Отец позвонил мне в среду вечером, когда я укладывала Соню спать. Голос у него был какой-то натянуто-весёлый, будто он репетировал эту интонацию перед зеркалом.
— Танюш, как дела? Соня как, не болеет?
— Всё нормально, пап. Что-то случилось?
Он замялся, и я сразу поняла, что разговор будет неприятным. За тридцать пять лет я научилась распознавать эти паузы.
— Слушай, я тут… мы с Викой решили, что вам пора познакомиться поближе. Может, на выходные приедешь к нам на дачу? Вика очень хочет, чтобы вы с Соней погостили.
Вика. Новая жена отца, которая появилась в его жизни через полгода после смерти мамы. Ей сорок два, она разведена и у неё двое сыновей-подростков. Мы виделись ровно один раз на свадьбе, где я улыбалась через силу, а она изображала радушную хозяйку. Тогда мне показалось, что она смотрит на меня с каким-то оценивающим прищуром, будто прикидывает, насколько я могу помешать её новой жизни.
— Папа, ну не знаю… У меня столько дел, работа…
— Танечка, ну пожалуйста. Мне важно, чтобы мы были одной семьёй. Вика старается, она искренне хочет наладить отношения.
Вот это «она старается» резануло по живому. Это мама старалась всю жизнь, готовила его любимые котлеты, гладила рубашки, терпела его молчаливость и вечную погружённость в работу. Мама, которая последние полгода жизни боролась с болезнью и всё равно находила силы улыбаться нам. А эта просто удачно подвернулась в тот момент, когда отец был сломлен и одинок.
Но отказать папе я не смогла. Никогда не могла.
В субботу утром мы с Соней сели в электричку. Дочка прижимала к груди своего потрёпанного зайца и с интересом смотрела в окно. Ей семь лет, и она не помнит бабушку, не понимает всей этой взрослой боли и обиды. Для неё поездка на дачу к дедушке — просто приключение.
Дача встретила нас запахом шашлыка и громкими голосами. Вика стояла у мангала в ярко-красном платье, а рядом толкались её сыновья, Артём и Денис, оба выше меня ростом, оба уткнувшиеся в телефоны.
— А вот и наши гости! — Вика расплылась в улыбке, но глаза остались холодными. — Проходите, проходите, располагайтесь!
Отец вышел из дома, обнял меня и поднял Соню на руки. Хоть в этом он не изменился — внучку обожает.
Первые полчаса прошли в натянутой вежливости. Вика накрывала на стол, я предложила помочь, она отказалась. Мальчишки так и не оторвались от телефонов, только кивнули в мою сторону для приличия. Соня робко держалась за мою руку, но когда Вика протянула ей яркий воздушный шарик, дочка просияла и осторожно улыбнулась. Вот в чём была опасность этой женщины — она умела быть обаятельной, когда хотела.
За столом Вика развила бурную деятельность, подкладывая еду, рассказывая какие-то истории про своих знакомых, смеясь немного громче, чем нужно. Отец смотрел на неё с обожанием, и мне стало нехорошо. Не от ревности, нет. От того, что он так быстро забыл тридцать восемь лет жизни с мамой.
После обеда отец повёл Соню показывать участок, а я осталась помогать убирать со стола. Вика мыла посуду, напевая что-то себе под нос, а я вытирала тарелки.
— Знаешь, Таня, — вдруг начала она, не поворачивая головы, — твой отец очень переживал, что ты до сих пор не можешь принять нашу семью.
— Я приняла, — соврала я. — Просто мне нужно время.
— Понимаю, конечно. Но я хочу, чтобы ты знала — я не пытаюсь заменить твою маму. Я просто хочу сделать твоего отца счастливым.
Правильные слова, выверенная интонация. Но что-то в этой правильности меня насторожило.
Вечером, когда Соня уже засыпала на диване, Вика позвала нас с отцом на веранду.
— Нам надо обсудить кое-что важное, — сказала она, и я заметила, как напряглись её плечи.
Отец сел рядом с ней, взял её за руку. Я устроилась в плетёном кресле напротив, чувствуя, как холодеет спина.
— Дело в том, что мы с Викой хотим переехать сюда, на дачу, — начал отец, не глядя на меня. — Постоянно. Викины мальчики пойдут в местную школу, здесь воздух, природа… Я думал продать квартиру в городе на ремонт, но пока не решился. Может, сдам её.
— А что здесь менять? — спросила я.
— Ну, надо утеплить веранду, переделать отопление. И мы уже почти достроили второй этаж, там скоро будет готово.
Я вспомнила, что в прошлый раз, года два назад, когда ещё мама была жива, отец действительно начинал какую-то стройку наверху. Тогда не закончил, но, видимо, теперь Вика взялась за дело.
— И самое главное, — продолжила она, глядя мне прямо в глаза, — нам нужно правильно распределить комнаты наверху. Понимаешь, мальчики уже взрослые, им нужно личное пространство. Там три комнаты получилось. Две большие и одна маленькая, буквально кладовка с окошком.
Я молчала, не понимая, к чему она клонит.
— Так вот, я подумала, что когда ты будешь приезжать с Соней в гости, вы можете ночевать в этой маленькой комнатке. Там как раз поместится раскладушка. А большие комнаты нужны моим детям для учёбы, для их вещей.
— Подожди, — я почувствовала, как жар заливает лицо, а руки внезапно стали ледяными. — То есть моя дочь будет спать в кладовке, когда приедет к родному дедушке в гости?
— Не в кладовке, — поправила Вика, улыбаясь, — в маленькой комнате. Там окно есть, всё культурно. Просто надо понимать, что Артём и Денис живут здесь постоянно, а вы приезжаете. Это справедливо.
В ушах зашумело. Я смотрела на отца, ждала, что он скажет хоть слово, возразит, защитит. Но он молчал, изучая свои ботинки.
— Справедливо? — голос мой дрогнул. — Пап, ты это слышишь?
Он смотрел в пол, и я поняла, что он знал. Знал и молчал, надеясь, что как-нибудь обойдётся.
— Таня, ну пойми правильно, — начал он, — ребята действительно будут тут жить, учиться. А ты приезжаешь раз в месяц, ну два…
— Твоя дочь будет спать в кладовке, а моим детям нужны нормальные комнаты! — отрезала Вика. — Это не обсуждается. Мы взрослые люди, решаем практические вопросы.
Вот она какая, эта новая семья отца. Вот где моё место в ней — кладовка для внучки и редкие визиты на правах терпимого гостя.
Я встала, чувствуя, как ватными стали ноги, прошла в комнату, разбудила Соню.
— Мам, что такое? — сонно спросила она.
— Собираемся, дорогая. Мы едем домой.
Отец выскочил в прихожую, когда я одевала дочку.
— Танюш, ну не уезжай так. Давай спокойно обсудим.
— Обсуждать нечего, пап. Всё уже решено. За меня, без меня. Как обычно.
— Но я не хотел тебя обидеть…
— Ты никогда не хотел. Но почему-то всегда получалось.
Я взяла Соню за руку и вышла в темноту. Электричка была только через час, мы сидели на скамейке у станции, и дочка спросила:
— Мама, а мы больше не будем ездить к дедушке?
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
В тот вечер я плакала в подушку, когда Соня уснула. Плакала не из-за комнаты, не из-за Вики с её наглостью. Я плакала, потому что поняла — отца я потеряла окончательно. Не когда умерла мама, не когда он привёл в дом эту женщину. А вот сейчас, когда он молча согласился задвинуть меня с дочерью на задворки собственной жизни.
Он звонил на следующий день. Я не взяла трубку. Звонил во вторник. Молчала. В пятницу пришло сообщение: «Танюш, прости. Я всё обдумал. Приезжай, поговорим».
Но я не поехала. Прошла неделя, другая. Я работала, водила Соню в школу, готовила ужины, смотрела вечерние сериалы. Жизнь шла своим чередом, только внутри что-то болело тупой непроходящей болью.
Первые дни отец названивал по нескольку раз. Потом реже. Я представляла, как он мечется между мной и Викой, как пытается найти компромисс там, где его быть не может. Наверное, ему было тяжело. Но мне почему-то не хотелось его жалеть.
Однажды вечером, когда прошло уже почти три недели, раздался звонок в дверь. Я открыла и обмерла. На пороге стоял отец с огромным пакетом игрушек для Сони. Он выглядел осунувшимся, постаревшим, в глазах читалась такая усталость, что сердце сжалось.
— Можно войти? — спросил он тихо.
Я молча отступила. Соня радостно закричала, увидев деда, бросилась к нему. Он обнял её, и я увидела слёзы на его лице.
Когда внучка унеслась в комнату разбирать подарки, мы сели на кухне друг напротив друга.
— Я ушёл от Вики, — сказал он без предисловий.
— Что?
