Генетика, сны и страдания: как видит это Душа, а не учебник биологии.
Если ооочень упростить, то можно сказать так: у человечества есть два универсальных «языка», которые работают глубже любых национальностей, культур и эпох, глубже лингвистики и языка жестов.
Первый — генетическая система.
Второй — сновидения.
Генетическая система — это внутренний биологический язык тела. На нём «написано» всё: рост, тип нервной системы, склонности, особенности организма, скорость реакции, оттенок кожи, строение костей.
Этот язык одинаково работает у всех рас.
На уровне генетики нет «высших» и «низших» народов.
Есть одна общая для человечества тема, на которую играются разные «вариации» мелодий.
Мы же, как вид, очень «любим» применять схему «свои / чужие».
Идея различий (превосходства) выпячивается постоянно. Как вы догадываетесь – это проделки Эго.
Это его «прошивка». Поэтому, например, расы, эгоистично решившие признать себя «высшими», постоянно вовлекают человечество в региональные и глобальные несчастья и неприятности.
Мы каталогизируем расы, подтипы, этносы, делаем вид, что это разные «породы» людей, и раздуваем отличия до масштаба пропасти.
При этом мы упускаем главное: биологическое единство.
Разные оттенки кожи, разрез глаза, телосложение — это мелкие вариации на общей партитуре, а не разные «виды» людей.
Сновидения — ещё один универсальный язык.
Человек может жить в Африке, в Японии, в Беларуси или в Бразилии, но всем нам снятся символы, которые легко переводятся с одного «внутреннего языка» на другой: падение, полёт, погоня, дом, вода, смерть, рождение, дорога. Всё архетипично и понятно без перевода.
(Говорят, что когда люди, практикующие осознанные сновидения, встречаются в мире сновидений на одной «сновидческой территории», они там говорят на одном универсальном языке, который понятен каждому осознанному сновидцу. При этом каждый уверен, что все говорят на «его языке». Даже китайцы...)
Картинки разные, культурные декорации разные, но структура переживания очень похожа. Генетика говорит через плот, сны — через образы. Оба языка объединяют людей глубже, чем любые флаги и паспорта.
Теперь — болезненная тема: так называемые «дефекты» генетики.
Если смотреть глазами природы, в ней нет ярлыков «нормальный» или «испорченный» или «дефектный».
На глубинном уровне жизни как таковой, тело с врождённой особенностью (так называемым дефектом) не хуже и не лучше тела без неё — это один из вариантов формы, через которую жизнь получает опыт.
Природа не сидит в роли судьи и не объявляет: «этот ребёнок наказан», «этот бракованный», «этому лучше не жить»…
Наука (и находящееся под её гипнозом общество) долгое время смотрели на людей как на винтики в механизме выживания вида: ты ценен постольку, поскольку помогаешь «стае» выжить и размножиться.
Всё, что снижает выживаемость или эффективность, автоматически записывается в минус: болезнь, инвалидность, психические особенности.
В такой картине личная индивидуальность — побочный эффект, почти шум.
Метафизический угол зрения другой.
Каждая отдельная жизнь важна не «вопреки» виду, а именно для реализации базовых, глубинных ценностей вида.
Вид развивается не только за счёт здоровых, сильных и успешных.
Ему так же нужны те, кто живёт иначе, видит иначе, чувствует иначе. Через них исследуются другие грани человеческого опыта.
У человека количество возможных сочетаний качеств — колоссальное.
Ни один компьютер не пересчитает все комбинации. Чтобы эта система оставалась живой и гибкой, человеку как виду нельзя застревать в одном паттерне — даже если он кажется «самым удачным».
Нужны вариации: в теле, в психике, в характере. Нужны и «острые», и «странные» формы.
Поэтому в мире появляются люди, которые с точки зрения статистики и социальных норм выглядят «отклонением от нормы»: кто-то с врождённым диагнозом, кто-то с необычной психикой, кто-то с сильно выраженной гениальностью или, наоборот, уязвимостью.
С точки зрения живой системы планеты это не брак, а механизм поддержания гибкости. Такие люди требуют от себя и от окружения других способов адаптации, других решений, других ценностей. Они высвечивают особые участки бытия, которые в «ровной» жизни можно было бы не замечать.
Возникает естественный вопрос: а почему Душа вообще выбирает сложные стартовые условия?
Здесь важно развести два мифа.
Первый: «страдания полезны для души, значит надо страдать, терпеть, мучиться — и тогда будешь духовным».
Второй: «страдания — это только ошибка, наказание, сбой».
С точки зрения метафизики, страдание само по себе не является ни добродетелью, ни целью.
Его не нужно копить ради «духовного стажа». Но его и невозможно выкинуть из человеческого опыта. Люди по-разному, но часто осознанно или полу-осознанно тянутся к интенсивным состояниям, включая те, где боль и риск присутствуют.
Спортсмен, который идёт в запредельный марафон, альпинист на горе, человек, раз за разом проживающий тяжёлые эмоциональные истории — не обязательно «мазохист».
