В понедельник она вышла на работу. Зинаида Павловна сдержала обещание: перевела на дневную смену, освободила от ночных дежурств. Коллеги смотрели с сочувствием, но вопросов не задавали. Только Нина Сергеевна из бухгалтерии принесла домашних пирожков.
— Поешь, — сказала она, ставя контейнер на стол. — Худая стала, смотреть страшно.
Аня ела пирожки и думала, что впервые за долгое время еда имеет вкус.
Через неделю позвонил незнакомый номер. Аня не хотела отвечать, но что-то заставило её нажать кнопку.
— Алло, Аня? Это тётя Зоя.
Аня нахмурилась, пытаясь вспомнить. Тётя Зоя. Соседка свекрови. Пожилая женщина, которая жила через два дома и иногда заходила в гости.
— Здравствуйте, тётя Зоя.
— Здравствуй, милая. Я слышала, что ты ушла от своих. Хочу сказать тебе кое-что важное.
— Что именно?
— Не по телефону. Можешь ко мне приехать? Завтра, после работы?
Аня помедлила. Зачем? Что могла знать старая соседка? Но любопытство пересилило.
— Хорошо. Приеду.
На следующий день после смены Аня поехала по знакомому адресу. Сердце сжималось при виде знакомых улиц, знакомых домов. Она боялась случайно встретить Виктора или Ольгу, но обошлось. Тётя Зоя жила в маленьком аккуратном домике с резными наличниками. Открыла сразу, словно ждала у двери.
— Заходи, заходи, — засуетилась она. — Чай будешь? С вареньем?
Они сели на кухне, и тётя Зоя долго молчала, помешивая ложечкой в чашке. Потом подняла глаза — выцветшие, но острые.
— Я знаю, что они задумали, — сказала она тихо. — Давно знаю. Тамара мне хвасталась ещё год назад. Говорила, что нашли дурочку с квартирой, что скоро заживут богато.
Аня почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Год назад?
— Да, милая. А может, и раньше. Тамара любит языком чесать, особенно когда выпьет. Она ведь пьёт тайком, ты знала?
Аня покачала головой. Свекровь всегда изображала правильную женщину, осуждала пьянство сына.
— Пьёт, — подтвердила тётя Зоя. — И Олька её тоже. Они по вечерам, когда ты на смене была, бутылочку открывали, сидели, судачили. Я через забор слышала.
— Почему вы мне раньше не сказали?
Тётя Зоя опустила глаза.
— Боялась. Тамара — баба злая, мстительная. Я одна живу, заступиться некому. Думала, не моё дело, сама разберёшься. А теперь вижу — ты ушла. Значит, узнала правду.
— Узнала.
— Тогда держись, милая. Они так просто не отступят. Виктор уже по соседям бегает, жалуется. Говорит, ты его бросила, деньги украла, мать больную без ухода оставила.
Аня сжала кулаки.
— Я ничего не крала.
— Я знаю, знаю. Но люди разное говорят. Тамара умеет жертву изображать — годами тренировалась.
Тётя Зоя встала, подошла к комоду, достала конверт.
— Вот, возьми. Тут кое-какие записи делала. Я фиксировала даты, когда они про тебя говорили. Что планировали, что обсуждали. Мало ли, пригодится для суда.
Аня взяла конверт дрожащими руками.
— Спасибо, тётя Зоя. Огромное спасибо.
— Не за что, милая. Ты хорошая девочка, не заслужила такого. А теперь иди, пока они тебя не увидели.
Аня вышла из дома соседки и быстрым шагом направилась к остановке. Конверт жег руки сквозь ткань сумки. В автобусе она открыла его. Внутри лежали исписанные листки — даты, цитаты, описания разговоров. Тётя Зоя вела своеобразный дневник, записывая всё, что слышала через забор.
15 марта. Тамара говорила Ольге, что нужно торопиться с квартирой, пока дурочка не опомнилась.
3 апреля. Виктор жаловался, что Аня мало зарабатывает. Тамара сказала: «Ничего, скоро квартиру продадим, заживём».
Двадцать восьмого мая. Обсуждали, как уговорить Аню переписать квартиру на Виктора. Решили давить на жалость — сказать, что дом разваливается.
Аня читала и чувствовала, как внутри нарастает холодная ярость. Это были не просто подозрения — это были доказательства. Пусть косвенные, пусть записанные чужой рукой, но доказательства.
Она спрятала конверт обратно в сумку. Впереди был развод, делёж имущества, возможные суды. Но теперь она была вооружена знанием. И это знание давало силы.
Заявление на развод Аня подала через две недели. В ЗАГСе было пусто — будний день, раннее утро. Молодая сотрудница с усталым лицом приняла документы, не задавая лишних вопросов.
— Месяц на примирение, — сказала она. — Если муж не явится, разведём автоматически.
Муж не явится. Аня была в этом уверена. Виктор никогда не любил официальные учреждения, бумаги, очереди. Он предпочитал решать вопросы по-своему — криками, угрозами, манипуляциями.
Выйдя из ЗАГСа, она глубоко вдохнула весенний воздух.
Март выдался тёплым, снег почти растаял, и в лужах отражалось голубое небо. Странное чувство — подавать на развод и радоваться погоде. Словно две разные жизни существовали параллельно.
На работе её ждал сюрприз.
Зинаида Павловна вызвала в свой кабинет и торжественно объявила:
— Есть вакансия старшей медсестры в новом отделении. Реабилитация. Зарплата в полтора раза выше, график удобнее. Я рекомендовала тебя.
Аня не поверила своим ушам.
— Меня? Но я же не самая опытная.
— Зато самая ответственная. Главврач согласился. Собеседование в четверг, но это формальность. Место твоё.
Впервые за долгое время Аня почувствовала, что жизнь может быть справедливой. Что старания не всегда уходят в песок. Что иногда награда всё-таки приходит.
Собеседование прошло гладко. Главврач — седой мужчина с внимательными глазами — задал несколько вопросов и кивнул:
— Зинаида Павловна о вас хорошо отзывается. Приступайте с понедельника.
Новое отделение располагалось на третьем этаже. Светлые палаты, современное оборудование, приветливый персонал. Пациенты — в основном люди после травм и операций, которые заново учились ходить, двигаться, жить. Работа была тяжёлой, но благодарной. Каждый маленький успех — первый шаг, первое самостоятельное движение руки — становился общей победой.
Аня расцветала. Коллеги замечали перемены: она начала улыбаться, шутить, даже смеяться. Исчезли тёмные круги под глазами, на щеках появился румянец. Словно с неё сняли невидимый панцирь, который давил все эти годы.
Но спокойствие длилось недолго. В субботу вечером в дверь квартиры позвонили. Аня открыла, не спросив — ждала курьера с заказом из магазина.
На пороге стоял Виктор. Она попыталась захлопнуть дверь, но он успел вставить ногу в щель.
— Подожди, — сказал он. — Просто поговорим.
— Нам не о чем разговаривать.
— Есть о чём. Пожалуйста, Аня.
Он выглядел плохо. Осунулся, щетина на щеках отросла, под глазами залегли тени. Одежда мятая, не свежая. Аня поймала себя на мысли, что ещё месяц назад бросилась бы его утешать, кормить, жалеть. Теперь — только холодное любопытство.
— Пять минут, — сказала она, отступая.
Виктор вошёл, огляделся. Квартира изменилась: чистые шторы, цветы на подоконнике, уютный плед на диване.
— Красиво тут, — пробормотал он.
— Что ты хотел?
Он сел на край стула, сцепил руки.
— Вернись, Ань. Прошу тебя.
— Нет.
— Я изменюсь. Клянусь. Устроюсь на работу, брошу пить, буду нормальным мужем. Только дай шанс.
Аня смотрела на него и не чувствовала ничего.
Ни жалости, ни злости — пустота. Словно перед ней сидел незнакомый человек, случайный прохожий.
— Виктор, я знаю всё.
Он вздрогнул.
— Что всё?
— Про ваш план. Про квартиру. Про то, как вы с матерью и Ольгой сговорились выжить из меня деньги.
Лицо мужа побелело, потом налилось краской.
— Кто тебе наплёл? Соседка эта, старая карга?
— Неважно, кто. Важно, что это правда. Я сама слышала ваш разговор тогда, ночью, когда с температурой вернулась со смены.
Виктор молчал. Аня видела, как он лихорадочно ищет слова, оправдания, ложь.
— Это мать придумала, — наконец выдавил он. — Я был против. Я тебя люблю, Ань, правда люблю.
— Не ври. Хотя бы сейчас не ври.
Он вскочил, схватил её за руку.
— Да пойми ты! Мы жили как нищие, работы не было, мать больная, сестра без денег. Что мне оставалось делать?
Аня вырвала руку.
— Работать. Искать работу. Поддерживать меня, а не сидеть на шее. Но ты выбрал другой путь — обмануть, использовать, выбросить.
— Я не хотел тебя выбрасывать.
— Нет? А что вы планировали после того, как получите деньги от моей квартиры? Жить долго и счастливо вчетвером?
Виктор замолчал. В его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд — или ей показалось.
— Уходи, — сказала Аня устало. — Развод через две недели. Приходи в ЗАГС, подпиши бумаги, и разойдёмся мирно.
— А если не приду?
— Разведут без тебя. Я консультировалась с юристом.
Виктор усмехнулся, и в этой усмешке проступило что-то злое, незнакомое.
— Юрист, значит. Хорошо устроилась. А ты не подумала, что мать без тебя совсем плоха? Ольга не справляется, давление скачет, врачи руками разводят.
— Я четыре года ухаживала за твоей матерью бесплатно. Теперь ваша очередь. У неё инсульт может повториться. Ты медик, ты понимаешь?
— Понимаю. И понимаю, что у неё есть деньги на платную сиделку. Хорошие деньги, кстати. В коробке под кроватью.
Виктор побледнел ещё сильнее.
— Ты рылась в её вещах?
— Случайно нашла. Убираю её комнату. Ту самую, которую якобы убирала Ольга.
Он открыл рот, закрыл. Аргументы кончились.
— Уходи, — повторила Аня. — И не приходи больше. Если будешь надоедать, обращусь в полицию.
Виктор направился к двери, но на пороге обернулся.
— Ты пожалеешь. Одна останешься, никому не нужная. Думаешь, кто-то на тебя посмотрит? Да ты высохла вся, постарела.
— До свидания, Виктор.
Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось, руки дрожали. Но слёз не было. Только облегчение — она выдержала. Не сломалась, не поддалась на манипуляции.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от незнакомого номера:
«Это Ольга. Нам надо поговорить. Срочно. Речь о документах на дом».
Аня перечитала сообщение несколько раз. Какие документы? Какой дом? Её квартира была в полном порядке, все бумаги на месте. Она подумала: может, ловушка? Новая попытка заманить её обратно? Но любопытство пересилило.
Она набрала номер.
— Алло?
Голос Ольги звучал странно — приглушённо.
— Что за документы?
— Не по телефону. Можешь завтра приехать? Мать в больнице, Витька у приятелей. Дома буду одна.
— Зачем мне это?
— Затем, что ты тоже в это вляпалась. Сама того не зная.
Аня помолчала. Ольга никогда не отличалась умом, но врала плохо — голос выдавал. Сейчас она не врала. Сейчас она была напугана.
— Хорошо, — сказала Аня. — Завтра в три.
продолжение