– Папа, а что это за черные жучки ползают по белой бумаге? – спросил четырехлетний Вольфганг, забравшись на колени к отцу и ткнув пальчиком в нотную тетрадь.
Леопольд Моцарт отложил перо, которым корректировал партии для придворного оркестра, и усмехнулся:
– Это не жучки, сынок. Это ноты. Музыка живет в них.
– А можно я послушаю эту музыку?
– Конечно! – отец посадил малыша за клавесин. – Смотри, вот эта нотка звучит так... а эта так...
Через день Вольфганг уже наигрывал простенькие мелодии, а вскоре удивил всех домашних, сыграв маленький менуэт собственного сочинения.
– Мария-Анна! – кричал Леопольд дочери, которая занималась вышивкой в соседней комнате. – Нанерль, беги сюда! Твой братец... Господи, да он настоящий гений!
Одиннадцатилетняя Нанерль, которая сама недурно играла на клавесине, покачала головой:
– Папа, может, ему просто повезло один раз?
– Вольфганг, сыграй еще что-нибудь! – попросил отец.
Мальчик закрыл глаза и заиграл мелодию, которую никогда прежде не слышал – она рождалась прямо у него в голове.
– Святая Мария! – перекрестилась мать, Анна-Мария. – Леопольд, это же не от мира сего!
***
Через несколько лет семейство Моцартов отправилось покорять Европу. Маленький Вольфганг путешествовал в карете, читал книжки и сочинял музыку.
– Папа, а в Мюнхене будет много людей? – спрашивал он, поправляя напудренный парик, который жутко чесался.
– Много, сынок. И все они придут послушать тебя.
– А если я ошибусь?
– Ты не ошибешься, – улыбнулся Леопольд. – У тебя золотые пальчики.
Первый концерт в Мюнхене прошел с оглушительным успехом. Курфюрст Максимилиан III не мог поверить своим ушам:
– Этот ребенок действительно все это играет? Может, там кто-то прячется и помогает?
– Ваша светлость, хотите, я завяжу ему глаза? – предложил Леопольд.
Вольфганг играл с завязанными глазами, потом импровизировал на заданную тему, а в конце концерта встал на стул и объявил:
– А теперь я сыграю концерт, который сочинил сегодня утром!
Зал замер. Тридцать минут лилась музыка, которую никто никогда не слышал – она рождалась здесь и сейчас.
– Невероятно! – шептали придворные. – Такого еще не бывало!
Но после концерта маленький гений превращался в обычного ребенка:
– Нанерль, а можно я с тобой в куклы поиграю?
– Ты же мальчик!
– Ну и что? Мне скучно все время только музыку играть!
***
Венский двор встретил чудо-семейство с не меньшим восторгом. Императрица Мария-Тереза была покорена:
– Подойди ко мне, малыш, – ласково позвала она Вольфганга после концерта.
Мальчик смело подошел к трону, поскользнулся на натертом паркете и упал. Юная эрцгерцогиня Мария-Антуанетта помогла ему встать.
– Спасибо, красавица! – сказал Вольфганг. – Когда вырасту, женюсь на тебе!
Весь двор рассмеялся, а будущая французская королева покраснела и убежала.
– Ваше величество, – обратился мальчик к императрице, – а можно я для вашей дочки сонату сочиню?
– Можно, дорогой. А ты умеешь не только играть, но и сочинять?
– Умею! Хотите, прямо сейчас?
Через полчаса родилась соната, которую потом играли во всех аристократических салонах Вены.
***
В семнадцать лет Вольфганг отправился с матерью в Париж искать славы и денег. Леопольд остался в Зальцбурге служить архиепископу Коллоредо.
– Сынок, веди себя хорошо, – наставляла мать в дороге. – В Париже люди избалованные, им не всякая музыка по вкусу.
– Мама, да я же не дурак! Напишу им что-нибудь легонькое, чтобы под чай слушали.
Но парижская публика оказалась капризной. Вольфганг сочинял симфонии и сонаты, а аристократы требовали модных безделушек.
– Месье Моцарт, – говорил герцог де Гин, заказывая музыку для своих вечеров, – нам нужно что-то... как бы это сказать... не слишком сложное. Чтобы дамы не морщили лобики.
– Но ваша светлость, музыка должна заставлять думать, чувствовать!
– Зачем? У нас для этого есть театр. А музыка – это украшение, фон для беседы.
Вольфганг скрипел зубами, но писал заказные пустышки. Деньги нужны были позарез.
А потом случилась беда – мать заболела и умерла в съемной комнатушке на улице Гро-Шанталье.
– Мамочка, не оставляй меня! – рыдал восемнадцатилетний юноша, стоя на коленях у постели. – Я еще ничего не успел тебе доказать!
Анна-Мария лишь слабо улыбнулась и закрыла глаза навсегда.
Вольфганг остался в Париже один, без денег, без связей, с кучей долгов.
***
Возвращаясь из Парижа, Моцарт надолго задержался в Мангейме. Здесь была лучшая в Европе опера, а главное – здесь жила Алоизия Вебер.
Первый раз он увидел ее на репетиции. Девушка пела арию из «Лючо Силлы», и Вольфганг замер как вкопанный:
– Боже мой, какой голос! – прошептал он музыкальному директору театра. – Она поет, как ангел!
– Это Алоизия, дочь театрального суфлера, – ответил тот. – Хорошенькая, правда? И талантливая.
После спектакля Моцарт подошел к певице:
– Фрейлейн Вебер, позвольте представиться... Вольфганг Моцарт.
– О, я слышала о вас! – воскликнула девушка, делая изящный реверанс. – Вы тот самый композитор-вундеркинд! Говорят, вы в детстве играли перед императрицей?
– Играл, – улыбнулся Вольфганг, стараясь не смотреть на ее прелестное личико слишком откровенно. – А вы... вы поете так, что у меня сердце замирает.
Алоизия кокетливо потупила глазки:
– Ах, герр Моцарт, вы льстец!
– Нет, говорю правду! Послушайте, а что если я для вас арию напишу? Специально под ваш голос?
– Вы бы это сделали? – оживилась девушка.
– Еще как! Завтра же начну!
И он действительно начал. Каждый день сочинял для Алоизии новые арии, каждый вечер провожал ее домой после репетиций.
– Алоизия, дорогая моя, – шептал он, идя рядом с ней по вечернему Мангейму, – я схожу с ума от вашего голоса. И не только от голоса...
– Вольфи, – девушка называла его так же, как родные, – вы такой смешной, когда влюблены!
– Смешной? А я думал – романтичный.
– И романтичный тоже, – засмеялась Алоизия, позволяя ему взять себя под руку.