Он ищет край, интенсивность, ту грань, где жизнь чувствуется максимально ярко.
Кто-то ассоциирует это с восторгом, кто-то с драмой, кто-то с испытанием. Многие религиозные практики прошлого строились на телесных лишениях и боли: через это пытались пробиться к духовному переживанию.
Там есть и искажения, и полезные наблюдения: сильная боль действительно может резко менять режим сознания.
Дети в играх и фантазиях всё это чувствуют интуитивно.
Они мечтают не только о том, чтобы быть принцессой или героем, но и о трагических персонажах, о гибели, о «жутких» историях. Они примеряют на себя самые разные роли человеческой драмы, пробуют их «на вкус», чтобы понять спектр того, что вообще возможно.
Если вы были в пионерском лагере, наверняка помните историю про «чёрную руку»…
Из позиции метафизики хорошо видно: Душа не приходит на Землю «за ещё одной спокойной удачной жизнью, по шаблону». Ей интересен широкий диапазон испытаний.
Кто-то выбирает относительно ровную траекторию — больше стабильности, меньше кризисов.
Кто-то — жизнь с сильными ударами, болезнями, ограничениями, чтобы через это сконцентрироваться на каких-то качествах: внутренней силе, эмпатии, способности видеть глубже, чем внешний успех, способности любить тело таким, какое оно есть.
Иногда выбор «дефектного» тела позволяет так сфокусироваться на каком-то аспекте жизни, деятельности, что он раскрывается сильнее, чем раскрылся бы при идеальном здоровье.
И этот выбор почти всегда связан не только с самим человеком, но и с его окружением. Родители, семья, общество через такого ребёнка или такого взрослого вынуждены задавать вопросы: «что для нас значит ценность человека?», «что такое нормальность?», «где границы сочувствия?».
Такие жизни (варианты воплощений), как ни парадоксально, держат человечность в человечестве.
Здесь важно различать живое сочувствие и умертвляющую жалость.
Сочувствие — это когда контакт с чужой болью пробуждает в тебе желание создавать, помогать, искать решения, обращаться с другим человеком как с равным, но с учётом его особенностей.
Жалость — это когда ты сверху смотришь на другого («бедненький, ущербный») и одновременно парализуешь и его, и себя. В первом случае страдание становится поводом для роста, во втором — клеем и фиксатором для того, кто играет роль жертвы.
Современный культ «нормы», генетической чистоты и выживания сильнейших только усиливает идею, что любое отклонение — это трагедия, стыд и наказание.
Религия в своих жёстких версиях добавляет туда «кара Божья».
Наука в механистической модели говорит: человек — это почти робот, случайно собранный из безликих частиц; если какая-то деталь «бракована», значит система не выполняет задачу.
Метафизический взгляд говорит: вы не роботы, вы живое сознание, и генетическая система — это тоже форма сознания.
Она переплетена с реинкарнационными программами, с событиями других жизней, с выбором Души.
В этом смысле каждый «дефект» — элемент более крупного рисунка. Он не обязан нравиться, его не нужно романтизировать, но он не случаен и не бессмыслен.
Ключевой момент: Точка Силы — всегда в настоящем.
То, с каким набором генетики ты сейчас живёшь, — это стартовые условия.
Они важны, но не абсолютны. Важно, что ты с ними делаешь.
Твои сознательные намерения, внутренние решения, направленность внимания работают как «переключатели».
Они могут активировать одни генетические потенциалы и приглушать другие. Они могут вытягивать из реинкарнационного «архива» те состояния и навыки, которые нужны именно сейчас.
Состояние сновидения при этом работает как мост между системами.
Во снах сознание тренируется жить одновременно в нескольких реальностях: оно соединяет генетику, текущую жизнь, прошлые опыты и вероятные будущие.
Там можно почувствовать себя не только как «носителя тела», но и как участника большой драмы, где разные формы, судьбы и варианты опыта связаны внутренними смыслами.
Если всё это обобщить, то получится следующее:
На глубинном уровне человечество — единый вид, говорящий на одном биологическом и одном сновидческом языке.
Различия между нами — не повод для выстраивания иерархий, а способ вида оставаться живым и гибким.
Так называемые «дефекты», ограничения и странности — не биологический «брак» и не наказание, а особые формы опыта, через которые Душа исследует другие стороны жизни и помогает виду не застрять в одном узком коридоре «нормы».
Страдание — не цель, не добродетель и не фетиш.
Но это часть человеческой драмы, к которой сознание сознательно тянется, чтобы узнавать себя в разных состояниях.
И внутри любого стартового набора — генетического, семейного, телесного — у человека остаётся точка силы: то, на что он направляет внимание, какие смыслы выбирает, какие качества выращивает из того, что ему дано.
И тогда генетика перестаёт быть приговором, а становится языком, на котором с тобой говорит жизнь.
Автор: Туровец Андрей Анатольевич
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru