Галина Петровна устало опустила тяжелые сумки на пол в прихожей. В пояснице привычно стрельнуло, отдавая тупой болью в правую ногу. Смена в больнице сегодня выдалась сумасшедшая: грипп косил всех подряд, санитарки не справлялись, и ей, старшей медсестре с тридцатилетним стажем, пришлось самой бегать с капельницами. Единственной мыслью, гревшей её всю дорогу домой, в переполненном автобусе, была баночка красной икры и хороший кусок форели, которые она чудом урвала по акции у знакомой в гастрономе. Завтра у неё юбилей — пятьдесят пять лет. Хотелось накрыть стол, позвать подруг, посидеть по-человечески.
В квартире пахло душно и сладко — дешёвыми духами невестки и жареным луком. Галина поморщилась. Обувь сына, Виталика, валялась как попало, один ботинок перевернут подошвой вверх. Рядом громоздились модные, на толстой платформе, кроссовки Марины.
— Я дома, — негромко крикнула Галина, стягивая пальто.
Тишина. Только из комнаты молодых доносился приглушенный смех и звук работающего телевизора. Галина вздохнула, помыла руки и прошла на кухню. Ей хотелось просто выпить чаю и лечь спать, чтобы завтра с утра заняться готовкой. Она открыла холодильник, чтобы убрать покупки, и замерла.
На средней полке, где с утра стояла кастрюля с наваристым борщом, сваренным на три дня, было пусто. Но это полбеды. Взгляд Галины Петровны упал на мусорное ведро, крышка которого была небрежно сдвинута. Сверху, прямо на картофельных очистках, лежала пустая упаковка от дорогого сырокопченого балыка, который она прятала в глубине холодильника «на черный день», и обертка от того самого шоколада, который ей подарила благодарная пациентка.
В груди поднялась горячая, душная волна обиды. Это был не первый раз. Марина, жена её Виталика, появилась в их доме полтора года назад. Красивая, яркая, но с цепким, холодным взглядом. Виталик, мягкий и добрый парень, влюбился без памяти. Галина тогда промолчала, не стала лезть, хотя сердце чуяло неладное.
Марина сразу поставила себя королевой. Работать она не спешила — то коллектив плохой, то зарплата маленькая, то добираться далеко.
— Витя должен обеспечивать семью, он мужчина, — заявляла она, лежа на диване с телефоном, пока Галина Петровна после смены драила полы в коридоре.
А месяц назад Марина объявила, что беременна. С этого момента жизнь в квартире превратилась в ад. Если раньше невестка просто ленилась, то теперь её лень возвели в ранг священного подвига.
Галина Петровна достала пустую кастрюлю из раковины. На дне засохла свекольная корка. Даже водой не залили.
Она решительно шагнула к комнате сына и распахнула дверь без стука.
Марина полулежала в кресле-мешке, листая журнал, и что-то жевала. Виталик сидел за компьютером, но, увидев мать, испуганно втянул голову в плечи.
— Кто съел балык? — тихо спросила Галина Петровна. Голос её дрожал.
Марина лениво повернула голову. На её губах блестело жирное пятно.
— Ой, Галина Петровна, ну что вы начинаете с порога? Я съела. Малыш захотел соленого. Вы же знаете, беременным отказывать нельзя.
— Малыш захотел? — Галина почувствовала, как к горлу подступает ком. — А борщ? Вся кастрюля? Я же просила, мне на смены обед брать нечего!
— Борщ Витя доел, — Марина кивнула на мужа, даже не меняя позы. — А мне он вонял. Я вообще не понимаю, как можно варить такое жирное, меня тошнит от одного запаха. И вообще, могли бы и свежего приготовить, раз видите, что еды нет.
Виталик виновато посмотрел на мать:
— Мам, ну правда, Маришке витамины нужны, белок. Она увидела мясо, захотелось… Ну купим мы тебе еще, с зарплаты.
— С какой зарплаты, Витя? — Галина устало оперлась о косяк. — Ты прошлую зарплату всю на её новый телефон спустил, потому что у старого «камера не такая». А мы за квартиру второй месяц не платим, я со своей пенсии тяну.
— Не считайте чужие деньги, это неприлично, — вдруг резко подала голос Марина, отшвыривая журнал. — Я ношу вашего внука, между прочим! Вы должны пылинки с меня сдувать, а вы кусок колбасы пожалели. Стыдно должно быть, Галина Петровна. Взрослая женщина, а такая мелочная.
Галина задохнулась от возмущения.
