогда совсем маленькой, но помнит долгий путь, страх в глазах матери и непоколебимую решимость отца. Они шли несколько недель, неся на себе нехитрый скарб и самое необходимое: иконы, семена, инструменты. Тогда они и нашли это место — у реки, на склоне горы, где можно было построить дом и начать жизнь с чистого листа.
Соседи у Лыковых появились не сразу. Лишь в конце семидесятых, когда геологическая экспедиция пролетала над этими местами на вертолете, они заметили странные посадки на склоне. Так произошла первая встреча с «миром», которая стала для семьи тяжелым испытанием. Старшие братья Агафьи, Савин и Дмитрий, умерли вскоре после контактов с пришельцами, не имея иммунитета к их болезням. Агафья и ее сестра Наталья выжили, но эта потеря навсегда оставила в душе Агафьи глубокий след. Она не винит геологов, говорит, что такова была воля Божья, но с тех пор относится к приходящим извне людям с большой осторожностью. Ерофей Седов, геолог, который потом поселился неподалеку и стал настоящим другом семьи, был исключением. Он уважал их уклад, никогда не навязывал своего, помогал по хозяйству. Его избу тоже смыло паводком, и Агафья до сих пор с грустью вспоминает это. «Ерофей Ильич добрый был человек, — говорит она иногда Валентине. — Не мешал нам, а помогал. Редко такие попадаются».
Жизнь по старым книгам, которые хранятся в доме Агафьи, это не просто следование обрядам. Это целая вселенная смыслов, где каждое действие, от зажигания лучины до приготовления пищи, имеет свое значение. Книги эти, «Устав» и «Обиход», написанные старославянским письмом, она читает каждый день. Буквы для нее — не просто знаки, а живые символы веры. Она помнит, как отец учил ее читать по Псалтыри, как они всей семьей собирались вечерами при свете лучины и пели церковные песнопения. Голос у Агафьи тихий, но чистый, она знает множество древних напевов, которые почти нигде больше не услышишь. Эти напевы, как и река Еринат, текут из глубины времен, связывая ее с предками, ушедшими в небытие. Когда она поет, кажется, что сама тайга затихает и слушает. Валентина, хоть и староверка, но выросла в городе, многого не знает. Агафья учит ее, объясняет значения слов, поправляет произношение. Для нее это важно — передать знания, чтобы они не пропали.
— Вот видишь, здесь, — говорит Агафья, проводя пальцем по пожелтевшей странице, — «несть бо власть, аще не от Бога». Это про то, что всякая власть от Бога идет. А мы, староверы, бежали от власти мирской, которая веру нашу ломала. Но не от Божьей власти. Его власть — в природе этой, в реке, в лесу, в зверях. Еринат вот серчал — это тоже Его воля.
—Понятно, Агафья Карповна, — кивает Валентина. — Только страшно бывает, когда стихия такая.
—Чего страшного? — улыбается старушка. — Умерли — с Богом, выжили — с Богом. Вся наша жизнь с Богом. Только веру держать надо крепко.
Такой простой и такой глубокой философией живет Агафья.Ее вера не требует храмов и золотых икон. Ее храм — это тайга, ее икона — это крест, вырезанный отцом на дереве возле дома. Она молится, глядя на горы, на восход солнца, на бегущую внизу реку. И это, возможно, самая чистая и искренняя молитва на свете.
Хозяйство Агафьи невелико, но оно полностью обеспечивает ее пропитанием. Несколько грядок с картофелем, морковью и репой; козы, дающие молоко; куры, которых она держит в теплом сарае; дикоросы — ягоды, грибы, кедровые орехи. Все это требует постоянного труда. С весны до осени Агафья в работе: посадить, прополоть, собрать, заготовить на зиму. Зимой тоже дел хватает: прясть, ткать, чинить одежду, ухаживать за животными. Она не привыкла сидеть без дела. Даже когда гости приезжают, она обязательно займет их работой — то дрова поколоть, то сено для коз принести. «Праздность — мать всех пороков», — говорит она, повторяя слова отца. И сама служит примером невероятного трудолюбия. В свои восемьдесят лет она делает то, что и молодым не всегда под силу. Боли в спине и ногах, конечно, дают о себе знать, особенно в сырую погоду, но она не жалуется. Примет травку, которую сама же собрала и высушила, и снова за дело.