— Ушёл. Неделю назад. Вернулся в нашу квартиру, ту самую, в которой мы с твоей мамой прожили столько лет. Хорошо, что не успел продать — передумал в последний момент.
Я молчала, не зная, что сказать.
— Когда ты уехала тогда, я пытался себя убедить, что Вика права. Что это логично, практично, разумно. Но каждый раз, проходя мимо той комнатки-кладовки, я представлял там Соню. Свою внучку. На раскладушке. И мне становилось физически плохо.
Он достал платок, вытер глаза.
— Потом начались скандалы. Вика говорила, что я выбираю тебя вместо неё. Что потакаю твоим капризам. А я вдруг понял, что да, я выбираю. Выбираю свою дочь и внучку. Свою настоящую семью. И если это неправильно в её глазах, значит, мы с ней смотрим на жизнь по-разному.
— И что теперь? — тихо спросила я.
— Теперь я живу один. Хожу на работу, готовлю себе ужин. Квартира большая, пустая. Иногда страшно. Но это честная пустота, понимаешь? Не заполненная чужими правилами и чужими детьми, которым моя внучка мешает.
Он помолчал, глядя в окно.
— Мне потребовалось время, чтобы собраться с духом. Я всё думал — а вдруг ошибся? Вдруг надо было как-то договориться, найти компромисс? Но компромисса там не было, Танюш. Был только выбор — или вы, или они.
Я смотрела на отца и впервые за много месяцев увидела в нём не слабого мужчину, мечущегося между двумя женщинами. Я увидела человека, который сделал выбор. Трудный, болезненный, но правильный.
— Дай мне время, пап, — сказала я. — Мне правда нужно время.
— Я подожду. Сколько надо.
Он ушёл поздно вечером, а Соня заснула в окружении новых игрушек. Я долго стояла у окна, смотрела на огни города и думала о том, как легко можно разрушить семью и как трудно потом собрать осколки.
Отец действительно ждал. Звонил раз в неделю, спрашивал про внучку, рассказывал о своих делах. Не давил, не канючил, не просил прощения в каждом разговоре. Просто был рядом, на расстоянии вытянутой руки, готовый в любой момент прийти на помощь.
Первый шаг я сделала через полтора месяца. Пригласила его на день рождения Сони. Он пришёл с тортом и букетом цветов для меня. Мы пили чай, резали торт, смотрели, как дочка радуется подаркам. И впервые за долгое время мне было легко рядом с ним.
Потом были другие встречи. Воскресные обеды у меня дома, походы в парк с Соней, редкие визиты в его квартиру. Мы не говорили о Вике, не вспоминали ту ужасную историю с дачей. Просто заново учились быть семьёй. Маленькой, но настоящей.
Однажды, уже ближе к лету, когда с момента разрыва прошло почти четыре месяца, отец сказал мне:
— Знаешь, я продал дачу.
— Правда?
— Угу. Не могу туда ездить, слишком много плохих воспоминаний. А на вырученные деньги купил двухкомнатную квартиру. Одна комната для меня, вторая для Сони, когда вы будете оставаться на выходные.
Он достал телефон, показал фотографию. Светлая просторная комната, в углу стояла красивая кровать с балдахином. Розовая, с бабочками.
— Папа, ты не обязан…
— Обязан. Я обязан дать своей внучке нормальную комнату в доме деда. Не кладовку. Нормальную комнату, где ей будет уютно и хорошо. Где она будет знать, что её здесь ждут и любят.
Мы обнялись, и я поняла, что простила его окончательно. Не забыла ту боль, нет. Но отпустила, дала ему и себе шанс начать сначала.
Сейчас мы с Соней ночуем у деда почти каждые выходные. Он научился печь блины — те самые, которые когда-то по воскресеньям пекла мама. Дочка хохочет, когда он подбрасывает тесто на сковородке, я завариваю чай, и в эти моменты кажется, что всё встало на свои места.
История с Викой научила меня важной вещи. Иногда нужно уйти, чтобы человек осознал, что потерял. Хлопнуть дверью, исчезнуть из жизни, дать возможность почувствовать пустоту. Не из мести, а из самоуважения. Потому что терпеть унижение, даже от самых близких, нельзя. Никогда.
А ещё я поняла, что люди способны меняться. Даже в шестьдесят лет. Даже когда кажется, что поздно. Отец сумел признать ошибку и исправить её, пока не стало слишком поздно. И это дорогого стоит.
В розовой комнате с балдахином Соня засыпает счастливая. А утром дед готовит ей блины. И это правильно. Так и должно быть.
Читайте другие истории: