Ульяна быстрым шагом вышла со двора Пелагеи, зашагала в сторону магазина: пусть никто не думает, что она специально приходила к Польке. Ее переполняли разные чувства: с одной стороны, она сама отказалась от внука, убедила Николая в том, что это не его ребенок, с другой – как посмела эта бабенка записать мальчику в отцы чужого человека? Значит, так и вырастет с документами на Ивана Андреевича вместо Николаевича! Конечно, когда подрастет, добрые люди ему расскажут, кто его настоящий отец. Но как она, эта Полька, разговаривала с ней! «Чего вам надо? У меня нет ваших внуков»! Такая смелая!
Ульяна шла, все больше распаляя себя. Вроде все вышло так, как она хотела, но выходит, что себе же и навредила. Да к тому же жизнь Польки не стала хуже от того, что она ей устроила.
В магазине было много людей. Нюра привезла бочку селедки, так что за ней даже выстроилась очередь. Брали по четыре-пять штук, кто-то даже просил налить в банку рассола, чтоб сохранить рыбу не на один день. Было шумно, и не все заметили приход Ульяны. Она спросила, кто крайний, встала в очередь. В дверь продолжали заходить люди – чаще всего женщины. Заскочивший за сигаретами Лешка Махнев, рискнувший пройти без очереди, выслушал в свой адрес столько, что хватило бы на все мужское население села. Однако без очереди его все-таки пропустили. В магазин вошла соседка Ульяны, Анна, женщина средних лет, в платке, завязанном по-старушечьи.
- Что дают? – спросила она у Ульяны.
- Да кому что. Я за селедкой стою.
- Я за тобой буду, - сказала соседка.
Они постояли молча, потом соседка спросила:
- Ты видела внука-то?
Ульяна резко повернулась к ней:
- Все мои внуки при мне. Поняла?
Она сказала это громче, чем было нужно, и этим привлекла внимание всей очереди.
- Да я ж ничего, Уля, - оправдываясь, пролепетала Анна. – Просто все говорят, что Пелагея родила мальчишку, похожего на твоего Николая.
- Кто говорит? У кого язык чешется?
Ульяна старалась говорить негромко, но все равно их разговор услышали.
- А чего там говорить? – отозвалась стоящая рядом Нина Иванькова. – Пацан – вылитый Николай! Только слепой этого не заметит.
- А твое какое дело? По документам он инженеров сын. Чего б это чужого записывать н себя? А?
Ульяна не могла уже сдерживаться. Мало того что она сама это увидела, так теперь что – каждый может ей по глазам стегать этим, как мокрой тряпкой?! Она повернулась и быстро вышла из магазина.
- Улька, а за кем ты была в очереди? Кого держаться? – вслед ей прокричала соседка.
Ульяна вышла на ступеньки магазина, тяжело перевела дух. Хоть на людях не появляйся! До Николая, небось, тоже дошло это. Мужики – они болтают не меньше баб.
Николай действительно уже не один раз слышал о ребенке Пелагеи, правда, никто из мужиков его не видел, но жены и матери их в один голос заявляли: одно лицо с ним! Это рождало в нем разные чувства, но больше всех – ненависть к Светову. Почему – трудно сказать, ведь он не отнимал у него никого, не уводил его женщину, но его благородство, видимо, подчеркивало подлость Николая, его низость. Конечно, кому ж хочется выглядеть подлецом на фоне порядочности другого?
Светов устроил во дворе навес, где решил ставить свой «Москвич» летом, а на зиму собрался построить гараж, небольшой, но теплый. Он уже договорился купить саман у нескольких хозяев, у кого остался от построек. Он утром пришел в гараж, чтоб взять автомобиль – предстояло целый день разъезжать по селу, да и не только по своему. Стецко готовил свой трактор. Он бросил пиджак на сидение, собрался сесть в кабину, когда вошел Андрей. Он прошел к тому месту, где стоял его автомобиль, а в Николае вдруг закипело.
Он пошел за ним. Женька, увидев лицо Николая, пошел следом, на ходу вытирая руки ветошью.
