Наталья сидела на кухне и смотрела в окно. За стеклом падал снег — первый в этом году, мокрый, липкий. Декабрь только начался, а уже метель. Чайник на плите свистел противно, но вставать не хотелось. Руки лежали на столе, пальцы сцеплены в замок.
— Наташ, чайник! — крикнул из комнаты муж Игорь.
Наталья встала, выключила газ. Налила кипяток в заварник. Чайные листья закружились в воде, потемнели. Села обратно.
Телефон на столе завибрировал. Мама. Наталья посмотрела на экран, не взяла трубку. Сбросила вызов. Через минуту пришло сообщение: «Наташа, возьми трубку. Срочно надо поговорить».
Наталья выдохнула. Набрала номер.
— Алло, мам.
— Наташенька, наконец-то! Слушай, я тут подумала. Вы с Игорем уже три года женаты. Пора бы уже о детях задуматься, не находишь?
Наталья закрыла глаза. Сжала переносицу пальцами.
— Мам, мы не готовы пока.
— Как не готовы? Тебе двадцать восемь! Ещё затянете — поздно будет. У Людки с работы дочка в тридцать родила, так врачи говорят, что уже рискованно. А ты хочешь до какого возраста ждать?
— Мам, ну не сейчас, пожалуйста.
— Когда тогда? Наташ, я хочу внуков. Понимаешь? Мне уже пятьдесят семь, я хочу их нянчить, пока силы есть. А ты тянешь, тянешь...
— Мам, я не тяну. Просто... У нас сейчас не лучшее время.
— Не лучшее время никогда не будет! Всегда что-то мешает. То денег нет, то работа, то ещё что. Наташ, жизнь проходит! Не упусти момент!
Наталья открыла рот, чтобы сказать правду. Чтобы выложить всё как есть. Но слова застряли в горле, не шли.
— Мам, мне надо идти. Поговорим позже.
— Наташ, подожди...
Наталья сбросила звонок. Положила телефон на стол экраном вниз. Села, обхватила кружку руками. Горячая, обжигала ладони, но она держала.
Игорь вошёл на кухню. В домашних штанах, в старой футболке. Волосы взъерошенные. Сел напротив.
— Опять мама звонила?
— Угу.
— Про детей?
— Про детей.
Игорь потянулся, зевнул.
— И что ты ей сказала?
— Что не готовы.
— Наташ, может, пора уже правду рассказать? Сколько можно скрывать?
Наталья поставила кружку на стол резко, чай плеснулся.
— Игорь, ты не понимаешь. Если я ей скажу, она... Она начнёт жалеть. Начнёт причитать, утешать. Я этого не вынесу.
— Но она же мать твоя. Имеет право знать.
— Имеет. Но я не готова ей рассказывать.
Игорь встал, подошёл к ней. Обнял за плечи.
— Родная, так нельзя. Она давит на тебя. Каждую неделю звонит, требует внуков. А ты каждый раз после её звонков как выжатый лимон.
Наталья прислонилась к нему. Закрыла глаза.
— Знаю. Но не могу. Просто не могу.
Игорь поцеловал её в макушку. Вернулся на своё место. Налил себе чай, отпил. Морщился — горячий.
— Слушай, может, я поговорю с ней? Объясню ситуацию?
— Нет. Если и говорить, то только я сама.
— Тогда говори. Скоро.
Наталья кивнула. Допила чай. Встала, начала мыть посуду. Тарелки, кружки, ложки. Вода горячая, руки краснели. Вытерла всё насухо, убрала в шкаф. Протёрла стол, повесила полотенце сушиться.
Вечером пришла подруга Вера. С тортом, с вином. Уселась на кухне, сбросила куртку на стул.
— Ну что, как жизнь?
— Нормально, — Наталья поставила чайник.
— Врёшь. Вижу по лицу, что не нормально. Что случилось?
Наталья достала тарелки, разложила торт. Вера ждала, смотрела на неё.
— Мама опять звонила. Про детей.
Вера вздохнула.
— И долго ты ещё скрывать будешь?
— Не знаю. Верк, я просто не могу ей сказать. Понимаешь? Она так мечтает о внуках. Рассказывает, как будет с ними гулять, возить на дачу. Как я могу разрушить её мечту?
— Наташ, ты не разрушаешь. Ты просто говоришь правду. Врачи запретили тебе рожать. Это не твоя вина.
Наталья села, обхватила голову руками.
— Вина. Моя вина. Я виновата, что не могу дать ей внуков. Что не могу стать матерью.
— Наташ, хватит! Ты не виновата! У тебя проблемы со здоровьем. Это не твой выбор!
— Но результат тот же. Мама останется без внуков. А я... Я не смогу быть мамой.
Вера взяла её за руку.
— Слушай, есть же другие варианты. Усыновление, например. Или суррогатное материнство.
