Рассвет застаёт тебя уже в седле. Твой мир дорожная пыль, скрип кожаной сбруи да чёрный грубый суконный кафтан. Приказ получил вчера, на сходе в опричной слободе. Подробности уже в пути, от головы, что ведёт отряд. Ни бумаг, ни печатей. Царёва воля передаётся из уст в уста и сомнению не подлежит. Ты не слуга, ты оживший приговор.
Ты проезжаешь мимо деревни. Мужики у околицы, завидев чёрную колонну, замирают, будто в столбняке. Баба хватает ребёнка и шмыгает в избу, хлопнув дверью. Они смотрят на тебя, и в их глазах первобытный, ледяной ужас. Ужас перед чем-то непостижимым и беспощадным. Они ждут, что сейчас начнётся пляска смерти, что их избы заполыхают. Но ты проезжаешь мимо. Не глядя. У тебя другая цель. Ты видишь, как они, остолбенев, медленно отходят от дороги, не веря своему счастью. И этот страх, который ты оставляешь за спиной, тоже часть твоего дела. Он удобряет почву для нового порядка.
Твой дом? У тебя нет дома. Есть опричный двор в Москве казарма с суровым уставом, похожая на монастырь, где вместо молитв воинские упражнения. Есть постоялый двор в любом городе, где ты должен получить кров и еду по особому праву. Твой быт это конь, оружие, дорожный мешок да доля от конфиската, что перепадает после дел. Пряжка от боярского пояса, серебряная чарка. Ни земли, ни хозяйства. Ты должен быть лёгким, как призрак, и жёстким, как булат. Твоя семья вот эти сорок таких же, в чёрных кафтанах, с пустыми глазами.
Твой отряд подъезжает к боярской усадьбе. Охрана есть, человек так двадцать верных холопов с рогатинами. Но они, увидев чёрное знамя с метлой и пёсьей головой, замирают на месте. Они не враги. Они преграда, которая растаяла от одного вида. Сила не в численности. Сила в праве, которое страшнее любой пищали. Безмолвно, они расступаются. Ворота распахиваются сами, будто от ветра царёвой немилости.
Боярин не бежал. Он стоит в горнице, прямой, лицо белое от ярости, а не страха. Охранники его как статуи у стен.
Руби, чудовище! бросает он тебе в лицо. Руби, пёс царёв! Господь тебе судия!
Работа делается. Охрана смотрит в пол. Их не тронут. Просто сменился хозяин.
Позже, в харчевне на обратном пути, ты сидишь один. Ешь простую тюрю. Вокруг тишина. Люди боятся даже кашлянуть. Ты чувствуешь себя паршиво. Пусто.
И тут доносится шёпот с дальнего стола, от ямщиков:
- …под Молодями, слышь, крымского хана укоротили! Наше войско…
- Слава те, Господи… А то кровопийцы…
Ты замираешь с ложкой в воздухе. Под Молодями… Победили. Значит, не зря.
Значит, не зря эта страшная каша заварилась. Не зря царь землю эту железом да страхом скрепляет. Внешнего врага отбили. А этот боярин… Может, и крамолу в уме держал. Царь видит невидимое. Значит, не зря.
Ты допиваешь квас. Ты пёс и метла. И пока есть приказ, ты будешь грызть и мести. Чтобы завтра мужики у той околицы могли хоть в страхе, но жить. А не гнить в крымском полону. Цена такая. И ты её платишь. Каждым своим взглядом. Каждой чужой ненавистью. Каждой минутой этого гнетущего, одинокого молчания за чужим столом.
А знаете, к черту нытье.
Нас не зря псами зовут. Но псы мы не слепые. Нас натравливают на конкретного зверя.
Как? Да очень просто. Люди сами друг на друга доносы несут. Обиженный холоп, обойдённый купец, местный поп, которому на храм мало пожертвовали. Они шепчут наше начальство на ухо. Им верить можно? Не всегда. Но где дым там и огонь. А если про боярина сразу пять человек разное, но одинаково плохое, шепчут значит, не просто так.
