В квартире Елены Николаевны пахло ванилью и немного — старыми книгами. Этот запах, уютный и успокаивающий, всегда встречал её на пороге, стоило только открыть тяжелую дубовую дверь. Она любила свой дом. Любила высокие потолки, характерные для «сталинок», широкие подоконники, на которых буйным цветом разрослась герань, и паркет, который она, будучи молодой женщиной, сама покрывала лаком в три слоя, стоя на коленях до глубокой ночи.
Поднимаясь на свой этаж, Елена Николаевна столкнулась с соседом, Владимиром Петровичем. Он, как всегда, галантно придержал тяжелую подъездную дверь и помог донести сумку с продуктами до лифта.
— Осторожнее, Елена Николаевна, гололед сегодня страшный, — улыбнулся он в усы. — Берегите себя.
— Спасибо, Володя. Стараюсь, — ответила она, чувствуя приятное тепло от простой человеческой заботы.
Она и не подозревала, что через пару часов забота понадобится ей как никогда, но исходить она будет совсем не от тех, от кого ждешь.
Каждая вещь в её квартире дышала историей. Вот в том углу, где сейчас стоит торшер под абажуром из плотной ткани, когда-то стояла детская кроватка Светочки. Елена помнила, как не спала ночами, прислушиваясь к каждому вздоху дочери. Мужа не стало рано, сердце подвело, и поднимать дочь пришлось одной. Елена Николаевна работала на двух работах, брала чертежи на дом, портила зрение, но у Светы всегда было всё самое лучшее: немецкие куклы, бархатные платья на утренники, репетиторы.
Елена Николаевна подошла к окну, поправила тюль. На улице, в свете фонарей, кружились крупные хлопья снега. Красиво. Тихо. Именно о такой старости она и мечтала: с книгой в руках, в тепле, в своей собственной, выстраданной квартире в центре города.
Звонок в дверь прозвучал резко, разорвав тишину. Елена вздрогнула. Посмотрев в глазок, она увидела дочь и зятя. Света нервно поправляла шапку, а Игорь, муж дочери, стоял чуть позади, уткнувшись в телефон, и вид у него был, мягко говоря, решительный.
— Мамуль, открывай, это мы! — голос дочери звучал звонко, но Елена уловила в нем нотки наигранной веселости.
Она щелкнула замком.
— Светочка? Игорь? Что-то случилось? Вы так поздно...
— Да ну что ты, мам, разве, чтобы навестить любимую маму, нужен повод? — Света чмокнула её в щеку, но губы дочери были холодными, а взгляд бегал по прихожей, словно оценивая, не переставила ли мать мебель. — Мы тортик купили. Твой любимый, «Прагу». Ставь чайник!
Пока Елена хлопотала на кухне, доставая парадный сервиз — не каждый день дети заходят — она чувствовал, как напряжение в воздухе сгущается. Игорь сидел за столом, барабаня пальцами по скатерти, и не притронулся к предложенному домашнему печенью. Света же болтала без умолку: о погоде, о пробках, о том, как подорожали коммунальные услуги.
— Мам, а у тебя тут тепло, — вдруг сказала дочь, обводя взглядом кухню. — Даже жарко, я бы сказала.
— Топят хорошо в этом году, грех жаловаться, — улыбнулась Елена, разливая заварку. — Вы ешьте торт, свежий совсем.
Света отломила кусочек ложечкой, но в рот не положила. Она переглянулась с мужем. Игорь едва заметно кивнул, словно давая команду к атаке. Елена Николаевна перехватила этот взгляд и медленно опустила свою чашку на блюдце. Звон фарфора показался оглушительным.
— Мама, мы тут с мужем посовещались и решили: ты переезжаешь в деревню, — заявила дочь, но просчиталась, не увидев в глазах матери того смирения, на которое рассчитывала.
Повисла пауза. Такая густая и тягучая, что, казалось, ее можно резать ножом, как тот самый торт «Прага». Елена Николаевна смотрела на дочь, пытаясь понять, не ослышалась ли она. Может, это шутка? Неудачный розыгрыш?
— Прости, Света, я не совсем поняла, — голос Елены остался спокойным, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. — Куда я переезжаю?
— В деревню, мам. В Заречье. Ну, помнишь, бабушкин дом? — Света начала говорить быстрее, словно боялась, что её прервут. — Послушай, это же идеальный вариант! Тебе врачи свежий воздух рекомендовали? Рекомендовали. А тут — центр города, выхлопные газы, шум. А там — природа, речка рядом.
— Подожди, — Елена подняла руку, останавливая поток красноречия. — В Заречье никто не жил уже лет пятнадцать. Там дом, наверное, по бревнышку раскатать можно. Крыша текла еще при жизни бабушки. А сейчас зима, Света. Там печь не топлена десятилетие.
— Ой, да брось! — отмахнулся Игорь, впервые подав голос. — Мы вам два масляных обогревателя привезем. Мощные! Нагреют за час, будете как в Ташкенте. А печку я потом посмотрю, летом.
