Психолог в своей работе часто сталкивается с обвинениями в “неэмпатичности”, когда вместо «слепой» жалости предлагает пациенту анализ и путь к исцелению. В этой статье я делюсь своим видением того, как настоящее понимание (эмпатия) отличается от поверхностного сочувствия и безусловной жалости, и почему именно этот, порой “холодный”, подход становится истинным ключом к помощи.
“Не жалейте меня, доктор!” Почему “неэмпатичный” психолог может быть лучшим другом?
В нашем обществе, где психологические трактовки стали частью обыденного языка, многие вещи воспринимаются как данность, без должного осмысления. Одно из таких распространенных заблуждений – отождествление эмпатии с сочувствием и жалостью. Распространено мнение, что если человек понимает эмоции другого, то он обязательно испытывает к нему сострадание и готов безгранично его жалеть.
Из-за этого возникают мифы. Например, популярно мнение, что у социопатов нет эмпатии. Но давайте разберемся. Если мы определяем эмпатию как способность понимать эмоциональные состояния других, то как же тогда социопат, склонный к манипуляциям, обходится без нее? Как он сможет управлять эмоциями другого человека, получать удовольствие от его страданий или выстраивать поведение людей в свою пользу, если он не понимает их чувств? Очевидно, что эмпатия (особенно когнитивная) у таких людей может быть очень высокой. Как, например, у Ганнибала Лектера из романа “Молчание ягнят” (The Silence of the Lambs, 1988). Они понимают людей глубже, чем те сами себя, особенно когда те скованы невротическими проблемами или “слепыми пятнами”. Однако они используют это понимание исключительно в корыстных целях.
Я – психолог, и моя работа – это тонкое искусство слушания, понимания и поддержки. Каждый день я встречаюсь с людьми, которые несут в себе целый мир переживаний. И я знаю, что моя главная задача – помочь им разобраться в этом мире, найти выход из лабиринта трудностей. Но иногда я сталкиваюсь с удивительным явлением – меня называют “не эмпатичной”.
Поначалу эти слова задевали меня до глубины души. Я перебирала в голове каждую сессию, анализировала свои слова, свои реакции. Неужели я действительно не чувствую, не понимаю? Но со временем, практикуя и размышляя, я начала понимать, что за этим обвинением часто кроется недопонимание того, что такое настоящая эмпатия в контексте моей профессии.
Когда пациент в слезах, ожидая утешения, а получает анализ:
Часто ко мне приходят люди, пережившие тяжелые утраты, разочарования, боль. Они плачут, и их глаза смотрят на меня с мольбой: “Пожалейте меня! Скажите, что я права, что мир несправедлив, что я жертва”. Они ждут сочувствия в его самом простом, бытовом понимании – чтобы их пожалели, чтобы им дали право на страдание без всяких “но”. Они хотят, чтобы я желала им именно этого – остаться в своей роли жертвы, где им будут сопереживать.
И вот я сижу напротив, чувствуя глубину их печали, их отчаяния. Я эмпатически ощущаю их боль, их одиночество. Мое сердце отзывается на их страдания. Но я знаю, что простое “Как я вас понимаю, как же вам тяжело!” – это лишь первый шаг. Если я остановлюсь на этом, если буду только отражать их боль, я не помогу им. Я не могу просто “желать” им оставаться в этом состоянии, потому что моя цель – помочь им выбраться.
И когда я начинаю задавать вопросы: “А как вы думаете, что можно было бы сделать иначе?”, “Какие чувства вы испытываете, когда думаете об этом?”, “Какие шаги вы могли бы предпринять, чтобы изменить эту ситуацию?”, некоторые пациенты видят в этом холодность. Они видят, что я не “присоединяюсь” к их слезам, не разделяю их жалости к себе. Они воспринимают мою попытку побудить их к действию, к осмыслению, как отсутствие эмпатии. “Вы меня не понимаете”, “Вы меня не чувствуете”, – говорят они. Некоторые даже отказываются от терапии или пишут негативные отзывы, называя меня “неэмпатичной”.
