Екатерина осторожно вытерла влажной тряпочкой большой блестящий глянцевый лист и, не удержавшись, легонько щёлкнула по его твёрдой поверхности ногтем.
Лист вздрогнул и обиженно закачался, словно укоряя её за легкомысленность. Катя оглядела окружающие её со всех сторон заросли, всех оттенков зелёного, жёлтого, коричневого и красного, и облегчённо вздохнула.
- На сегодня, похоже, всё.
Комната, в которой она трудилась, не покладая рук, походила скорее на оранжерею, чем на жилое помещение. Да она и была небольшой оранжереей. Горшки и вазоны с растениями, преимущественно тропического происхождения, стояли на полу, на подоконниках, на стеллажах и на подставках, висели на специальных приспособлениях, прикрученных к стенам.
Даже к потолку была прикреплена какая-то хитроумная конструкция, похожая на решетку из деревянных реек, от которых вниз спускались подвесы с цветочными горшками.
По тому, как выглядит жилье, часто можно судить о характере и увлечениях их хозяев. Не надо быть мыслителем, чтобы, попав в это помещение понять — здесь действительно любят домашние растения. Хотя слово «домашние» Катя не стала бы применять ко всему подряд, что стояло в комнате.
Например, вон то сборище довольно страшных лепестков, обрамлённых похожими на зубы ресничками, между прочим, вполне себе плотоядное существо. Увидев однажды собственными глазами, как створки за долю секунды захлопнулись вокруг несчастной, залетевшей внутрь мушки, Катя вздрогнула и порадовалась, что этот цветочек не предпочитает на завтрак что-то посерьезнее.
Но даже Венерина Мухоловка была безобидной игрушкой по сравнению с другим чудовищем, чьи большие зелено-красные листья были покрыты шипами, точно такими же, как шипы на латах средневековых рыцарей. Этот товарищ вообще почему-то казался Кате живым и чего-то замышляющим, скрытым между листьями мозгом, к которым никто не рискует прикасаться.
Впрочем, несмотря на присутствие таких загадочных растений, все остальные обитатели комнаты имели вполне себе мирный вид, только их было, по мнению Екатерины, чересчур много.
Сама Катя ни садовником, ни огородником, ни домашним цветоводом не была.
Все её познания в данных вопросах сводились к ежегодному участию в посадке и выкапывании родительской картошки и прополки дачных грядок, после чего мама неизменно ругала нерадивую помощницу за выдранные вместе с сорняками полезные насаждения.
Что касается домашних растений, много лет бок о бок с Екатериной жил один-единственный кактус, который оказался чрезвычайно устойчивым перед жизненными невзгодами и испытаниями.
Его забывали в дальнем углу подоконника, не поливали по полгода, роняли на пол, он подвергался нападению со стороны собаки, правда, сумев отомстить за себя, он даже остался как-то почти на морозе, когда забыли закрыть окно. И все равно выжил, выстоял, вынес все. По мнению своей хозяйки, он был идеальным домашним растением, вернее, с некоторых пор даже не растением, а питомцем.
Он, этот самый питомец, которому она даже дала необъяснимую кличку Федул, вполне удовлетворял Катину тягу к живой природе.
- Мама дорогая! — именно такой была её реакция, когда она впервые оказалась в этой комнате, где, казалось, не было ни единого сантиметра, на котором бы что-то не зеленело, не вилось и не цвело.
- Ага, — радостно согласился её спутник, тогда жених Сергей. - Матушка у меня, ну, просто повёрнута на комнатных цветах. Вот если хочешь сразу попасть в любимицы, напрягись и выучи хотя бы несколько названий. Там, правда, слова все как на подбор, язык сломаешь. Но для начала запомни хотя бы Исхинантус или Аллаказия, например.
Он с сомнением посмотрел на невесту, беспомощно шевелящую губами, в попытке хотя бы повторить только что произнесённые им названия.
- Ну, тогда чего попроще, Бегония, например, или Эвкалипт? — вздохнул Сергей.
- Ой, эвкалипт, я знаю, — обрадовалась Катя, — это который в настойке, да?
Сергей с сожалением посмотрел на Екатерину.
Впрочем, огромное количество растений, собранных со всего мира, было здесь не самым удивительным. Сама квартира, в которой располагалась импровизированная оранжерея, поразила Катю с первого посещения.
Это было просторное жилище, расположенное в старом доме.
Настолько старом, что сама мысль о его ремонте казалась абсурдной. Столетний дом, спрятавшийся в зелени высоких деревьев в одном из центральных переулков города, явно доживал свои дни, но делал это, надо сказать, как-то необъяснимо красиво. Есть такое понятие «винтаж», когда в моде ориентируются на что-то из прошлых поколений, эпох.
