Заправка появилась за поворотом — низкое здание с красно-белой вывеской, несколько колонок, пустая парковка. Ноябрьское утро придавило всё серостью, небо висело низко, грозя снегом.
Михаил припарковался у края площадки. Огляделся.
Одна машина — старая «Волга», синяя, с помятым крылом. За рулём — силуэт человека.
Семёнов.
Михаил достал телефон, набрал Крылова.
— Я на месте. Он тоже.
— Вижу. — Голос следователя был спокойным. — Я в двухстах метрах, за поворотом. Если что — буду через минуту.
— Понял.
Михаил вышел из машины. Холодный ветер ударил в лицо, пробрал до костей. Он застегнул куртку, пошёл к «Волге».
Дверь со стороны пассажира открылась.
— Садись, — голос изнутри. Хриплый, надтреснутый.
Михаил сел в машину.
Семёнов сидел за рулём, сгорбившись над баранкой. Шестьдесят семь лет — но выглядел на все восемьдесят. Лицо серое, обвисшее, под глазами — мешки. Руки на руле дрожали мелкой дрожью.
— Ты похож на отца, — сказал Семёнов, не глядя на него. — Те же глаза. Та же упрямая морда.
— Ты его убил.
Не вопрос. Констатация.
Семёнов вздрогнул. Пальцы сжались на руле.
— Да, — сказал он тихо. — Убил.
Тишина. Только ветер свистел снаружи, раскачивал голые ветки у дороги.
Михаил ждал. Внутри было пусто — ни ненависти, ни ярости. Только холодное, тяжёлое спокойствие.
— Расскажи, — сказал он. — Всё. С самого начала.
Семёнов закурил. Руки дрожали так, что он с трудом поднёс зажигалку к сигарете.
— Девяносто второй год, — начал он. — Совхоз разваливался. Хромов тогда был председателем — молодой, борзый, голодный до власти. Он придумал схему с землёй. Составлять липовые списки, убирать людей, оформлять паи на своих. Твоя мать помогала — она бухгалтер была, все бумаги через неё шли.
— Это я знаю. Дальше.
— Твой отец узнал. Он бригадиром был, всё видел. Начал записывать, собирать доказательства. Хотел идти в прокуратуру. — Семёнов затянулся, выпустил дым. — Хромов узнал. Вызвал меня.
— Почему тебя?
— Потому что я был у него на крючке. — Голос стал глуше. — В восемьдесят девятом я сбил человека. Пьяный за рулём. Хромов замял дело, договорился с ментами. С тех пор я был его... — он поморщился, — его собакой. Делал что скажут.
— И он сказал убить моего отца.
— Да. Сказал — если не сделаю, всё всплывёт. Меня посадят. Семью пустят по миру. — Семёнов посмотрел на Михаила впервые. Глаза красные, воспалённые. — Я не хотел. Клянусь богом, не хотел. Но...
— Но сделал.
— Сделал. — Голос сорвался. — Двадцать четвёртого марта. Вечером, на ферме. Андрей задержался, проверял технику. Я пришёл, сказал — нужно поговорить. Он повернулся спиной, и я... — Семёнов замолчал, провёл рукой по лицу. — Ломом. По затылку. Один удар.
Михаил закрыл глаза. Представил — отец, ферма, тёмный вечер. Человек, которому он доверял, подходит сзади.
Один удар.
— Потом я оттащил тело, подставил так, будто балка упала. Позвал людей, вызвал милицию. Лунин — участковый — написал «несчастный случай». Он тоже был хромовский.
— А мать? — голос Михаила был ровным, бесцветным. — Она знала?
Семёнов помолчал.
— Не сразу. Узнала через год, случайно. Услышала разговор Хромова с кем-то. После этого... — он пожал плечами, — молчала. Как все.
— Она получала деньги? За молчание?
— Землю. Шестнадцать гектаров лучших угодий. Оформили на неё через подставных. Она сдавала их в аренду «Ниве», получала неплохо.
Вот и всё. Вот цена молчания. Шестнадцать гектаров земли за жизнь мужа.
— А теперь — она, — сказал Михаил. — Мою мать тоже ты?
Семёнов кивнул.
— Хромов приказал. Сергей нашёл записи, показал матери. Она позвонила Хромову, сказала — сын копает, что делать? Хромов испугался. Решил убрать её — чтобы не проболталась под давлением.
— Дигоксин.
— Да. Сердечный препарат. Если давать понемногу каждый день — накапливается в организме. Через месяц-полтора — остановка сердца. Никто не докажет.
— Как ты это делал?
— Через Наталью. Жену Сергея. Она подсыпала в еду. Каждый день, за обедом.