Когда пациент в гневе, ожидая полного одобрения:
Или другой сценарий. Пациент полон гнева, негодования, он обвиняет мир, других людей, обстоятельства. Он хочет, чтобы я эмпатически поняла его ярость, чтобы я сочувственно разделила его злость, и, самое главное, чтобы я пожелала ему справедливости – в его понимании, которое часто означает месть или полное оправдание его деструктивных порывов. Он хочет, чтобы я сказала: “Да, вы абсолютно правы, они заслужили этого!”.
Я чувствую пульсирующую энергию его гнева, его ощущение несправедливости. Но я знаю, что если я просто подхвачу эту волну, если я начну оправдывать его агрессивные мысли, я стану соучастником его разрушения. Моя эмпатия позволяет мне увидеть, что за гневом часто скрывается боль, страх, уязвимость. Мое сочувствие помогает мне разделить эту боль. Но мое желание как специалиста – помочь ему найти более конструктивные пути выражения своих эмоций, понять корни гнева и научиться справляться с ним, а не культивировать его.
И когда я мягко, но настойчиво говорю: “Я понимаю, как сильно вы злитесь, но давайте попробуем разобраться, что именно вызывает этот гнев, и как мы можем перенаправить эту энергию, чтобы она работала на вас, а не против вас”, – некоторые воспринимают это как холодность. “Вы не на моей стороне”, – говорят они.
Что же такое настоящая эмпатия в моей работе?
Для меня настоящая эмпатия – это не просто отражение чувств пациента. Это глубокое, искреннее стремление понять его внутренний мир, его переживания, его боль. Это умение поставить себя на его место, увидеть мир его глазами. Но это понимание никогда не должно быть «слепым»!
Настоящая эмпатия для меня – это также ответственность. Ответственность за то, чтобы не навредить. Ответственность за то, чтобы, понимая боль, помочь человеку найти путь к исцелению, а не укрепить его в роли жертвы или оправдать деструктивное поведение. Я не могу просто “жалеть” или “желать” того, что вредно для его благополучия в долгосрочной перспективе.
Моя задача – быть не просто зеркалом, в котором пациент видит только свое отражение, а быть тем, кто, отразив боль, поможет увидеть и выход. Это требует от меня эмоциональной регуляции, умения чувствовать, но не тонуть в эмоциях пациента. Это требует профессиональной позиции, основанной на знаниях и этических принципах.
Когда меня называют “неэмпатичной”, я знаю, что, возможно, я не оправдала чьего-то ожидания простой жалости или безусловного одобрения. Но я надеюсь, что моя эмпатия – более глубокая, более ответственная – в конечном итоге помогает моим пациентам увидеть себя по-новому, обрести внутреннюю силу и начать исцеляться. Это та эмпатия, которая видит не только слезы, но и потенциал к росту.
Заключение
Таким образом, считаю, что эмпатия – это мощный инструмент понимания, позволяющий нам ориентироваться в сложном мире человеческих отношений. Однако, она не обязывает нас сострадать каждому, кого мы понимаем, и тем более – жалеть его. Разграничение эмпатии, сочувствия и жалости помогает нам строить более здоровые отношения, избегать недопониманий и понимать истинную суть профессиональной помощи. Это различие позволяет нам ценить как способность к глубокому пониманию, так и силу сопереживания, осознавая их уникальные, но разные роли в нашей жизни.
Список литературы, используемый при написании статьи:
- Барон-Коэн, С. Наука зла: Об эмпатии и происхождении жестокости / пер. с англ. – М.: Альпина Паблишер, 2011. (Ориг. англ.: Baron-Cohen, S. (2011). The Science of Evil: On Empathy and the Origins of Cruelty. Basic Books.)
- Бек, А. Т. Когнитивная терапия: Основы и принципы / пер. с англ. – М.: Академический проект. (Ориг. англ.: Beck, A. T. (1988). Cognitive Therapy: Basics and Beyond. Guilford Press.)
- Гоулман, Д. Эмоциональный интеллект: Почему он может значить больше, чем IQ / пер. с англ. – М.: АСТ / Манн, Иванов и Фербер,. (Ориг. англ.: Goleman, D. (1995). Emotional Intelligence: Why It Can Matter More Than IQ. Bantam Books.)