Глава 40
Первая статья в районной газете о «строителях-энтузиастах, возводящих дом среди зимы» вышла к концу недели. Снимок был впечатляющим: на фоне заснеженного склона и темных силуэтов виноградника четко вырисовывался золотистый квадрат первого венца, а рядом — фигуры Кирилла и Трофима Игнатьевича, склонившиеся над бревном. Подпись гласила: «Отец и сын. Преемственность поколений на озерной земле».
Эффект был подобен второму телевизионному эфиру, но с другим оттенком. Если про виноградник говорили с удивлением и сомнением, то про дом — с почтительным пониманием. Строить дом — это святое. Это то, что каждый мужик в деревне понимал и уважал.
Трофим Игнатьевич, увидев газету у Клавдии в магазине, лишь хмыкнул и бросил:
—Болтать много умеют.
Но когда он пришел на стройплощадку в тот день, в его походке было что-то более твердое, даже чуть более размашистое. Его участие теперь было не просто замечено, оно было освящено публичностью. И это, как ни странно, обязывало его еще больше.
Работа пошла быстрее. Второй и третий венцы легли почти за день. Трофим уже не просто показывал, а доверял Кириллу самостоятельные операции: разметку, подтеску. Он стоял рядом, молча курил свою самокрутку и наблюдал. И если что-то было не так, не кричал, а просто брал инструмент из рук сына и, не глядя на него, исправлял ошибку. Это был высший знак доверия.
Арина тем временем стала связующим звеном между стройкой и внешним миром. Через блог она рассказывала о каждом новом венце, выкладывала фотографии, видео с дрона, где был виден растущий сруб. Подписчики, вдохновленные их упорством, начали присылать не только слова поддержки, но и небольшие денежные переводы с пометкой «на гвозди» или «на окно». Это были скромные суммы, но из десятков таких переводов сложилась приличная цифра, на которую можно было купить качественную гидроизоляцию для фундамента и хороший утеплитель для межвенцовых швов.
Лёха, видя этот ажиотаж, притащил на стройку старый, но работающий генератор.
— Чтобы вечерами свет был, — пояснил он. — И дрель заряжать. А то вручную, как в каменном веке.
Теперь, после захода солнца, на склоне загоралась лампа-переноска, и они могли работать еще пару часов, утепляя уложенный за день венец заранее заготовленным мхом, который принес Трофим.
Но зимняя стройка — это не только воодушевление. Это леденящий холод, пробивающий любую одежду. Это вечно мерзлые пальцы, с трудом удерживающие инструмент. Это кашель, начавшийся у Арины от постоянного дыхания ледяным воздухом и цементной пылью.
Однажды утром она просто не смогла встать с постели. Горло горело, все тело ломило, а в голове гудел тяжелый свинцовый колокол.
— Все, — решительно заявила Кирилл, нащупав у нее горячий лоб. — Ты остаешься дома. Никакой стройки.
— Но...
— Никаких «но». Я сам справлюсь. С отцом, с Лёхой.
Аграфена, услышав шум, зашла в комнату, одним взглядом оценила ситуацию и вынесла вердикт:
— Лежи. Чаем с малиной поить буду, горчичники поставлю. И ни шагу из дома.
Арина, слабо протестуя, сдалась. Лежа под грузом одеял, слушая, как за стеной мать возится у печи, она чувствовала себя беспомощной и виноватой. Там, на склоне, рос их дом, а она здесь, как бесполезный груз.
К вечеру, когда Кирилл вернулся, замерзший и усталый, он первым делом зашел к ней.
— Как ты?
— Живая, — она попыталась улыбнуться. — Как там?
— Четвертый венец почти закончили. Отец... — он запнулся, — отец спросил, где ты. Сказал, что без твоего чая работа не та.
Это было настолько непохоже на Трофима, что Арина на миг даже забыла про жар.
— Правда?
— Правда. И велел передать, чтобы не дурила, здоровье берегла. Дом подождет.
От этих слов, переданных через сына, стало так тепло, что, казалось, жар пошел на убыль. Не только отец принял их стройку. Он принял и ее, Арину, как неотъемлемую часть этого дела. Как ту, чей чай и чье присутствие важны.
На следующий день она, еще слабая, но уже на ногах, вышла на крыльцо. Со склона доносился ровный стук топоров, скрежет пилы, сдержанные мужские голоса. И над всем этим, выше по склону, белели мирные, укрытые холмы виноградника. Два ее безумства. Две любви. И обе теперь были под защитой. Не только ее и Кирилла, но и сурового, молчаливого патриарха, который, похоже, наконец-то решил, что их борьба заслуживает права на существование. И даже на помощь.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))