Этот дом, со всем своим содержимым, был винтажем настоящим, истинным, подлинным. В его фасаде, в каждой детали, в дверных ручках, в поскрипывающих под ногами ступенях лестницы скованными перилами, в переплетах окон, которые категорически не желали держать на себе современную краску и неумолимо шелушились, образуя невероятно красивые трещины - во всём этом жила настоящая подлинная старина, не подвластная времени и обстоятельствам.
Екатерина попала под обаяние этого дома с первого раза, как оказалась в нём. Всё здесь было удивительно. Непривычно высокие потолки с лепными карнизами, настолько далеко расположенными, что ей слегка подслеповатой было даже трудно разглядеть детали орнамента на лепнине.
Гипсовые медальоны вокруг люстр, да и сами люстры — старинные, тускло-поблёскивающие подвесками, и чуть слышно откликающиеся звоном на малейшие движения под ними.
— Цветов как много! — сказала она тогда Сергею, увидев в углах комнаты несколько больших керамических горшков с пышно разросшимися листьями.
— Это разве много? — хмыкнул Серёжа.
- Вот это много! — и распахнул дверь в ту самую комнату.
Огромную и светлую, огромность которой, впрочем, была совершенно незаметна из-за немыслимого количества размещенных в ней растений.
Пока Екатерина подтягивала и устанавливала на место упавшую на пол челюсть, на сцене появилось главное действующее лицо, та, которая по эффектности и произведенному впечатлению легко затмила собой и старинную квартиру, и размещенную в ней оранжерею.
Во всяком случае, увидев мать Серёжки в первый раз, Екатерина зависла надолго.
— Кать, знакомься, это моя мама, Тамара Васильевна, — произнёс Серёжа, делая вид, что совершенно спокоен, а нервный стук зубов друг от друга — это всего лишь последствия лёгкого сквозняка.
— Здравствуйте, Катюша. Наконец-то мы с вами познакомились, — произнесла женщина.
Впрочем, слово «женщина» с ней как-то совсем не вязалось. Женщина — чудесное слово, одно из лучших и главных слов в человеческом языке, в котором гордость и сила, залог жизни, самоотречение и, если понадобится, подвиг, без секунды раздумий.
А тут какая-то фея, грёза, которую, кажется, вот-вот сдует лёгким ветерком. Ну какая она женщина? И уж тем более, глядя на Тамару, было совершенно невозможно поверить, что у неё есть 25-летний сын.
Ну не может у существа весом не больше 50 кг и обхватом талии, который выражается таким же числом только в сантиметрах, быть ребёнка высотой под три аршина.
Не может, и всё.
Сергей, человек, по сути, ничем не выделяющийся среди людей, хотя довольно высокий и плечистый, рядом со своей мамой выглядел просто огромным. И дело было не в Сергее, а в самой Тамаре Васильевне. Очень уж она была миниатюрной. Со спины её можно было вообще принять за подростка.
Впрочем, она действительно неоднократно попадала в такие ситуации, слыша за собой слова «Девочка, эй, ты не слышишь, что ли? Передай-ка за проезд».
За этим следовало смущение, удивление, дежурное «Ой, извините, надо же».
- Мама, когда на родительские собрания в школу приходила, - смеялся Сергей, - ее обязательно спрашивали, если раньше не видели, почему вместо моих родителей сестра заявилась.
Катя хорошо помнила, как в первый раз, увидев Сергея с Тамарой Васильевной, недоверчиво и не особо деликатно несколько раз переводила взгляд с матери на сына и обратно. Серёжа был высоким и плотным, причём его сложение явно обещало, что при хорошей кормёжке и недостаточных нагрузках мужчина может раздаться в будущем в ширину. У него были каштановые, чуть вьющиеся волосы и смешливые карие глаза.
В общем, Сергей был не похож на свою матушку, как небо и земля.
- Ну да, я весь в отца, — улыбнулся Сергей, когда Катя излила ему своё удивление.
- Я, правда, его почти не помню, ну так, чтобы отчётливо. Внешность у меня папина. Вообще-то это даже хорошо. Вот представь на минуту, был бы я таким же красивым, как матушка. Это же кошмар для мужика.
Сергей шутливо хватался за щеку.
- Ведь мне бы женщины проходу не давали. Лучше уж так, как есть. А мама? Что ж, мама, она невероятная. Таких больше нет.
И в этом Сергей, несмотря на свою сыновью предвзятость, был, пожалуй, прав.
Природа немало потрудилась, создавая когда-то девушку Тамару. Это была поистине ювелирная работа, и результат был удивительным.
Конечно, Екатерина познакомилась с этой женщиной, да, всё-таки, как ни крути, женщиной, когда ей было уже за 50, но были фотографии молодой Тамары, и в конце концов была она сама, казалось, почти не изменившаяся с тех пор, как ей исполнилось 20.
Во всяком случае, открытое, чуть удлинённое лицо нисколько не потеряло чёткости своих черт, начиная от высокого лба, тонкого, чуть вздёрнутого носика и заканчивая точёным подбородком с маленькой, едва заметной ямочкой посередине. Но главное — огромные серые глаза, обрамлённые длинными ресницами, с чуть приподнятыми вверх внешними уголками, отчего взгляд казался одновременно трогательным и лукавым. Тёмные волосы, стянутые сзади в большой тяжёлый, даже на вид, узел, казалось, умоляли дать им волю и возможность показать, какие они густые и прекрасные.
А тонкие морщинки, неизбежные и неумолимые в таком возрасте, как и само время, конечно, жили на этом лице, но не портя его, а будто придавая ему немного той самой изысканной, едва уловимой, но при этом подлинной и благородной старинности, винтажности, которая окружала Тамару со всех сторон.
Когда-то Екатерина, прочитав в книге очередное красочное описание идеальной героини-красавицы, раздраженно отпихнула от себя текст и иронично пробурчала.
- Ну, конечно, очередная красота неописуемая. Почему бы нет? Бумага она всё стерпит. Глаза косули, чёрные, как ночь. Ресницы, маленькая ножка, тонкий стан, что там ещё.
Да всё, что угодно, чего стесняться. Давайте до кучи водопад шелковистых волос, фарфоровая кожа, ослепительная улыбка, ну и, конечно, при всем при этом роскошная фигура. Чего стесняться-то? Это ж фантазии. Можно написать что угодно и вообразить о такую богиню красоты. И наплевать, что таких в жизни не бывает. Просто не бывает. Зато вот так начитаешься про этих красавиц невообразимых и идеальных, и мучаешься потом всю жизнь собственной неполноценностью.
При этом она сердито смотрела на свое откровенно носатое отражение в зеркале и сдвигала на лицо жиденькую рыжеватую прядку, чтобы прикрыть на лбу прыщик, вскочивший на бесконечно далеком от фарфора лбу.
Тамара Васильевна не была богиней, да и на конкурсе красавиц она вряд ли заняла бы почетное место.
Ее красота была не той, что открыто любуются, сравнивают другими и оценивают в баллах. Это было что-то совсем другое, труднообъяснимое, но удивительно сильное. На нее просто хотелось смотреть робко и незаметно восторгаться и понимать, что забыть ее просто невозможно. При этом ее хрупкость была лишь внешней и прошла небывалые испытания на прочность, и выдержала их.
Создав Тамару, словно статуэтку из саксонского фарфора, нежной и тонкой, судьба обрушила на неё немало тяжестей. В тридцать с хвостиком Тамара осталась вдовой с семилетним Серёжей на руках. Ужасная участь — вдруг оказаться одинокой, но при этом всё равно словно занятой уже несуществующим человеком, зависнуть между тем, что было, и тем, что могло бы быть, но никогда уже не сбудется.
Словно из-за какой-то поломки жизнь замелькала рваными отрезками, засбоила, захромала и вдруг полетела быстро-быстро, как в ускоренной съемке.
Вот здесь то фея и показала всем, что на самом деле она женщина, стойкая, сильная и мужественная, и никто и никогда не видел на ее удивительном лице слез, разве что если она роняла нечаянно на пол один из своих обожаемых горшков с очередным странным тропическим растением, таким же странным, как она сама, растением, которому не место и не время в нашем климате и условиях, но которое все равно, наперекор всем невзгодам, живет и цветет.
Вокруг неё были мужчины, всегда и везде, тем более что и профессия у Тамары была соответствующая, она была врачом-неврологом. Ещё одна удивительная черта этой женщины, как только она надевала белый халат, вся её девичья хрупкость и беззащитность словно пряталась под этим самым халатом вместе с узкой талией. Взгляд становился внимательным и сосредоточенным, руки твёрдыми, а сердце беспристрастным.
И никто не знал, почему эта необыкновенно сильная женщина, находящаяся в самом расцвете своей красоты и женственности, была одна. Никто не знал, и никто не смел спросить. Так она и жила, растила сына и цветы, улыбалась таинственно, словно самой себе, не подвластная времени, килограммам и обычаям, и словно выстроив между собой и другими людьми, тончайшее, незаметное глазу, но непреодолимое и нерушимое препятствие.
Вот такая свекровь досталась Екатерине.
продолжение