Наталья. Невестка, которая двадцать два года жила в семье. Которая родила внука. И которая травила свекровь по приказу любовника.
— Почему она согласилась?
— Хромов её держал. — Семёнов затушил сигарету в пепельнице. — Она была его любовницей ещё до свадьбы с Сергеем. Он её бросил, она вышла за твоего брата. Но связь не прекращалась. Хромов использовал её как шпионку — она докладывала обо всём, что происходит в вашей семье.
— И она знала, что отравляет мать Сергея?
— Знала. — Семёнов посмотрел на него. — Ты думаешь, она жертва? Нет. Она такая же, как я. Как все мы. Продались за тридцать сребреников.
Тишина. Ветер стих, и стало слышно, как тикают часы на приборной панели.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Михаил. — Сейчас, после тридцати лет?
Семёнов опустил голову.
— Устал, — сказал он тихо. — Тридцать лет не сплю нормально. Каждую ночь вижу твоего отца. Как он поворачивается, смотрит на меня. И в глазах — не страх, не злость. Удивление. Будто спрашивает: «За что?»
Он замолчал, справляясь с собой.
— Я думал — пройдёт. Забудется. Но не проходит. Только хуже. — Он поднял глаза. — Статью читал. Про тебя, про документы. Понял — это конец. Хромовы сядут. Я тоже сяду. Но прежде... — голос дрогнул, — хочу, чтобы ты знал правду. Всю. Без прикрас.
— И что мне делать с этой правдой?
— Что хочешь. Можешь ненавидеть меня. Можешь убить — я не буду сопротивляться. Или можешь позволить мне искупить хоть часть вины.
— Как?
— Дать показания. Официально, под протокол. Рассказать всё — про твоего отца, про мать, про всех, кого Хромов убрал за эти годы.
— Всех? — Михаил нахмурился. — Сколько их было?
Семёнов молчал долго. Потом сказал:
— Семеро. Твой отец был первым. Потом — журналист из Воронежа, который копал под Хромова. Разбился на машине — я подрезал тормозной шланг. Потом — фермер Потапов, который отказался продавать землю. Утонул в пруду, пьяный якобы. Потом...
Он перечислял имена, даты, способы. Голос был монотонным, бесцветным. Как будто читал список покупок.
Михаил слушал. Внутри что-то каменело, твердело. Семь человек. Семь жизней, оборванных ради земли, денег, власти.
— Ты будешь свидетельствовать против Хромова в суде? — спросил он, когда Семёнов закончил.
— Буду.
— И понимаешь, что тебя тоже посадят? На долгий срок?
— Понимаю. — Семёнов усмехнулся криво. — Мне шестьдесят семь. Сколько там осталось? Пять лет, десять? Какая разница, где сдохнуть — на воле или за решёткой.
— А семья?
— Жена умерла три года назад. Сын... — он помолчал, — сын в полиции. Хромовский человек. Когда узнает — отречётся.
— Жалеешь?
— О чём?
— О том, что сделал. О жизни, которую прожил.
Семёнов долго молчал. Смотрел в окно, на серое небо, на пустую дорогу.
— Каждый день, — сказал он наконец. — Каждый проклятый день.
Они просидели в машине ещё час.
Семёнов рассказывал — подробно, обстоятельно. Михаил записывал на диктофон. Имена, даты, места. Схемы, связи, механизмы. Вся гнилая изнанка хромовской империи.
Когда закончили, Михаил позвонил Крылову.
— Он готов давать показания. Официально.
— Понял. Выезжаю.
Через пять минут машина следователя появилась на парковке. Крылов вышел, подошёл к «Волге».
— Виктор Петрович Семёнов?
— Да.
— Следователь по особо важным делам Крылов. Вы готовы проехать со мной для дачи показаний?
Семёнов кивнул. Открыл дверь, вылез из машины.
И тут Михаил увидел.
Чёрный «Мерседес». Тот самый, что стоял у дома Хромовых. Выехал из-за поворота, остановился на въезде на заправку.
— Крылов, — сказал Михаил негромко. — У нас гости.
Следователь обернулся. Рука скользнула под куртку, к кобуре.
Из «Мерседеса» вышли двое. Игорь Хромов — в тёмном пальто, с каменным лицом. И тот самый бритый, который был с ним в кабинете. В руке у бритого — пистолет.
— Далеко собрались, Виктор Петрович? — Игорь шёл к ним неторопливо, уверенно. — Отец расстроится, если узнает.
Семёнов побледнел. Отступил на шаг.
— Игорь... я...
— Молчи. — Голос холодный, режущий. — Ты свою роль отыграл. Теперь — моя очередь.
Крылов выступил вперёд.
— Следственный комитет. Опустите оружие.
Бритый ухмыльнулся.
— Или что?