- Ну что, инженер, нравится подбирать ненужных баб? А чужих детей на себя записывать тоже нравится? – спросил Николай, подойдя близко.
- Во-первых, чужих детей не бывает, - спокойно ответил Андрей. - А во-вторых, плодить безотцовщину без войны при живом отце может только последний гад. Так что Ванюшка - мой сын, и таким будет всегда. Понял, Стецко?
Он отвернулся и стал протирать лобовое стекло. Николай стоял словно облитый грязью. Спокойствие и невозмутимость Светова раздражали его, но ответить на это ему было нечем. И еще было мерзко оттого, что все это слышал Женька. Андрей повернулся к нему и добавил:
- А мужик, который обижает невинную женщину, – не мужик!
Он сел в машину и уехал.
- А ты чего уши развесил? – набросился Николай на Женьку. – Дела у тебя нету?
Тот пожал плечами и отошел.
Николай сжал кулаки, стукнул ими по капоту своего трактора. Нужно проучить этого умника!
А придя домой, он сорвался на Вере, которая, по его мнению, встретила недостаточно ласково, не приготовила ведро воды, чтобы помыть мужа после работы. Вера приняла все молча, поставила на стол ужин, помогла надеть свежую майку, налила стопку. Подождала, пока муж закончит ужин, потом поужинала сама.
Николай улегся на кровать, закурил. Вера поставила рядом с кроватью табуретку с блюдцем вместо пепельницы. Сама пошла во двор, чтобы закрыть сараи, снять с веревки высохшее белье.
Вечер был теплый, над горизонтом светлело: поднималась луна. Деревья стояли безмолвно, не шевелясь. Сквозь кружево листвы проглядывало светлое ночное небо, усыпанное миллионом звезд. С огорода пахло свежим укропом, из палисадника тянуло фиалкой. Стояла полная тишина, только с недалекой речки слышался хор лягушек. Вера стояла под яблоней, росшей почти у порога, прислонившись к ее стволу, прижав к груди снятое белье, еще пахнущее дневным солнцем.
Почему ее жизнь так устроилась? Она ждала счастья, радости, любви, а получила недовольное лицо, грубую поспешную «любовь» ночью, после которой муж сразу отваливается к стенке и храпит. А она мечтала, как они будут ворковать на одной подушке в перерывах между поцелуями... Как вместе будут работать в огороде, во дворе... Слезы подступили к глазам, она шмыгнула носом.
- Ты где? – услышала она из дома.
Быстро вытерев глаза, Вера вошла.
- Знаешь, такой вечер! – сказала она. – Тихо, тепло. Коля, пойдем посидим на лавочке. Там так хорошо!
- Какая лавочка? Ты что, совсем одурела? Готовь постель, спать пора. Завтра вставать рано.
Вера послушно пошла в спальню. Николай, потягиваясь и зевая, пошел следом.
... Позже Вера, глядя в потолок, спросила:
- Коля, ты меня любишь? Хоть немножко?
Николай, вздохнув, ответил:
- Тебе обязательно нужно про это разговаривать? Я тут? Тут. С тобой в постели? С тобой. Чего тебе еще надо? А вот ты мне скажи: когда ребенок будет?
- Не знаю, Коля! Я тоже очень хочу ребенка.
- А почему ж нету? Может, ты больная?
- Нет, я здоровая, Коля. Так бывает, врачи говорят, привыкнуть нужно...
Николай усмехнулся:
- Сколько можно привыкать?
- Но, может, это не у меня не получается, а у тебя... – неуверенно проговорила Вера.
- Чего?!
Николай поднялся, сел на кровати.
- У меня не получается? Ты поняла, что сказала? У меня все получается, только с нормальной бабой!
- Это значит, Полька твоя – нормальная баба?
Вера тоже вскочила с кровати.
- Я знаю, что у нее дитё от тебя, только не твое!
- Заткнись! – прорычал Николай. – Но если через месяц не будешь беременная, я уйду.
Он упал в кровать, отвернулся к стене. Вера прилегла рядом, отвернувшись в другую сторону.