— Я мелочная? Я вас кормлю, пою, обстирываю, пока ты целыми днями в интернете сидишь! Ты за полгода хоть раз тряпку в руки взяла?
— Мне нельзя напрягаться, у меня тонус! — взвизгнула Марина. — Витя, скажи ей! Она меня до выкидыша доведет!
Виталик вскочил, подбежал к жене, начал гладить её по плечу:
— Мам, ну хватит, правда. Ей нельзя волноваться. Пойдем на кухню, я чай налью.
Галина Петровна посмотрела на сына, на самодовольное лицо невестки, которая тут же картинно схватилась за живот, и молча вышла. В тот вечер она не стала ничего готовить. Достала из заначки банку шпрот, съела их с черным хлебом и легла спать, отвернувшись к стене. Праздника не хотелось.
Утро началось не с поздравлений. Галина проснулась от грохота посуды на кухне. Часы показывали семь утра. Она накинула халат и вышла.
Марина стояла у открытого холодильника и перебирала пакеты, которые Галина вчера принесла. Форель, припрятанная для бутербродов гостям, была уже вскрыта, невестка отрезала от неё толстые ломти и укладывала на тарелку.
— Доброе утро, — процедила Марина, не оборачиваясь. — А что, сыра нет? Я хотела бутерброд с маслом и сыром, а тут только рыба.
Галина Петровна почувствовала, как внутри лопается тонкая струна, на которой держалось всё её терпение последние полтора года. Она подошла к столу и решительно забрала тарелку с рыбой прямо из-под носа невестки.
— Эй! Вы что делаете? — Марина округлила глаза.
— Не смей трогать еду в этом доме! Ты тут никто! – кричала свекровь на беременную невестку, и голос её срывался на визг, чего раньше никогда не случалось. — Это на мой день рождения! Я это на свои деньги купила! Ты палец о палец не ударила, чтобы в этом холодильнике хоть что-то появилось!
На кухню, заспанный и в одних трусах, вбежал Виталик.
— Мама! Ты чего кричишь? Соседи услышат!
— Пусть слышат! — Галина развернулась к сыну, прижимая тарелку к груди как драгоценность. — Пусть все знают, кого я пригрела! Я молчала, когда она мои крема вымазывала. Молчала, когда она мне указывала, как полы мыть. Но совесть надо иметь! Я сегодня гостей жду, а она последнее тащит, как саранча!
Марина вдруг расплакалась. Громко, навзрыд, как маленькая обиженная девочка.
— Витя! Она меня голодом морит! Она хочет, чтобы ребенок уродом родился! Я есть хочу, понимаешь, организм требует, а она… Она меня ненавидит!
— Мам, отдай рыбу, — насупился Виталик. — Ну правда, чего ты? Мы же одна семья. Неужели тебе для внука жалко?
— Это не для внука, Витя. Это для её бездонного эгоизма! — отрезала Галина. — Внуку нужны творог, яблоки и каша. А форель и копчености — это прихоть. Хочет деликатесов — пусть идет и заработает. Или ты иди и заработай, а не сиди на окладе менеджера третий год!
— Ах так? — Марина резко перестала плакать. Лицо её пошло красными пятнами. — Значит, куском хлеба попрекаете? Хорошо. Витя, мы уезжаем.
— Куда? — растерялся сын.
— К маме моей поедем! Там нас любить будут, там голодными не оставят! Собирай вещи!
Галина Петровна горько усмехнулась. Мама Марины жила в маленькой квартире в пригороде, с новым мужем, который, по слухам, любил выпить. Отношения у них были натянутые, Марина всегда говорила про мать с пренебрежением.
— Скатертью дорога, — бросила Галина и начала убирать рыбу обратно в холодильник.
Виталик метался между двух огней.
— Мариш, ну куда мы поедем? На работу далеко, там места нет… Мам, извинись перед ней, ну пожалуйста. У неё гормоны, она не со зла.
— Я не буду извиняться за то, что в своем доме хочу иметь право на свою еду, — твердо сказала Галина. — И если она сейчас не уйдет с кухни, я полицию вызову. Скажу, что меня грабят.
Такой решительности от вечно покладистой свекрови Марина не ожидала. Она фыркнула, развернулась и, громко топая, ушла в комнату. Через минуту оттуда послышался звук открываемого шкафа и летящих в сумку вещей.
Виталик постоял, помялся, виновато посмотрел на мать и поплелся за женой.
— Мам, ну мы это… На выходные тогда к теще. Пока ты не остынешь.
— И ключи на тумбочку положи, — не оборачиваясь, сказала Галина. — Чтобы я знала, что никто не придет, пока я на работе, и не вынесет половину квартиры.