— Или я вызову подкрепление, и через десять минут здесь будет ОМОН.
— Через десять минут нас здесь не будет. — Игорь остановился в пяти метрах. — Никого из нас. Михаил Андреевич, у меня к вам предложение.
— Не интересует.
— Выслушайте. — Он достал из кармана телефон, показал экран. — Узнаёте?
На экране — фотография. Конспиративная квартира в Воронеже. Дверь, номер.
— Откуда... — начал Михаил.
— У меня тоже есть связи. — Игорь убрал телефон. — Сейчас к этой квартире подъезжают мои люди. Там ваш племянник и Тамара. Если через пять минут я не позвоню и не скажу отбой — они войдут. И тогда...
— Ты блефуешь.
— Хотите проверить?
Тишина. Ветер свистел, гнал по асфальту сухие листья.
Михаил смотрел на Игоря. На его холодные глаза, на кривую усмешку. Блефует? Или нет?
Денис. Тамара. Беззащитные, в квартире, адрес которой кто-то слил.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Простого. Семёнов едет с нами. Вы забываете про документы, про статью, про всё. Возвращаетесь в Москву и живёте своей жизнью. А мы живём своей.
— А если откажусь?
Игорь пожал плечами.
— Тогда ваш племянник умрёт. И Тамара. И вы тоже, кстати.
Крылов медленно поднял руки, показывая пустые ладони.
— Послушайте, — сказал он спокойно. — Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Дело уже в Москве. Федеральный уровень. Даже если вы нас убьёте — это ничего не изменит.
— Изменит. Без свидетелей — нет дела. Документы можно оспорить, показания — отозвать. Мы это уже проходили.
— Не в этот раз.
Игорь рассмеялся.
— Вы так уверены? — Он посмотрел на часы. — Четыре минуты.
Михаил лихорадочно думал. Телефон в кармане — можно позвонить Денису, предупредить. Но успеет ли он? И что он сделает — один, без оружия?
— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.
— Михаил Андреевич! — Крылов шагнул к нему.
— Молчите. — Михаил не сводил глаз с Игоря. — Звони своим людям. Отбой.
Игорь улыбнулся.
— Разумный выбор.
Он достал телефон, набрал номер.
— Это я. Отбой. Да, всё в порядке. Уезжайте.
Убрал телефон.
— Вот видите? Всё можно решить по-хорошему.
— Теперь отпусти Семёнова.
— Семёнов едет с нами. Это было условие.
— Нет. — Михаил шагнул вперёд. — Условие изменилось. Семёнов остаётся. Или я звоню журналистам прямо сейчас и рассказываю, что ты угрожал убить свидетелей.
— Они не поверят.
— Поверят. У меня всё записано. — Он показал телефон. — Диктофон работает с самого начала разговора.
Игорь замер. Улыбка сползла с лица.
— Ты...
— Да. Теперь у меня есть запись, на которой ты угрожаешь убийством. Федеральному следователю, между прочим. Как думаешь, это потянет на срок?
Бритый вскинул пистолет.
— Игорь Валентинович, может, их просто...
— Нет. — Игорь поднял руку. — Опусти.
Он смотрел на Михаила — пристально, оценивающе.
— Ты умнее, чем я думал, — сказал он наконец. — Ладно. Забирай своего Семёнова. Но запомни — это не конец. Мы ещё встретимся.
Он развернулся, пошёл к машине. Бритый — за ним. «Мерседес» взревел мотором, рванулся с места, исчез за поворотом.
Михаил выдохнул. Руки дрожали.
— Позвоните Денису, — сказал Крылов. — Убедитесь, что он в порядке.
Михаил набрал номер. Гудок, второй.
— Алло? — голос племянника, сонный.
— Денис, ты в порядке?
— Да, а что? Что случилось?
— К вам никто не приходил? Не звонил в дверь?
— Нет. Всё тихо. Дядя Миша, что происходит?
— Потом расскажу. Никуда не выходи, никому не открывай. Я скоро буду.
Он отключился. Посмотрел на Крылова.
— Блефовал?
— Скорее всего. Но проверять не стоило.
Семёнов стоял у машины, бледный, трясущийся.
— Он меня убьёт, — прошептал он. — Рано или поздно — убьёт.
— Не убьёт, — сказал Крылов. — Вы теперь под защитой. Едем в Воронеж, оформляем показания. И Хромовым конец.
Они сели в машины — Семёнов с Крыловым, Михаил — один.
Выехали на трассу.
Впереди — Воронеж. Допросы, протоколы, суды. Долгая, изматывающая борьба.
Но Михаил знал — они победят. Потому что правда на их стороне. Потому что камни уже сдвинулись — и лавину не остановить.
Он нажал на газ.