История с паводком, из-за которого и возникли осенние новости, произошла в мае 2024 года. Тогда в горах рано и обильно сошел снег, а сильные дожди добавили воды. Еринат, обычно спокойный и неширокий, вдруг вздулся, помутнел, понес по своему течению стволы деревьев и огромные камни. Русло его начало менять направление, подбираясь к постройкам на заимке. Агафья наблюдала за этим с высокого берега. Она видела, как вода подмыла край старой бани, как та накренилась, а потом, с глухим стоном, рухнула и исчезла в бурном потоке. Вслед за баней вода добралась и до нежилой избы, которую когда-то использовали для хранения инструментов. Та держалась дольше, но к утру и ее не стало. Вместе с постройками вода унесла часть огорода и несколько плодовых деревьев, посаженных еще матерью. Это была большая потеря. Но Агафья восприняла ее со смирением.
—Ничего, — сказала она тогда приехавшим через несколько дней волонтерам. — Земля тут не наша, а Божья. Он дал, Он и взял. Будем на том, что осталось, жить.
Эти слова,пересказанные волонтерами, и породили потом множество драматических репортажей. Но для Агафьи это была не драма, а часть жизни. Она уже пережила смерть всех членов своей семьи, голодные годы, болезни, встречу с цивилизацией. Потеря нескольких построек на этом фоне казалась ей не такой уж страшной. Главное, что новая изба, построенная на совесть, уцелела. Главное, что у нее есть крыша над головой, тепло, пища и вера. А все остальное — суета.
Сейчас, сидя с Валентиной за вечерним чаем, Агафья размышляет о будущем. Она знает, что годы берут свое, что силы уже не те. Но у нее есть надежда, что заимка не опустеет после нее. Валентина пока присматривается, привыкает к суровому быту. Но Агафья верит, что та останется. Ей хочется передать не только знания, но и любовь к этому месту, к этой тишине, к этой свободе. Она рассказывает Валентине истории из прошлого, учит ее старинным песням, показывает, как правильно сажать картошку в этой каменистой почве. Это медленная, неторопливая передача эстафеты из рук в руки.
—Ты, Валентина, не бойся тут одной остаться, — говорит Агафья. — Место это намоленное. Предки здесь молятся. И звери добрые, если к ним с добром. Медведь тот — он не злой, просто голодный был. Зимой спит. А весной опять выйдет, но мы его петардой спугнем.
Валентина слушает и кивает. Для нее, городской жительницы, все здесь внове. Но в тихих глазах Агафьи она видит такую глубину покоя и уверенности, что и сама начинает чувствовать себя спокойнее. Она понимает, что оказалась не просто в глухой тайге, а в особенном месте, где время и правда течет по-другому. Где каждый день — это не просто отрезок между завтраком и ужином, а маленькая жизнь, наполненная смыслом.
Ночь опускается на тайгу быстро. Небо, еще недавно синее, становится фиолетовым, потом черным, и на нем загораются мириады звезд. Здесь, вдали от любого светового загрязнения, звезды видны так ясно, что кажется, до них можно дотронуться рукой. Агафья выходит на крыльцо, смотрит вверх.
—Отец говаривал, — говорит она Валентине, стоящей рядом, — что звезды это души праведников. Смотри, как их много. Значит, и праведников много было. И есть. Мы не одиноки тут.
Внизу темной лентой видна река.Ее плеск теперь кажется тихим, убаюкивающим. Река унесла дом и часть построек, но она же приносит жизнь — рыбу, воду для огорода, прохладу в летний зной. Она часть этого мира, и Агафья принимает ее такой, какая она есть — и спокойной, и грозной.
Возвращаясь в избу, Агафья зажигает лампадку перед иконами. Пламя колеблется, отбрасывая на стены танцующие тени. Две женщины становятся на молитву. Их голоса, тихие и строгие, сливаются в один. Они молятся за живых и мертвых, за этот дом, за тайгу, за весь мир, который где-то там далеко, но которому они все равно желают добра. А за окном течет река, шумит тайга, мерцают звезды. И в этой вечной, неспешной жизни есть своя незыблемая правда. Правда Агафьи Лыковой, которая осталась верной себе и своей вере, несмотря на все повороты судьбы, все паводки и все перемены. Ее рассказ — это не просто история выживания в тайге. Это история о силе духа, которая может быть тихой, как шелест листьев, но при этом прочнее любого гранита. И пока горит в ее окне огонек, пока звучит ее молитва, эта сила жива. А значит, жива и надежда на то, что в нашем стремительном мире еще есть место для тишины, для веры, для настоящей, несуетной жизни.