Довольно редкой категорией бастардов Средних Веков и Нового Времени были внебрачные дети знатных женщин. Хотя… почему редкой? Скорее, надо сказать так - история сохранила имена лишь самых удачливых из них. Здесь поспешу сделать важную оговорку - речь не идет о тех случаях, когда отец внебрачного ребенка был много знатнее матери. Это как раз самая обсуждаемая и популярная категория, куда входят в первую очередь королевские бастарды.
И как я неоднократно уже писал здесь тоже есть нюанс - чем выше изначальный статус матери, тем менее тернист был путь ее внебрачных детей. А люди равного статуса и вовсе могли выкрутиться, с горем пополам заключив настоящий, признанный брак, как это, например, произошло в роду Бурбонов-Каренси.
Куда сложнее были случаи, когда отец был менее знатен матери, а то и вовсе не дворянином. А женщина… еще и замужем. Да еще за человеком, который достаточно знатен и более чем известен и который в силу характера уж точно бы не притворился валенком, как герцог Лонгвиль сотней лет позже. Вот об одном таком «случае» и его последствиях я и начинаю рассказ. Как обычно, издалека. Сначала необходимо познакомиться с обманутым мужем, который никто иной, как сам создатель нидерландской государственности - Вильгельм I Оранский, по прозвищу Молчаливый.
Первый брак Вильгельма Нассау-Дилленбурга, принца Оранского можно назвать удачным во всех отношениях. Звонкий и самое главное, суверенный титул принца Оранского, Вильгельм получил не от отца, а по завещанию своего двоюродного брата Рене де Шалона, а остальные многочисленные владения кузена были великолепным финансовым подспорьем – располагались они в основном в Нидерландах и Бургундии (в той ее части что была бывшим графством и не досталась Франции после борьбы за наследство Карла Смелого), но было кое-что даже в Бретани. (Хотя не очень понятно, как в этом случае владелец сеньорий получал доходы).
В 1551 году, его избранницей стала ровесница Анна ван Эгмонт, графиня Бюрен, Линдам и Линген, хотя, учитывая размеры богатства невесты, можно сказать, что это Вильгельм стал избранником Анны, а точнее, ее отца Максимилиана Эгмонта.
Анна принесла мужу не просто какое-то приданное, а всё наследие своего отца, так как была его единственным законным ребенком. Максимилиан ван Эгмонт был одним из плеяды блестящих военачальников императора Карла V Габсбурга и выбор жениха для своей дочери он сделал незадолго до смерти, узнав о внезапной болезни, которая и должна была свести его в могилу.
Старый же император к этому времени очень благосклонно относился к молодому Вильгельму Нассау, которого в 11 лет по семейному соглашению, «извлекли» из лютеран и стали отныне воспитывать в католической вере. С вопросом крещения Вильгельма Молчаливого в младенчестве, царит какая-то неразбериха: в одном месте пишут - «крещен по лютеранскому обряду», в другом - «по католическому», и иногда даже – как-то «смешанно». Но в любом случае, симпатизирующие лютеранству родители будущего принца начали воспитывать его именно как протестанта, пока не открылся вопрос «Оранского» наследства.
Вот чтобы получить богатое наследство Рене Шалона, верного сторонника Карла V, (скончавшегося от смертельного ранения, как пишут, прямо «на руках» своего царственного сюзерена), нужно было быть именно католиком, без всяких оговорок. Не имеющий законных детей, принц Оранский Рене, был согласен соблюдать древние традиции своего дома Нассау и передать владения ближайшей мужской ветви, но дядю-лютеранина Вильгельма Нассау-Дилленбурга он отстранил от наследования, как раз по религиозным причинам, выбрав таким образом в качестве генерального наследника его старшего сына Вильгельма – при условии, что того воспитают как католика. Да и Карл V не позволил бы поступить иначе.
А у Вильгельма Богатого Нассау-Дилленбурга было слишком много сыновей, чтобы он мог позволить себе излишнюю же принципиальность в религиозных и политических вопросах. В роду Нассау издревле не было понятия «первородства» - земли покойного сеньора делились между всеми его сыновьями (или оставались в совместном управлении). Насколько я понимаю, в подобной системе женщины отстранялись от наследования, различные ветви дома Нассау еще с XIII века старались заключать между собой «семейные соглашения» о взаимном наследовании если одна из мужских ветвей угаснет (впрочем, не обошлось и без открытых феодальных войн между родичами).
Но в принципе, именно такой подход позволял дому Нассау «держаться на плаву» - пускай в одном поколении земли дробились, но зато в другом воссоединялись. И на сторону, в другие роды земли дома не уходили, как сплошь и рядом получалось в других аристократических семьях: единственная дочь-наследница выходит замуж, титул и земли получает ее муж и сыновья, при этом никто и не вспоминает о родственниках отца такой наследницы по мужской линии.
Да, и, разумеется, замыкая на самих себя отцовское наследство, хитрецы Нассау были совсем не против прихватить что-нибудь по линии уже своих матерей. Прекрасный династический подход и шикарная игра в одни ворота (не всегда, впрочем, удачная) на чужом поле. Если бы простаки вроде французских Куртене взяли на вооружение подобные методы, а не разбазаривали свои и так плюгавые владения в разные стороны, то возможно к концу XVI века им бы и удалось добиться титула принцев крови, который, как я предполагаю, не желали им давать просто потому, что они нищие.
Вот и в этом случае, Вильгельма Богатого вполне устраивал такой расклад – его старший сын Вильгельм наследует владения и титулы покойного кузена, а второй сын Иоганн – получит родовые земли уже своего отца. И надо еще подумать, как их разделить с оставшимися тремя младшими сыновьями Богатого (тогда ведь еще никто не предполагал, что эти трое младших братьев Вильгельма Молчаливого погибнут в борьбе с испанцами, не оставив потомков). Так что династические интересы были для Вильгельма Богатого превыше всего.
Но вернусь к браку принца Оранского и Анны Эгмонт – их поженили в 1551 году, когда обоим исполнилось по 18 лет. Карл V Габсбург провел, правда, некоторую «корректировку» с наследством Анны – забрал обратно германское графство Линген, которое в 1548 году выдал как лен Максимилиану Эгмонту. Но этот возврат был оформлен «щадящим» образом, как продажа – Анна не уступала, а продавала это графство за 120 тысяч гульденов. На самом деле, стоило оно наверняка больше, но будь на месте императора кто-то другой, можно было и этих вполне неплохих денег не увидеть. Однако, запомним эту цифру (120 тысяч), чуть позже будет с чем сравнить.
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017