Глава 37
Мороз сковал землю стальным панцирем. Затеять строительство в такую стужу казалось безумием, граничащим с самоубийством. Но Кирилл, подогреваемый своей новой идеей, неумолим.
Первым делом нужно было расчистить площадку. Выбранный им склон, поросший кустарником и молодыми сосенками, встретил их молчаливым, колючим сопротивлением. Они вышли на него с топорами и ломами. Воздух разрывали сухие щелчки рубящего металла, тяжелое дыхание, сгущавшееся в облака пара. Каждый срубленный куст, каждая вывернутая с корнем сосенка давались с боем. Земля не поддавалась, отдавая лишь осколки мерзлого грунта.
Арина работала наравне с ним, и скоро ее спина горела, а пальцы, несмотря на варежки от Аграфены, теряли чувствительность. Но она не жаловалась. В каждом взмахе топора был вызов — зиме, скептикам, их собственным сомнениям.
К полудню пришел Лёха. Увидев их «стройплощадку», он долго чесал затылок.
— Ну вы даете. Мороз под тридцать, а вы... фундамент. Ладно. — Он ушел и вернулся через час с небольшой бензопилой. Её треск, дикий и незнакомый тишине зимнего леса, облегчил работу вдесятеро.
К вечеру на склоне зиял желтый прямоугольник голой земли — будущий фундамент. Они стояли, опершись на ломы, и смотрели на это завоеванное пространство. Усталость была сладкой и горькой одновременно.
— Первый шаг, — хрипло сказал Кирилл.
— Самый тяжелый, — добавила Арина, чувствуя, как дрожат ноги.
На следующий день нужно было размечать границы и думать о бетоне. Без отца, опытного плотника, было не обойтись. Кирилл знал это, но мысль о том, чтобы просить помощи, застревала в горле колючим комом.
Отец сам решил этот вопрос. Утром, когда они снова пришли на склон, на краю площадки уже стоял Трофим Игнатьевич. В руках у него была не связка кольев, а старая, потертая теодолитная труба на треноге — реликвия советских времен, которую в деревне называли «нивелир». Он молча установил треногу, склонился над оптикой, что-то промычал себе под нос.
— Здесь, — он ткнул грубым пальцем в снег у своих ног, не глядя на сына. — Нижняя точка. Отсюда плясать будете. А то накосите, как ваш виноградник.
Кирилл молча подошел. Отец, все так же не глядя на него, начал объяснять, как выставить обноску, как отбить диагонали, чтобы углы были строго под девяносто. Его слова были короткими, как удары топора, но несли в себе концентрированную мудлость поколений строителей. Он не предлагал помощь. Он диктовал условия, на которых эта помощь могла быть оказана: строго по науке, без самодеятельности.
Кирилл слушал, кивал. В его глазах не было обиды, только сосредоточенное внимание. Он понимал язык отца — язык дела. Если тот решил помогать, значит, признал право сына на эту стройку. Но признавал на своих, жестких условиях.
Арина наблюдала за ними со стороны. Два упрямых, похожих друг на друга мужчины, склонившиеся над древним инструментом. Между ними не было тепла, но было что-то более важное сейчас — взаимное профессиональное уважение. Отец делился знанием, сын принимал его, не споря.
Когда разметка была закончена, Трофим собрал свой нивелир.
— Лес на сруб присмотрю, — бросил он на прощание, уже спускаясь со склона. — Знаю, где стоит, не гнилой. Деньги потом.
И снова ушел, оставив после себя не просто разметку, а четкий, ясный план действий.
К вечеру, когда они шли домой, Кирилл был необычно молчалив.
— Он не может просто сказать «сын, я тебе помогу», — наконец произнес он. — Ему нужно, чтобы это выглядело как сделка. Как суровая необходимость. Чтобы не уронить свою... гордость.
— Но он помогает, — мягко сказала Арина.
— Да. И это... много. Очень много.
Следующие дни превратились в череду договоров, подсчетов и тяжелой работы. Кирилл договорился с соседом о покупке леса, который тот заготовил на своих делянках. Лёха и Сашка обещали помочь с вывозкой, как только установится санный путь. Алексей копал ямы под столбы для будущего временного навеса, где будут храниться материалы.
Арина тем временем взяла на себя новую роль — прораба и казначея. Она вела тетрадь, куда записывала все расходы, составляла списки необходимого, звонила поставщикам, торговалась. Она обнаружила в себе недюжинную хватку и практичность, которые удивляли даже ее саму.
Как-то вечером, проверяя смету, она вздохнула:
— Кирилл, мы даже на окна и двери пока денег не наскребли.
— Будут, — уверенно сказал он, обнимая ее за плечи. Он смотрел на тетрадь с колонками цифр, и в его глазах не было паники, только расчет. — Сначала сруб поставим под крышу. Потом будем думать дальше. Главное — начать. И мы начали.
Они вышли на крыльцо дома Алексея. Внизу, в синих зимних сумерках, темнел прямоугольник их будущего фундамента. Выше по склону спал, укрытый белым, виноградник. Было холодно, трудно, страшно. Но они стояли плечом к плечу, глядя на два своих самых больших безумия, и знали — назад дороги нет. Только вперед. Через мороз, через нехватку денег, через отцовскую гордость и людскую зависть. Они начали строить не просто дом. Они строили крепость для своей любви и своего дела. И первый, самый тяжелый камень в его основание был уже заложен.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))