Елена посмотрела на зятя как на умалишенного.
— Игорь, там проводка алюминиевая, её еще мой отец делал в семидесятых. Ты включишь два обогревателя, и дом вспыхнет как спичка вместе со мной. Или просто пробки выбьет, и я замерзну. Вы это продумали?
Игорь насупился, но промолчал. Аргументов у него не было.
— А с этой квартирой что? — прямо спросила Елена.
Света выдохнула, словно готовилась к прыжку в холодную воду.
— Мам, ну ты же понимаешь ситуацию. Мы с Игорем и Дениской в двушке ютимся. Денису уже десять, ему комната своя нужна. А у нас ипотека еще висит, душит просто. Мы подумали: ты переезжаешь в Заречье, мы твою квартиру сдаем — это же центр, тут цены ого-го! Этими деньгами гасим ипотеку, нанимаем репетиторов, а потом, глядишь, и расширимся.
— То есть, вы всё решили без меня? — тихо спросила Елена.
— Мы хотели как лучше! — воскликнула Света. — Мам, ну зачем тебе одной трешка? Семьдесят квадратных метров! А нам тяжело. Ты уже пожила для себя. Пора и о внуке подумать.
«Пожила для себя». Эти слова ударили больнее всего. Елена вспомнила, как отказывала себе в новой паре сапог, чтобы купить Свете модную куртку. Вся её жизнь была служением. И вот теперь ей выставили счет за то, что она занимает слишком много места.
— Я должна подумать, — сказала Елена Николаевна сухо.
— О чем тут думать, мам?! — голос Светы сорвался на визг. — Мы уже машину нашли для перевозки вещей. На следующие выходные.
— Я сказала: я подумаю. А сейчас, пожалуйста, уходите. У меня голова разболелась.
Выпроваживала она их долго. Когда дверь за ними закрылась, Елена Николаевна тяжело опустилась на мягкую банкетку в прихожей и закрыла лицо руками. Сил стоять не было. Было чувство, что её предали, продали за квадратные метры в центре города.
Ночь прошла без сна. Елена ворочалась, пила корвалол, а перед глазами стоял тот старый дом в Заречье. Отправить туда женщину шестидесяти лет зимой, с надеждой на китайские обогреватели — это не забота. Это ссылка. Ссылка, из которой не возвращаются.
Утром решение созрело. Оно было жестким, но необходимым. Однако Елена решила проверить, насколько далеко они готовы зайти.
В субботу она позвонила дочери.
— Света, я согласна посмотреть дом. Если там действительно можно жить с обогревателями, как говорит Игорь, то... обсудим.
В трубке раздался радостный визг.
— Мамочка, ты чудо! Ты не пожалеешь! Мы заедем за тобой завтра!
Дорога до Заречья заняла три часа. Чем дальше они отъезжали от города, тем мрачнее становился пейзаж. Когда машина остановилась у знакомых ворот, Елена Николаевна с трудом сдержала стон. Забор лежал на земле, погребенный под сугробами. Дом выглядел мертвым.
Они с трудом пробрались к двери через сугробы. Внутри пахло сыростью и мышами. Температура была такой же, как на улице. Игорь деловито воткнул вилку обогревателя в старую, пожелтевшую розетку. Розетка опасно заискрила, но лампочка на приборе загорелась.
— Ну вот! — победно сказал он. — Сейчас надышим!
Елена прошла в комнату. Окно было разбито и затянуто пленкой, которая громко хлопала на ветру. Здесь было смертельно холодно.
— Игорь, — спокойно сказала она. — Выключи.
— Зачем? Греется же.
— Выключи, я сказала. Ты запах не чувствуешь? Проводка уже греется, гарью тянет. Ты хочешь, чтобы мы тут сгорели прямо сейчас?
Игорь нехотя выдернул шнур. Иллюзия уюта исчезла, осталась лишь ледяная реальность.
Она вдруг поняла: они не собираются ничего ремонтировать. План был прост — сгрузить мать сюда, а если она не выдержит и «сгорит» за зиму... что ж, тем проще.
Эта мысль была настолько страшной, что Елена почувствовала, как немеют пальцы рук. Она смотрела на свою дочь — красивую, румяную, в дорогом пуховике — и видела перед собой чужого человека.
— Поехали домой, — сказала Елена тихо.
— В смысле? — не поняла Света. — Мы же только приехали. Надо замеры сделать.
— Я сказала: поехали домой. Я здесь не останусь ни на минуту.
Обратная дорога прошла в гробовом молчании. Света дулась, Игорь злобно гнал машину. Когда они подъехали к дому Елены, дочь не выдержала.
— И что теперь? Ты передумала? Ты хочешь, чтобы мы так и жили в нищете? Ты эгоистка, мама!
Елена Николаевна вышла из машины и, не оборачиваясь, бросила:
— Зайдите. Разговор есть.
