Глава 35
Утро выдалось студёным и тихим. Арина, выйдя на крыльцо, ахнула: за ночь мир побелел. Не снег — первая, колкая изморозь серебрила каждую травинку, каждую ветку, тонким ледяным игольчатым покровом. Воздух звенел от хрупкой красоты и неумолимого холода.
На винограднике картина была одновременно завораживающей и пугающей. Белые холмы укрытий, сливаясь с инеем, казались частью единого ледяного царства. Кирилл уже был там. Он ходил между рядами и сбивал с агроволокна тяжелые шапки инея, которые могли продавить или порвать материал.
Увидев Арину, он лишь кивнул, его лицо было сосредоточенным и усталым. Работали молча, дыша белыми облачками пара. Ледяные кристаллы таяли на руках, забирая тепло, пробирая до костей. Прежней легкости, того самого «счастья в труде», не было. Был тяжелый, необходимый труд выживания.
— Чай есть? — спросил наконец Кирилл, выпрямившись и растирая онемевшие пальцы.
— В термосе, — Арина подала ему. — Мама дала. С малиной и медом.
Он сделал долгий глоток, закрыл глаза, и на миг напряжение сошло с его лица.
— Спасибо ей. И тебе.
Они присели на камень, уже покрытый ледяной коркой, подстелив мешковину. Пили чай, смотрели на свое заледеневшее царство.
— Страшно? — спросила Арина тем же тоном, что и он когда-то.
— Не то слово, — он усмехнулся беззвучно. — Каждый день просыпаюсь с одной мыслью: выжили ли? Не случилось ли чего за ночь. Эта изморозь... она красивая. Но если так будет каждый день, а потом ударит настоящий мороз... Ледяная корка может повредить почки под укрытием.
— Выдержат, — сказала Арина, но уже без прежней безоговорочной уверенности. Слишком много «если» висело над ними.
В это время по дороге, хрустя обледеневшей грязью, медленно проехал трактор. Не Сашкин мини, а большой, старенький «Беларус». За рулем сидел Трофим Игнатьевич. Он не остановился, даже не повернул головы в их сторону. Но проехал он медленно, неспешно, будто давая им время рассмотреть. А на прицеле, позади трактора, лежали аккуратные штабеля свежеспиленных жердей — ровных, толстых. Тех самых, что идеально подходят для укрепления каркасов укрытий на случай сильных снегопадов.
Он проехал мимо и скрылся за поворотом, ведущим к его двору. Оставив после себя не слова, а ясный, понятный знак: запасы для укрепления есть. Если потребуется.
Кирилл долго смотрел вслед удаляющемуся трактору.
— Он как скала, — тихо произнес он. — Молчит. Но если что — есть к чему прислониться.
— Он верит, что нам это понадобится, — добавила Арина.
— Он верит в суровую зиму. А его вера в такие вещи стоит всех наших агрономических прогнозов.
Они допили чай, и снова принялись за работу. Теперь уже не просто сбивая иней, а проверяя каждое крепление, каждую растяжку. Холод проникал под одежду, коченели пальцы, но они работали, согреваясь движением и общей целью.
К вечеру, когда они заканчивали последний ряд, на дороге показалась фигура. Не Степан. Матрёна. Она стояла в отдалении, закутанная в темный платок, и смотрела на них. Не кричала, не жестикулировала. Просто смотрела. Потом поманила Арину пальцем.
Арина, обменявшись с Кириллом настороженным взглядом, медленно подошла.
— Что, тетя?
Матрёна окинула ее взглядом с головы до ног, заметила обветренное лицо, рабочие руки в царапинах.
— Замерзла, поди, — буркнула она неожиданно. — То-то. Красота-то ваша, она холодная. — Она достала из-под платка маленькую, затертую фляжку. — На. Спрыснись. Согреешься. И ему дай. Только не пейте, с ума сойдете. Для растирки.
Она сунула фляжку в ошеломленные руки Арины, развернулась и пошла обратно. Арина стояла, держа в руках старенькую армейскую фляжку, от которой тянуло резким, знакомым запахом скипидара и камфоры — знаменитой «матрёниной растирки», которой она лечила все от радикулита до простуды.
Она вернулась к Кириллу, показывая трофей. Он понюхал, глаза округлились.
— Бабушка Агафья говорила, это средство мертвого поднимет... Что это с ней?
— Не знаю, — честно призналась Арина. — Может, увидела, что мы не играем, а воюем. И зима — это враг посерьезнее сплетен.
Они растирали застывшие руки и спины едкой, но невероятно согревающей жидкостью. Жар разливался по телу, отгоняя ледяную хватку утра.
— Знаешь, — сказал Кирилл, глядя на фляжку. — Кажется, мы проходим инициацию. Сначала проверяли на смех. Потом — на злобу. Теперь — на стойкость. И за каждый пройденный круг мы получаем... знак. От самых неожиданных сторон.
Арина кивнула, глядя на побелевший виноградник, на первую изморозь, которая могла быть и красотой, и угрозой. Они были в самой гуще испытания. Но теперь у них был скипидар от тетки Матрёны и запас жердей от отца. Это было больше, чем просто помощь. Это было признание. Суровое, неохотное, но признание того, что они здесь — всерьез и надолго. И что зиму они теперь встречали не в одиночку.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))