Глава 41
Новый год в Озерной всегда отмечали с размахом. Готовились загодя: резали свиней, солили окорока, доставали из погребов варенья и соленья, пекли горы пирогов. В клубе, пахнущем свежей краской и хвоей, наряжали огромную, до потолка, ель, снятую с корня в дальнем лесочке.
Арина с матерью весь день 31 декабря стряпали. Тесто для курников, начинка для расстегаев, студень, который уже застывал на морозе в сенях. Руки сами знали движения, но мысли Арины были далеко — на склоне, у темного сруба, который теперь вставал уже пятым венцом.
— Слышала, Степан своего кабана заколол, — бросила за столом мать, раскатывая тесто. — Говорят, на весь клуб мяса нажарил. Видно, хочет народ задобрить после твоей истории в клубе.
— Не задобрить, а показать, кто тут хозяин, — поправила Арина, вырезая кружки для пирожков. — Он теперь с двойной обидой.
— А ты с Кириллом на гулянье пойдете? — осторожно спросила Аграфена.
— Пойдем, — кивнула Арина. — Ненадолго. Потом... у нас свои планы.
Она договорилась с Кириллом встретить бой курантов у их сруба. Тихо, вдвоем, с одним бокалом домашнего вина (привезенного Кириллом из города «на пробу») и с видом на их спящий виноградник. Это был их личный, важный ритуал.
Вечером деревня преобразилась. Из окон лился свет, на улицах, несмотря на мороз, сновали нарядные люди, дети с фонариками. Из клуба уже неслась громкая, разухабистая музыка.
Кирилл зашел за Ариной. Он был в чистой рубашке и телогрейке. Арина надела свое лучшее платье и теплый пуховый платок, подаренный матерью.
В клубе было шумно, тесно и душно. Пахло хвоей, табаком, жареным мясом и дешевым одеколоном. Народ уже разошелся. Танцевали, кричали тосты, смеялись. Длинные столы ломились от еды.
Их появление заметили не сразу. Но когда заметили — волна внимания прокатилась по залу. Замолкали, перешептывались, кивали. Кирилл держался спокойно, своей обычной уверенной осанкой. Арина — с легкой, чуть отстраненной улыбкой. Они были здесь гостями, чужаками на своем празднике. Но уже не изгоями. Слишком много всего произошло.
Степан, красный от водки и жары, восседал во главе одного из столов, как барский староста. Увидев их, он громко крикнул через весь зал:
— О, новаторы пожаловали! Что, своего виноградного вина не принесли? Или оно еще не вызрело? В бочках, поди, киснет!
Хохот прокатился по его окружению. Кирилл не стал кричать в ответ. Он просто посмотрел на Степана долгим, тяжелым взглядом, потом медленно обвел глазами смеющихся. Смешки поутихли. Сила была не в словах, а в этом молчаливом, уверенном присутствии.
В этот момент к ним подошла Клавдия, тоже явно выпившая, но добродушная.
— Арин, Кирилл, идите к нашему столу! Место есть! Не обращайте внимания на этого забубённого.
Они приняли приглашение, сели. Рядом оказались Лёха с женой, Алексей, несколько других соседей, которые уже не боялись быть с ними за одним столом. Разговор пошел о своем, о хозяйском. О том, что зима суровая, дров надо много, о том, как у кого скот перезимовывает. Кирилл вставлял реплики, и его слушали. Он стал своим в этой, самой важной для деревни, сфере — в сфере труда и выживания.
Через полчаса они незаметно ушли. Выйдя на морозный воздух, Арина с облегчением вдохнула полной грудью.
— Выдержал? — спросила она.
— Выдержал, — улыбнулся Кирилл. — Но наш ритуал будет слаще.
Они поднялись по знакомой тропе. На склоне было тихо, только снег хрустел под ногами да где-то далеко, из деревни, доносились обрывки музыки и смеха. Их сруб, покрытый шапкой снега, стоял темным, мощным силуэтом на фоне звездного неба. Они расчистили лавочку из бревен у будущего крыльца, зажгли фонарь.
Кирилл достал бутылку и два простых стеклянных стакана.
— Не вино, конечно, — сказал он, наливая рубиновую жидкость. — Каберне. Из Краснодара. Но... чтобы был ориентир.
Они чокнулись. Вино было терпким, теплым, с послевкусием дуба и далеких, солнечных долин.
— За что? — спросила Арина.
— За то, что выстояли, — сказал Кирилл, глядя на сруб. — За первый венец. За то, что ты со мной. За то, что отец... помогает.
— За нашу крепость, — добавила Арина.
Они выпили, и тишина вокруг стала не пугающей, а уютной. Их крепость. Их тихая гавань посреди бури сплетен и зависти.
— А что будет через год? — мечтательно спросила Арина, прислонившись к его плечу.
— Через год, — сказал Кирилл, обнимая ее, — мы будем встречать Новый год здесь. В этом доме. С теплой печью и, если повезет, с бутылочкой нашего, озерного, вина. И, может быть, не только мы двое.
Она посмотрела на него, и в его глазах она прочла то же сокровенное желание, что таилось и в ее сердце. Семья. Настоящая, своя.
Снизу, из деревни, донесся глухой, раскатистый бой колокола на пожарной вышке — самодельные деревенские куранты. Раз, два... Двенадцать. Где-то кричали «Ура!», взрывались хлопушки.
Они встали. Кирилл обнял Арину за талию, она обвила его шею руками.
— С Новым годом, соколенок, — прошептал он.
— С Новым годом, мой строитель, — ответила она.
Их поцелуй под холодными, безучастными звездами был долгим и нежным. Он был обетом. Обещанием, что все трудности, все битвы будущего они пройдут так же — вместе, плечом к плечу, в стенах этой крепости, которую они сами возводят на зависть ветрам, морозам и людской злобе.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))