Работа грязная, спору нет. Могут быть и промахи. Могли и невинного по наговору зацепить. Но в целом это не игра в угадайку. Нас не для крови нанимали.
Это работа по наведению порядка. Как рубка леса: валят не все подряд, а кривые, гнилые деревья, которые другим жить мешают. Тех, кто при власти и ресурсах думает не о деле великом, а о предательстве. О своём кармане. О связях с врагами.
Вот смотрит боярин из своих хором на царя свысока, землю свою считает, а не государеву. Шепчется с соседями, силы копит. Это гниль. Он может прямо сейчас и не изменял. Но он угроза. Семя крамолы. Его нужно вырвать, пока не проросло.
Мы и вырываем. Не из жажды крови. И не ради личной выгоды — что нам, опричным, с барского добра? Пропьём за неделю.
Мы это инструмент. Суровая, железная профилактика. Чтобы другие, глядя на судьбу этого, десять раз подумали, прежде чем о своём задуматься. Чтобы воля царя была едина. Чтобы в дни, когда крымская орда на границе стоит, у нас в тылу бояре не начинали смуту.
Да, страшно. Да, нас ненавидят. Но когда приходит весть, что там, на границе, наша рать крымского хана гонит как пса последнего, вот тогда понимаешь: не зря. Не зря мы здесь, в тылу, эту тихую, грязную работу делаем. Выжигаем слабость, чтобы крепла держава.
Нас не зря псами зовут. Но псы — не слепые. Нас натравливают на конкретного зверя.
Как? Да очень просто. Люди сами друг на друга доносы несут. Обиженный холоп, обойдённый купец, местный поп, которому на храм мало пожертвовали. Они шепчут наше начальство на ухо. Им верить можно? Не всегда. Но где дым там и огонь. А если про боярина сразу пять человек разное, но одинаково плохое, шепчут значит, не просто так.
Работа грязная, спору нет. Могут быть и промахи. Могли и невинного по наговору зацепить. Но в целом это не игра в угадайку. Нас не для крови нанимали.
Это работа по наведению порядка. Как рубка леса: валят не все подряд, а кривые, гнилые деревья, которые другим жить мешают. Тех, кто при власти и ресурсах думает не о деле великом, а о предательстве. О своём кармане. О связях с врагами.
Вот смотрит боярин из своих хором на царя свысока, землю свою считает, а не государеву. Шепчется с соседями, силы копит. Это гниль. Он может прямо сейчас и не изменял. Но он угроза. Семя крамолы. Его нужно вырвать, пока не проросло.
Мы и вырываем. Не из жажды крови. И не ради личной выгоды что нам, опричным, с барского добра? Пропьём за неделю.
Мы инструмент. Суровая, железная профилактика. Чтобы другие, глядя на судьбу этого, десять раз подумали, прежде чем о своём задуматься. Чтобы воля царя была едина. Чтобы в дни, когда крымская орда на границе стоит, у нас в тылу бояре не начинали свою игру в престолы.
Да, страшно. Да, нас ненавидят. Но когда приходит весть, что там, на границе, нашу рать крымцы разбили вот тогда понимаешь: не зря. Не зря мы здесь, в тылу, эту тихую, грязную работу делаем. Выжигаем слабость, чтобы крепла держава.
Конечно, осознаёшь, что и сам расходный материал. Кончится нужда в нас и нас же сотрут, как грязь с сапог. Но пока приказ есть мы будем работать. Потому что верим, что за этой жестокостью спасение. Хоть и понимаем, что руки по локоть в крови.
Читайте так же:
Один день из жизни крестьянина (сравнение жизни при Иване Грозном и Екатерине Великой) https://dzen.ru/a/aTbysNnHfXzdKYXv
Один день из жизни дворянина (сравнение жизни при Иване Грозном и Екатерине Великой) https://dzen.ru/a/aTudewO4BUMWJi42