За окном буйствовала уральская весна. Снег уже сошёл, обнажив черную, жадно впитывающую влагу землю. На пригорках золотились первые одуванчики, а в палисадниках лопались липкие почки на сирени. Но Катя не замечала этой лихорадочной, бурной радости природы. Для неё весна всегда была предвестником нежелательных уединений с мужем, запертых в четырёх стенах её же однокомнатной квартиры, доставшейся от бабушки.
Уходить нужно было сразу, после той самой первой ночи. Но она была слишком юна, наивна и придавлена грузом ожиданий — своих и родителей. «Игорь недурён собой, с квартирой и машиной», — твердила мать. «Пора, Катюша, пора», — вторил отец. Вот и поженились.
Теперь, спустя два года, она смотрела, как Игорь, развалясь в кресле в одних трусах, шуршал газетой. В воздухе висело привычное, давящее молчание.
Внезапно он отложил газету, его взгляд стал тяжёлым и знакомым до тошноты.
— Опять замесила свою бурду? — голос его был ровным, без эмоций.
— Пироги... — еле слышно ответила Катя, замирая у порога кухни.
— Надоело. Иди сюда.
Она не двигалась, вжавшись в косяк. Тогда он вскочил с места, одним движением оказался рядом, схватил её за руку, обсыпанную мукой.
— Я сказал, иди! — его рывок был грубым и сильным. — Лежишь, как бревно, мне надоело каждую ночь видеть твою испуганную рожу!
Она не сопротивлялась. Муж, всё-таки. Два года она терпела эти «экзекуции», думая, что так и должно быть. Два года она боялась его прикосновений, его запаха, его голоса.
Спасли её, как ни парадоксально, чужие женщины. Жёны приятелей Игоря, узнав о регулярных мальчишниках с дамами лёгкого поведения, устроили скандал. Катя же не стала кричать. Она просто подала на развод. Впервые за долгое время она почувствовала не страх, а холодную, ясную решимость.
Игорь лишь пожал плечами:
— Ну и дура. Кто тебя такую ещё возьмёт?
Прошлое осталось за порогом. Катя долго жила в раковине одиночества, уверенная, что Игорь отвратил её от мужского пола навсегда. Но уральская весна, настойчивая и целебная, делала своё дело. Воздух пах талым снегом и надеждой.
Подруги насильно вытащили её на вечеринку. Там был Максим, тихий мужчина с серыми глазами, который, как шептали, недавно ушёл от жены. Они разговорились. О книгах, о последнем весеннем снеге, о том, как по-разному пахнет город и лес после дождя. После возлияний и долгих разговоров она проснулась утром в его постели. Впервые — не от страха, а от смущения и любопытства.
Максим вошёл в комнату с двумя кружками кофе.
— Доброе утро, — его улыбка была тёплой. — Боюсь, молоко убежало.
— Ничего страшного, — Катя улыбнулась в ответ, и это было так легко.
Он сел на край кровати, отпил глоток из своей кружки и вдруг серьёзно посмотрел на неё.
— Знаешь, а я сегодня счастлив. Потому что встретил тебя.
Вечером он явился снова, просунув в щель приоткрытой двери три алых розы.
— Прошло всего семь дней, — сказал он, входя. — А кажется, что знаю тебя целую вечность.
Катя взяла цветы, её пальцы дрожали. Она упала лицом в подушку, где ещё хранился его запах — свежий, мужской, но совсем не пугающий, и сделала глубокий вдох. А потом подняла на него глаза — сияющие, влажные от слёз.
— Я тоже счастлива, — выдохнула она. — Мне всё равно, сколько это продлится. Главное, что это есть.
Потом они стояли на веранде, за которой просыпалась уральская земля. Внизу, в палисаднике, на старой яблоне лопались почки, обещая скорый, пышный цвет. Катя не хотела вспоминать Игоря. Та жизнь казалась ей чёрно-белым сном. Здесь же и сейчас мир заиграл яркими, сочными красками.
Максим обнял её за плечи, и его ладонь была тёплой и бережной.
— Смотри, яблони скоро зацветут, — прошептал он. — Это к счастью.
***