— На суррогатное денег нет. А усыновление... Игорь против. Говорит, что хочет своего ребёнка. Или никакого.
— Серьёзно? Он так сказал?
— Не прямо. Но я чувствую. Он мечтает о сыне. О том, как будет учить его кататься на велосипеде, играть в футбол. А я... Я не могу ему этого дать.
Вера помолчала. Отпила вина.
— Наташ, ты с ним разговаривала об этом? Честно, серьёзно?
— Разговаривала. Он говорит, что всё в порядке. Что любит меня, что дети не главное. Но я вижу. Когда мы идём мимо детской площадки, он смотрит на детей. Так смотрит... С тоской.
— Может, тебе кажется?
— Не кажется.
За окном стемнело окончательно. Снег всё падал, укрывал город белым одеялом. Вера разрезала торт, положила Наталье на тарелку.
— Ешь. Сладкое помогает.
Наталья взяла вилку, откусила кусочек. Торт был вкусный — шоколадный, с вишней. Но в горло не лез.
— Верк, а ты... Ты когда-нибудь жалела о чём-то? О том, что не сделала?
— Конечно. Кто не жалеет?
— Я вот жалею. Что не родила раньше. Когда могла. Мне двадцать три было, врачи ещё не запрещали. Но мы с Игорем решили подождать. Денег накопить, квартиру купить. А потом... Потом было поздно.
— Наташ, нельзя так думать. Ты не знала, что случится.
— Знала. Врачи предупреждали, что проблемы с сердцем могут усугубиться. Но я не слушала. Думала, что успею. А не успела.
Вера встала, обняла подругу. Наталья уронила голову ей на плечо. Не плакала, просто сидела. Вера гладила её по спине, молчала.
Потом Вера уехала. Наталья убрала со стола, помыла посуду. Игорь смотрел телевизор в комнате. Она прошла, легла рядом на диван. Он обнял её, не отрываясь от экрана. Какой-то фильм, про войну.
— Игорь, а ты жалеешь?
— О чём?
— Что женился на мне. Что у тебя не будет детей.
Игорь выключил телевизор. Повернулся к ней.
— Наташ, хватит. Мы это уже обсуждали сто раз. Я тебя люблю. Дети — это да, было бы здорово. Но если не судьба, то не судьба. Я с этим смирился.
— Смирился, — повторила Наталья. — А я нет. Не могу смириться.
Игорь вздохнул. Прижал её к себе крепче.
— Родная, ну что делать? Что мы можем изменить?
— Ничего. Вот это и страшно.
Они лежали молча. За окном метель усилилась, ветер выл, стучал в стекло. Где-то внизу сигналила машина — долго, настойчиво.
На следующий день позвонила мама. Снова. Наталья взяла трубку, не глядя на экран.
— Алло.
— Наташенька, привет! Слушай, я тут подумала. Может, вы с Игорем к врачу сходите? Проверитесь? Вдруг у вас проблемы какие, а вы не знаете?
Наталья прикусила губу.
— Мам, у нас нет проблем.
— Тогда почему детей нет? Наташ, ты меня извини, но три года — это уже долго. Обычно пары за год беременеют, если стараются. А у вас что?
— Мам, мы не стараемся.
— Как не стараетесь? Почему?
— Потому что... Потому что мы не хотим детей.
Тишина. Долгая, тяжёлая. Потом мама заговорила, голос дрожал.
— Не хотите? Наташ, что за глупости? Все хотят детей. Это естественно. Ты что, карьеру выбрала вместо семьи?
— Нет. Просто... Просто не хотим. И всё.
— Наташа, я не верю. Ты всегда мечтала о детях. С детства в куклы играла, возила коляску. Говорила, что у тебя будет трое. Что случилось?
Наталья сжала телефон так, что пальцы побелели.
— Ничего не случилось. Изменились приоритеты.
— Приоритеты, — мама говорила тихо, с болью. — Наташ, ты понимаешь, что я старею? Что внуков могу не дождаться? Что мне хочется успеть понянчить их?
— Понимаю.
— И что ты мне предлагаешь? Смириться?
— Да.
Мама помолчала. Потом сказала, голос стал жёстким:
— Наташа, я не знаю, что на тебя нашло. Может, Игорь тебя настроил против детей. Может, подруги твои бездетные повлияли. Но я тебе скажу одно. Ты пожалеешь. Когда мы с отцом умрём, ты останешься одна. Совсем одна. И некому будет тебе стакан воды подать.
— Мам...
— Всё. Не хочу больше говорить. Подумай над моими словами.
Гудки. Наталья положила телефон на стол. Села. Руки тряслись. Встала, налила воды из-под крана. Выпила залпом. Холодная, обжигала горло.
Игорь был на работе. Наталья осталась одна в квартире. Ходила по комнатам, смотрела в окна. Снег перестал, выглянуло солнце. Редкое, зимнее.
