[Отзыв на книгу Альбера Камю "Падение", 1956]
Честно говоря, почти совсем не понял эту книгу. Наверное, я дурак. Ну правда...
Ok, по порядку. Роман "Падение" от и до написан в форме монолога. Даже не так: в форме усечённого диалога, где реплики второго лица удалены. При этом таки создаётся впечатление, что первое лицо (собственно, главный герой романа) говорит гораздо больше второго лица. Соответственно, опять же, это выглядит как монолог. В книге нет глав, но очевидно, что разговор двух героев растягивается на несколько дней в разных декорациях (впрочем, как по мне, декорации сии, как и их меняние, имеют крайне малое отношение к сути повествования).
Герой-интеллигент как бы цинично-иронично исповедуется случайному интеллигентному же собутыльнику. "Интрига" оказывается в том, что исповедь его - на самом деле не исповедь, а что-то вроде "проповеди" - доказать собеседнику, что он такой же и, стало быть, - (оправдать себя?). Формулировки в книге хотя и красочны и преподаны изящно, с "нужным" количеством витиеватостей, но лично для меня такой язык оказался тяжеловесен, а в некоторых местах даже и неподъёмен. Пример (цитата): "Ах, эти мелкие скрытники, комедианты, лицемеры — они, однако, очень трогательны! Поверьте, все трогательны, даже когда они разжигают в небесах пожар. Атеисты они или богомольцы, чтят ли они Москву или Бостон — все они христиане, так уж у них от отца к сыну идет. Но если нет больше отцовской власти, кто же будет хлопать по пальцам указкой? Люди свободны, пусть уж как-нибудь сами выворачиваются, но, так как они больше всего боятся свободы и кары, ожидающей их за эту свободу, они просят, чтоб их хлопали по пальцам, изобретают страшные указки, спешно воздвигают костры, чтобы заменить ими церковь. Сущие Савонаролы, право! Но они верят только в смертный грех и никогда не поверят в благодать. О благодати они, конечно, думают. Они мечтают о благодати, о всеобщем «да», о непосредственности, благоденствии и, как знать (ведь они сентиментальные)". Как хотите, друзья, а для меня это тяжеловесно. Должно быть я не достаточно интеллигентен, но я вообще не понимаю "о чём базар".
А так, если по-простому, как я, недоинтеллигент, понял: немолодой уже мужчина, бывший юрист, рассказывает о своей жизни, о разочаровании в юриспруденции как том, что несёт справедливость; рассуждает о понятиях "виновности", "свободы" и "осуждении". Книга пересыпана авторскими афоризмами по самое задыхающееся горло, типа: "Я обладал искусством хвастаться с потрясающей скромностью".
Герой, с одной стороны, обличает себя и как лицемерного юриста, и как эгоистичного, опять же лицемерного, человека, но и тут же оправдывая себя, мол, все такие и мир таков. Рассуждая таким образом, он вовлекает собеседника в атмосферу этакого цинично-ироничного единодушия, а потом как бы делает мяконький выпад: да ведь ты такой же, брат! (автор, при этом, обращается не к романному собеседнику, а, по ходу, к читателю, - в этом, я так понял, "фишка").
Герой (автор?) рассуждает и об отношениях мужчин-женщин. Герой по-спортивному, цинично играется с чувствами своих "подруг", жонглирует-манипулирует ими как может, причём прибавляет всегда под конец: они и сами такие, этого они и хотели, и "я прав" - жизнь - это каприз циничного г...ка вроде меня (уж и не знаю, намекал ли он на Бога в этом случае).
Кстати, о "духовной" составляющей книги. Знакомая, побудившая меня прочесть этот роман, упомянула, что "наезды на религию" как концепцию здесь более сильные и весомые, нежели в "Постороннем" того же Альбера Камю. Что ж... Ну, я бы не сказал, по крайней мере, что то, что говорит герой/(автор?) здесь хоть сколь-нибудь весомо. Этот наш "судья на покаянии" (я так и не понял этого термина, заявленного в книге как нечто концептуальное) утверждает в более-менее мягко-циничной манере, что и Христос испытывал чувство вины за смерть вифлеемских младенцев, тяготящее его... Ух. Не буду здесь распространяться, я писал уже об этом. А кроме этого так.., никаких особых наездов на "религию" в её истинном, не-конфессионально-замороченном смысле. Разве что-то там какой-то укол католическому Папе. Героя не то чтобы жаль.., не то чтобы он понятен, и хочется разделить с ним его волнения благородно-этическо-эстетической души. Он (для меня) индифферентен, если честно, - ни то, ни сё. Потому что я мыслю так: если уж ты каешься, то кайся; если уж ты судишь (раз уж тебе непонятно кем такая власть дана) то суди. А так... СОри, но это длинное размазывание соплей какое-то. Герой клеймит себя лицемером и пытается спрятаться за общеизвестную парадигму, что все в той или иной мере лицемеры. Критикует концепцию "суда" (как, к примеру, более монументально, красиво и возвышенно делает то же самое Толстой в своём "Воскресении"), но сам остаётся "судьёй" на каком-то там неясном "покаянии". Рассуждает о свободе/рабстве, как о вещах, руководящих обществом, с точки зрения блага/вреда этой концепции, но сам при этом размазня - я, по тупоумию своему, не понял, чтО автор(?)/герой разумел под "рабством/свободой". Для него самого, по крайней мере, все эти рассуждения, мне показалось, были лишь праздным жонглированием изощрённо-извращённого ума, не более того, - он продолжал воспевать-возвеличивать свой эгоизм, иронизируя над ним чисто, что называется, "по приколу".
Ух. Такая книга. Прочитал. Мало понял. Если кто-то понял что-то больше из прочитавших, пишите, может уразумею и хоть чуть-чуть умнее стану. (Хотя, конечно же, это ирония. Ум - это вообще не добродетель. Бога полюбить надо, друзья, а весь этот ум - суета, как говорил Экклезиаст.)