В квартире, снова оказавшись в тепле, Света немного успокоилась, решив, что мать сейчас начнет торговаться.
Елена прошла в кабинет, достала из сейфа папку с документами и вернулась в гостиную.
— Значит так, — голос её был тверд. — Я всё увидела. Вы привезли меня в руины, надеясь, что я соглашусь жить в нечеловеческих условиях. Вы решили пожертвовать мной ради своего комфорта.
— Мама, не драматизируй! — начала Света.
— Молчать! — Елена Николаевна ударила ладонью по столу. Света осеклась. — Я молчала, когда вы тянули из меня деньги. Я молчала, когда вы не возвращали долги. Но это предел.
Она открыла папку.
— Эта квартира — моя. Заработанная моим потом и здоровьем. И я не собираюсь освобождать её, пока я жива. Более того.
Елена достала лист бумаги.
— Я сегодня утром заходила к нотариусу. Я изменила завещание. Раньше всё имущество отходило тебе, Света. Теперь же, в случае моей смерти, квартира будет продана, а средства пойдут в благотворительный фонд. И часть — на счет приюта для животных.
— Ты с ума сошла? — прошептала Света, побелев. — Ты родную дочь лишаешь наследства?
— Это не ссора, Света. Это последствия вашего выбора. Вы хотели отправить меня умирать. Вы не «просчитались», вы просто показали свое истинное лицо. Я думала, что вырастила человека, а вырастила потребителя.
— Да мы в суд подадим! Мы оспорим! — заорал Игорь, вскакивая.
— Сядь, — спокойно сказала Елена. — У меня есть справка от врача, что я здорова. Я предвидела этот цирк. А теперь слушайте мой ультиматум. Вы сейчас уходите. Ключи, которые у вас есть от этой квартиры, кладете на стол. Больше никакой помощи деньгами. Ни копейки. Хотите расширяться? Работайте. Крутитесь.
— Ты нас выгоняешь? — на глазах Светы выступили слезы.
— Я вас отпускаю во взрослую жизнь. Вы же так хотели самостоятельности. Вот она.
Игорь швырнул связку ключей на стол.
— Пошли, Светка. Ничего, приползет еще, когда сляжет. Стакан воды некому подать будет.
— Не переживай, зятек, — усмехнулась Елена Николаевна. — У меня теперь денег на сиделку хватит. Я ведь больше вас спонсировать не буду.
Когда дверь за ними захлопнулась, Елена Николаевна не почувствовала горя. Она почувствовала облегчение. Словно с плеч свалился огромный мешок.
Она подошла к окну. Снег все так же падал. Жизнь не заканчивалась. Наоборот, она только начиналась.
Прошло полгода.
Елена Николаевна сидела в парке на скамейке, кормила голубей. Рядом сидел Владимир Петрович, тот самый сосед, который помогал ей с сумками. После той истории с ключами он как-то раз зашел узнать, почему дочь больше не появляется, слово за слово — и оказалось, что им есть о чем поговорить. Он починил ей кран, она угостила его пирогом. Оказалось, он бывший преподаватель истории, вдовец, интеллигентнейший человек.
Света звонила пару раз. Сначала с угрозами, потом — пьяная, с жалобами на Игоря, который, как оказалось, влез в долги и теперь семья действительно была на грани развода. Елена выслушала, дала совет, но денег не дала.
— Леночка, о чем задумалась? — голос Владимира Петровича вырвал её из мыслей.
— Да так, Володя. О том, как иногда полезно бывает сказать «нет». Даже самым близким.
— Это ты про дочь? — понимающе кивнул он.
— Про неё. Знаешь, она ведь думала, что я слабая. А я только сейчас почувствовала, что дышу полной грудью.
— И правильно, — Владимир Петрович накрыл её руку своей теплой ладонью. — Мы с тобой еще повоюем. Кстати, я тут путевки в Кисловодск присмотрел. Санаторий, горы, воздух... Как ты на это смотришь?
— Положительно смотрю, — улыбнулась Елена Николаевна, и в её глазах заплясали искорки. — Только чемоданы собираешь ты!
Вечером, вернувшись домой, она увидела в почтовом ящике открытку. Неуклюжим детским почерком было написано: «Бабушка, поздравляю с Днем Рождения! Я тебя люблю. Денис». И приписка мелким почерком Светы: «Мам, прости нас. Игорь ушел. Можно я приеду одна, просто поговорить?».
Елена долго смотрела на открытку. Простить? Сердце, конечно, не камень. Она простит. Обязательно простит, ведь это её дочь. Но прежней безотказной мамой она уже не будет. Дверь она откроет, чаем напоит. Но ключи от квартиры и от своей жизни больше никому не отдаст.
Она поставила открытку на каминную полку, рядом с фотографией, где они с Владимиром Петровичем смеются на набережной, и пошла собирать вещи. Кисловодск ждет, и жизнь, вопреки всему, продолжается. Дочь просчиталась, думая, что старость — это слабость. А старость оказалась свободой.