Вечером, когда Игорь вернулся, она встретила его в прихожей.
— Игорь, я не могу больше. Надо рассказать маме правду.
Игорь снял ботинки, повесил куртку.
— Правду?
— Да. Что врачи запретили мне рожать. Что беременность меня убьёт. Всё как есть.
Игорь обнял её.
— Ты уверена?
— Нет. Но по-другому нельзя. Она считает, что я эгоистка. Что выбрала карьеру вместо детей. А я просто... Я просто хочу жить.
— Тогда звони. Прямо сейчас.
Наталья достала телефон. Нашла номер мамы. Палец завис над кнопкой вызова. Нажала.
Долгие гудки. Потом мама взяла трубку.
— Алло.
— Мам, это я. Нам надо поговорить.
— Слушаю.
Наталья села на диван. Игорь сел рядом, взял её за руку.
— Мам, я тебе соврала. У нас с Игорем нет детей не потому, что мы не хотим. А потому что я не могу. Врачи запретили мне рожать. Сказали, что беременность опасна для жизни. Из-за сердца. Помнишь, в прошлом году я лежала в больнице? Тогда и выяснилось.
Тишина. Наталья слышала, как мама дышит. Тяжело, неровно.
— Почему ты не сказала сразу?
— Не могла. Стыдно было. Обидно. Ты так мечтала о внуках, а я... Я не могу тебе их дать.
— Наташенька, — голос мамы дрогнул. — Доченька моя. Зачем ты молчала? Я бы поняла. Я бы не давила.
— Знаю. Но мне было тяжело говорить.
Мама заплакала. Тихо, сдавленно. Наталья слушала, сама чувствовала, как слёзы подступают.
— Мамочка, прости. Я не хотела тебя расстраивать.
— Наташ, а что врачи говорят? Совсем нельзя? Никак?
— Совсем. Риск слишком большой. Могу умереть во время родов.
— А другие варианты? Суррогатное материнство?
— Дорого. Мы не потянем.
— Я помогу. Деньги найду. Продам дачу, если надо.
— Мам, не надо. Мы подумаем. Когда-нибудь. Но не сейчас.
Мама помолчала. Потом сказала:
— Наташ, главное — ты. Твоё здоровье. Остальное неважно. Понимаешь? Неважно.
— Понимаю.
— Я завтра приеду. Поговорим. Хорошо?
— Хорошо.
Наталья повесила трубку. Уронила телефон на диван. Игорь обнял её, она прижалась к нему. Плакала долго, мокрила ему футболку слезами. Он гладил её по спине, молчал.
Потом она успокоилась. Вытерла лицо рукавом, встала. Пошла на кухню, налила воды. Выпила. Посмотрела в окно. За стеклом темно, только фонари светят.
— Игорь, а ты правда не жалеешь?
— Правда.
— А если я умру? От сердца? Ты будешь один.
— Не умрёшь.
— А если?
Игорь подошёл к ней. Обнял сзади, положил подбородок ей на плечо.
— Тогда буду жалеть. Что не успел с тобой достаточно времени провести. Не успел насладиться тобой. А детей... Наташ, дети — это здорово. Но ты важнее. Понимаешь?
Наталья развернулась, обняла его. Они стояли так долго, молча. За окном падал снег. Опять. Тихо, спокойно.
А на следующий день приехала мама. С пирогами, с вареньем. Обняла Наталью крепко, не отпускала долго.
— Доченька моя, — шептала она. — Прости меня. За всё.
Они сидели на кухне, пили чай, ели пироги. Мама рассказывала про соседей, про работу. Наталья слушала, кивала. Игорь сидел рядом, держал её за руку.
Потом мама сказала:
— Наташ, я тут подумала. Может, вам собаку завести? Или кошку? Ну, чтобы кого-то было о ком заботиться.
Наталья улыбнулась.
— Может, и заведём. Подумаем.
Мама кивнула. Допила чай. Посмотрела на часы.
— Ладно, мне пора. Поезд через час.
Они проводили её до двери. Мама обняла Наталью снова, поцеловала в щёку.
— Береги себя, доченька. Это главное.
— Берегу.
Дверь закрылась. Наталья осталась стоять в прихожей. Игорь подошёл сзади, обнял.
— Ну что, легче стало?
— Не знаю. Вроде да. Но всё равно... Всё равно внутри пусто как-то.
— Пройдёт.
— Пройдёт, — повторила Наталья.
Но сама не верила.
☀️
Подпишитесь на канал, чтобы каждый день встречаться с историями, которые греют душу 🤍
Иногда так важно услышать, что ты не один… Здесь — простые, честные, настоящие истории, в которых узнаёшь себя.
📅 Новые рассказы каждый вечер, как чашка чая в хорошей компании.
Сейчас читают: