Николай встал до восхода, как обычно во время страды. Выходить в поле нужно рано, пока жара не захватила все вокруг. Днем, конечно, от нее никуда не денешься, но хотя бы утром можно работать. Трактор он свой подготовил давно, оставалось только прицепить то, что будет необходимо: жатку, комбайн, плуг. Николай, конечно, работал на всем – по мере необходимости навешивали то, что надо, и он работал. Но на уборке он не любил жатку: только укладывала колос в валок, а потом нужно было еще подбирать и молотить. А вот с комбайном было, по его мнению, выгоднее: сразу выдавал зерно.
И вот на днях должны прийти самоходные комбайны, директор совхоза обещал посадить его на такой. В соседнем совхозе уже были такие комбайны, а в колхозе все не хватало денег, чтоб купить. МТС могла давать на время уборки только обычные, которые прицеплялись к трактору. В совхозе по-другому: государство выдает по необходимости технику, только закажи. Вот и до них, наконец, дошли самоходки. Теперь можно и заработать побольше.
Николай шел по улице, накинув на плечи пиджак: солнце еще не взошло, утренний воздух был прохладным. Но это была прохлада приятная, освежающая. Николай любил это время, потому что люди еще не вышли, коров уже прогнали по улице на пастбище, только петухи старались изо всех сил. Из дворов доносились запахи готовящейся еды – из каждого по-своему. Вера приготовила на завтрак яичницу на сале и оладьи со сметаной – это Николай любил и каждое утро требовал, чтобы на столе стояло такое. Утром они почти не разговаривали, только перекинулись несколькими словами. Вера была обижена словами Николая о «нормальной» бабе, а Николай даже не обратил внимание на ее обиду. Молча надел свежую рубашку, носки, приготовленные Верой, и пошел.
Небо над полями только начинало светлеть, на траве блестела роса, вдоль дороги поднимались кустики полыни, на которой почему-то не было росы. Николай никогда не обращал на это внимания, но сейчас он почувствовал ее едва уловимый запах и удивился. Он видел ее каждый день везде: на обочинах дорог, на краю поля, у стен гаража, на пустыре на пути к пруду за селом. Но сегодня она напомнила ему запах волос Пелагеи, когда они встретились в уже новом ее доме в последний раз. Он только что выписался из больницы... Тогда Пелагея не знала, что он больше не придет, а он, уходя, думал, что поступает правильно.
И вот теперь, когда он женат, Пелагея замужем, у него появилась уверенность в том, что он совершил ошибку. Огромную, теперь уже почти непоправимую! Он даже остановился. Грудь сдавило так, что дышать стало трудно. Ах, полынь, полынь, всегда будешь напоминать ему о запахе волос той, с которой он был на седьмом небе от счастья, которую предал как самого ненужного человека!
Николай вдруг взмахнул рукой. А он спросит ее! Не может она так быстро забыть о нем, он даже уверен, что все она помнит, а замуж выскочила так быстро, так это для того, чтобы ему насолить. А он придет, повинится, обнимет ее так, что она задохнется в его объятиях... И тогда этот индюк, инженер, поймет, что за него она вышла, чтоб только подразнить его, Николая. Ишь ты, отчество он свое дал сыну! Не своему сыну! Ну, это исправить нетрудно.
Верка? А что Верка? Он даже никогда не мечтал о не! Да что там не мечтал – не думал никогда! Развестись сейчас не вопрос. Ребенка у нее нет, так что никаких упреков он не примет. Мать будет ругаться? Ну и пусть! Не ей жить!
Николай так уверился во всем, о чем думал, что даже ускорил шаг, будто спешил уже к ней... И вдруг он остановился. Пелагея ведь живет с этим Световым, каждую ночь ложится с ним в постель, обнимает его, шепчет, наверное, те же слова, что шептала ему. Он сжал зубы: как она смогла?
- Привет, ты с кем это разговариваешь? – вдруг услышал он голос Женьки. – Смотрю, идешь, руками размахиваешь. С Веркой не договорил про что-то?
Николай пришел в себя. Да, размечтался он! Но мысли о том, что должен встретиться с Пелагеей, не отпустили его.
...Пелагея усадила Ванюшку в коляску, подложив ему под спинку маленькую подушечку, и решила пройти в магазин. Время было такое, что там должно быть немного людей: кто работает, тот на работе, а кто дома, те готовят обеды. Она прошла вдоль дворов, не выходя на гравийку, потому что там было жарко, а за заборами почти всех дворов растут деревья. Это сосед Пелагеи, Михаил Михайлович, показал пример соседям: высадил за метра два от забора абрикос, несколько яблонь, а между ними посадил ирисы дорожкой. Весной, когда деревца, еще небольшие, расцвели, это придало улице такой вид, что все радовались, а по осени почти у всех дворов уже росли деревья.
Пелагея дошла до магазина, не встретив никого, только по дороге проехали две машины, подняв тучу пыли. Небольшой ветерок в сторону полей отогнал пыль, к удовольствию Пелагеи. В магазине она увидела Верку, которая стояла у прилавка и выбирала конфеты. Увидев Пелагею, она громко сказала:
- Нюра, взвесь мне еще кило халвы – Коля любит ее. Придет домой, а я ему угощение.
Продавщица, поняв уловку Верки, мельком взглянув на Пелагею, заметила:
- Ну, мужику с работы нужно мясо, а не халва!
- А мясо у него каждый день бывает, не беспокойся! Мой мужик не голодает! Да и что ждать от голодного мужика в постели?
Пелагея молча стояла поодаль, не подходя близко. Наконец Вера отошла, пройдя мимо с высоко поднятой головой. Однако когда Пелагея вышла на крыльцо магазина, она тут же подскочила к ней.
- Слушай, Полька, если мой Николай подойдет к тебе, а ты его не прогонишь, я тебе косы повыдеру! Поняла?
Пелагея, сначала вздрогнув от такого натиска, ответила:
- Слушай, Вера, у меня есть муж, мы живем хорошо, и чужого мужа мне не нужно! А чтоб твой не подходил к чужим женам, так это ты ему приказывай, а не мне!
Она не торопясь пошла домой.