Сын промолчал. Звякнули ключи о дерево. Хлопнула входная дверь.
Галина Петровна осталась одна. В кухне звенела тишина. Руки у неё тряслись. Она опустилась на табуретку и закрыла лицо ладонями. Было страшно. Правильно ли она поступила? Всё-таки беременная… Но потом взгляд её упал на грязный стол, заляпанный маслом, на гору немытой посуды в раковине, которую молодые оставили с ночи, и жалость к себе пересилила жалость к невестке.
День рождения прошел странно. Подруги пришли, хвалили стол, желали здоровья, но Галина видела, что они замечают отсутствие сына и невестки. Она отмахивалась: «Молодые, свои дела, уехали за город».
Вечером, когда гости разошлись, она впервые за полтора года села перед телевизором с чашкой чая и куском торта, который никто не пытался у неё отобрать. Никто не просил переключить канал, никто не ходил туда-сюда, громко разговаривая по телефону. Было тихо и спокойно.
Прошла неделя. Виталик не звонил. Галина тоже держалась, хотя сердце болело за сына. Как он там? Тёща у него женщина с характером, да и теснота там страшная.
В субботу утром раздался звонок в дверь. Галина посмотрела в глазок — Витя. Один. Осунувшийся, рубашка неглаженая.
Она открыла.
— Привет, мам. Можно?
— Заходи.
Он прошел на кухню, сел на привычное место.
— Есть будешь? — спросила она по привычке.
— Буду. Если можно. Там у них… В общем, теть Люба, мамина Маринина, она готовит редко, всё полуфабрикаты. У меня изжога уже.
Галина молча налила тарелку супа. Виталик ел жадно, с хлебом.
— Ну, как вы там? — спросила она, когда тарелка опустела.
— Плохо, мам, — Витя опустил глаза. — Тесно. Отчим Маринин пьет, по ночам песни орет. Марина психует, с матерью ругается каждый день. Тёща ей высказала, что она лентяйка, что могла бы и прибраться, раз дома сидит.
— И что Марина?
— Орала. Кричала, что она беременная, ей покой нужен. А тёща ей: «Я троих родила и в поле работала, не развалилась». В общем… Мам, можно мы вернемся?
Галина Петровна внимательно посмотрела на сына. В его глазах была мольба и усталость. Ей было его жалко. Но она понимала: если пустить сейчас, всё вернется. Марина почувствует свою безнаказанность, решит, что победила, и станет еще хуже.
— Нет, Витя, — твердо сказала она.
Сын поперхнулся воздухом.
— Как нет? Мам, ну куда нам? Снимать дорого, у меня зарплата не резиновая, нам на роды копить надо…
— Вот и копите. Снимайте комнату. В общежитие идите. Ты мужчина, Витя, у тебя семья, ребенок скоро будет. Ты должен сам решать проблемы, а не прятаться за мамину юбку.
— Но она же беременная! Ей комфорт нужен!
— Комфорт, сынок, надо заслужить. Или создать самому. Или хотя бы быть благодарным тому, кто тебе его дает. Марина благодарности не знает. Она считает, что ей все обязаны. Пусть поживет жизнь, поймет, что булки на деревьях не растут.
— Ты нас выгоняешь? Родного сына?
— Я тебя учу жить, Витя. Пока я жива — у вас есть тыл. Но тыл — это не передовая, где в тебя плюют. Я хочу жить спокойно в старости. Возвращайся к жене. Снимайте квартиру. Научитесь жить самостоятельно, научитесь бюджет вести, уважать друг друга — тогда и поговорим. А пока — нет.
Виталик ушел обиженный. Не звонил еще месяц. Галина Петровна переживала, пила валерьянку, но решения не меняла. Она знала от общих знакомых, что они сняли крошечную «гостинку» на окраине города. Что Виталик устроился на подработку в такси по вечерам. Что Марина, оставшись без помощи и мамы, и свекрови, вынуждена сама варить макароны и стирать белье, потому что машинка в съемной квартире сломана.
Зима выдалась затяжная, но постепенно сугробы осели, превращаясь в грязную кашу. Живот у Марины был уже огромный.
Однажды вечером Галина возвращалась с работы и увидела у своего подъезда знакомую фигуру. Марина стояла, опираясь на скамейку, и тяжело дышала. Она похудела, лицо осунулось, исчез тот лоск и надменность, которые так раздражали Галину раньше. Одета она была в старый пуховик, который едва сходился на животе.
Галина замедлила шаг. Пройти мимо? Или подойти?
Марина подняла голову и увидела свекровь. В её глазах не было привычного вызова. Только усталость и страх.
— Здрасьте, Галина Петровна, — тихо сказала она.
— Здравствуй. Чего стоишь на сквозняке?
— Витю жду. Он должен подъехать, ключи забыл. А телефон сел.
Галина вздохнула.
— Зайди, погрейся. Чайник поставлю.
Марина колебалась секунду, потом кивнула и, переваливаясь, пошла к подъезду.
В квартире всё было по-прежнему: чисто, тихо, пахло свежей выпечкой — Галина с утра напекла пирожков с мясом.
Марина села на табуретку в кухне, с жадностью втянула носом сытный аромат.
— Голодна? — спросила Галина, ставя перед ней тарелку с румяными пирожками.
Марина схватила один, откусила большой кусок, едва прожевав.
— Вкусно… — прошептала она. — У меня такие не получаются. Тесто жесткое всегда, и пригорает…
— Тесто, оно руки любит и терпение, — заметила Галина, наливая чай. — А не спешку и телефон в другой руке.
Марина опустила глаза. Крошки падали на её живот.
— Тяжело? — спросила свекровь.
— Очень, — вдруг призналась Марина, и голос её дрогнул. — Спина отваливается. Ноги отекают. В той квартире холодно, из окон дует. Хозяин — жмот, ремонт делать не хочет. Витя на работе пропадает, приходит злой, уставший. Мы ругаемся всё время. Денег не хватает…
— А ты как думала? Взрослая жизнь — она такая.
— Я думала… — Марина шмыгнула носом. — Я думала, Витя больше получает. И что… что вы не выдержите и позовете нас обратно.
— Я выдержала, — спокойно сказала Галина. — Потому что я себя уважать начала.
Марина помолчала, доедая пирожок. Потом посмотрела на свекровь прямо.
— Галина Петровна… Простите меня. За рыбу ту. И за слова. Я правда глупая была. Думала, что если беременная, то я пуп земли. А оказалось, всем плевать, кроме близких. Тётка из консультации на меня орет, в автобусе место не уступают, хозяйка квартиры за каждый день просрочки мозг выносит. А мама… мама сказала: «Сами разбирайтесь, мне своих проблем хватает».
Галина слушала и видела, как жизнь обтесала эту самодовольную девчонку. Жестко, грубо, но доходчиво.
— Я не прошусь обратно, — поспешно добавила Марина, увидев строгий взгляд свекрови. — Мы справимся. Витя молодец, старается. Просто… просто хотелось по-человечески. Я рецепт борща хотела спросить. Витя просит, а у меня бурда выходит.
Галина Петровна встала, подошла к шкафчику, достала блокнот и ручку. Написала рецепт, подробно, с секретами зажарки.
— На, держи. И вот еще что.
Она открыла холодильник, достала пакет, сложила туда оставшиеся пирожки, кусок сыра, банку домашнего варенья.
— Бери. Вите привет передавай.
Марина взяла пакет, прижала к груди.
— Спасибо.
Когда приехал Виталик, он зашел за женой, увидел их мирно пьющих чай, и у него отвисла челюсть. Но Галина не дала развернуться сцене примирения.
— Поели, согрелись — и домой. Вам отдыхать надо.
Они ушли. Галина смотрела в окно, как сын бережно поддерживает жену под локоть, как они садятся в старенькую машину такси, на которой Витя подрабатывал.
Через месяц у них родилась дочь, Настенька. Галина приехала на выписку с большим букетом и конвертом с деньгами. Марина, бледная, но счастливая, сама дала ей подержать внучку.
— Она на Витю похожа, — улыбнулась невестка. — И нос ваш, Галина Петровна.
Отношения налаживались медленно. Молодые так и не вернулись жить к свекрови, и Галина была этому рада. Они научились рассчитывать на свои силы. Виталик повзрослел, стал искать работу посерьезнее. Марина, хоть и осталась с характером, но хамства больше не допускала.
Как-то раз, придя в гости к молодым в их съемную квартиру, Галина увидела, как Марина накладывает мужу ужин. Котлета была одна, последняя. Марина разделила её пополам: большую часть Вите, поменьше — себе.
— Ешь, тебе силы нужны, ты работаешь, — сказала она мужу.
Галина Петровна улыбнулась про себя. Урок был усвоен. Теперь за этих детей можно было не беспокоиться. А та ссора из-за рыбы… Что ж, иногда, чтобы семья стала настоящей, нужно хорошенько поругаться и понять, что такое быть никем, чтобы потом стать для кого-то всем.
Читайте другие истории: