Я проснулась раньше будильника. Голова гудела от недосыпа, но привычка сильнее — надо успеть приготовить завтрак детям, пока они не проснулись. Прошла по коридору на цыпочках, придерживая халат, чтобы не шуршал.
На кухне горел свет.
Антонина Павловна стояла у открытой кладовки, спиной ко мне. Синий халат, аккуратная причёска. В руках — моя банка кофе. Та самая, которую я спрятала на верхнюю полку, чтобы хватило до конца месяца.
— Доброе утро, — сказала я тихо.
Свекровь обернулась, посмотрела на меня с усмешкой.
— А, ты уже встала. Рано сегодня.
Я подошла к холодильнику, открыла. Полка, где вчера лежали детские йогурты, зияла пустотой. Пакет с куриной грудкой, который я отложила на сегодняшний обед, тоже исчез.
— Антонина Павловна, — я постаралась говорить спокойно, — это было для детей. Я специально откладывала.
Она неторопливо налила себе кофе из моей банки, добавила сахар.
— У меня от тебя всё равно ничего не спрячешь, — хмыкнула она. — Что ты там прячешь, как от воров? Семья же.
— Я не прячу, я просто рассчитываю. У нас всё расписано по дням, до зарплаты ещё неделя.
— Ну подумаешь, йогурт. Купишь ещё. Детям хлеб с маслом дашь, не помрут.
Я сжала пальцы на дверце холодильника. Холод обжёг ладонь, но я не отпустила. В горле встал комок, который никак не проглотить.
— Вы же знаете, что у нас бюджет. Я специально закупаюсь впрок, чтобы хватило. Кира без этого йогурта не позавтракает, она другие не ест.
Свекровь поставила чашку на стол, посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже начала бояться. Снисходительным. Как на глупого ребёнка.
— В своём доме будешь командовать, а тут я старшая, мне виднее. В моё время не капризничали из-за еды. Что дали — то и ели.
— Но это же…
— Всё, Ирина. Хватит. Я у сына живу, а не у тебя.
Я услышала шаги за спиной. Андрей появился в дверях, сонный, в мятой футболке. Посмотрел на нас, зевнул.
— Что случилось?
— Андрей, — я повернулась к нему, стараясь, чтобы голос не дрожал, — поговори, пожалуйста, с мамой. Она опять взяла продукты, которые я отложила детям. Теперь им нечего есть на завтрак.
Он почесал затылок, посмотрел на мать, потом на меня.
— Ира, ну не начинай с утра. Подумаешь, йогурт. Купишь в магазине.
— Но у нас нет денег на внеплановые покупки! Мы же договаривались…
— Мама у нас ненадолго, потерпи. — Он махнул рукой, направился к чайнику. — Не устраивай скандал, а?
Антонина Павловна снова взялась за чашку, сделала глоток. Смотрела на меня поверх края, и в этом взгляде читалось: вот видишь, кто здесь главный.
Я развернулась и вышла из кухни, чтобы они не увидели, как у меня дрожат руки.
После обеда я дождалась, когда дети увлеклись мультиками, и зашла к Андрею в комнату. Он лежал на диване, уткнувшись в телефон.
— Нам надо поговорить.
— М-м-м, — он не поднял глаз.
— Андрей, отложи телефон. Серьёзно.
Он вздохнул, но экран не убрал. Только чуть приподнял, чтобы видеть меня одним глазом.
— Слушаю.
— Детям сегодня опять нечего есть на ужин. Твоя мама вчера взяла мясо, которое я готовила им. Всё, что я откладывала, — исчезло. Так дальше нельзя.
— Ну ты же можешь подкупить ещё. Чего из-за таких мелочей…
— Андрей, у нас нет денег! — Я почувствовала, как голос срывается. — Ты же сам говорил, что надо экономить. Я считаю каждый рубль, чтобы хватило до твоей зарплаты. А твоя мама ведёт себя так, будто это её дом, её еда!
— Ира, ну мама не умеет голодать. Она старшая, ей надо…
— А детям не надо?!
Он наконец оторвался от телефона, посмотрел на меня с раздражением.
— Не ори. Дети услышат.
Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. В животе всё скрутилось в тугой узел.
— Поговори с ней. Объясни, что у нас свой уклад, свои правила. Чтобы она хотя бы спрашивала, прежде чем брать.
— Хорошо, вечером поговорю.
— Правда?
— Ага. Только давай без драмы, ладно? Мама же не со зла.
Я хотела сказать ещё что-то, но в комнату вбежала Кира. Лицо красное, глаза блестят — вот-вот заплачет.
— Мама, где моё молоко?! Ты же обещала, что в холодильнике будет!
Я присела рядом с ней, обняла за плечи.
— Киришка, милая, сейчас… Я схожу в магазин, куплю.
— Но ты же говорила, что купила! Бабушка опять взяла?
— Кира, не…
— Почему бабушка важнее, чем мы? — Она посмотрела на меня в упор, и в этом взгляде было столько недоумения, что я не нашлась, что ответить.
Телефон Андрея зазвонил. Он быстро поднялся с дивана, ответил, прижав трубку к уху.
— Да, говори. Сейчас, подожди…
Он скользнул взглядом по мне, вышел в коридор, прикрыв дверь. Я слышала только обрывки фраз: "…да нормально всё… ладно, сейчас приеду…"
Когда он вернулся, уже натягивал куртку.
— Мне надо на работу. Срочно вызвали.
— Ты же обещал поговорить вечером!
— Вечером и поговорю. Вернусь — решим.
Он ушёл, оставив за собой запах одеколона и лёгкий сквозняк от захлопнувшейся двери.
Кира взяла меня за руку.
— Мам, ну что теперь? Мне совсем нельзя?
Я прижала её к себе, зарылась лицом в её волосы, чтобы она не увидела, что у меня на глаза навернулись слёзы.
Вечером я увела детей в их комнату. Рома играл на полу с машинками, Кира рисовала фломастерами на листе, который я приклеила к холодильнику скотчем — так хоть обои целее будут.
— Мам, а можно мне шоколадку? — спросила Кира.
— Ту, что я спрятала в шкафу?
— Ага.
— Давай завтра, хорошо?
— Хорошо. А я её никому не покажу. Чтобы бабушка не забрала.
У меня внутри что-то оборвалось. Семилетний ребёнок вынужден прятать сладости в собственном доме. Потому что я не могу защитить.
Рома подполз ко мне, обнял за ногу.
— Мама, моё молоко будет?
— Будет, зайка. Обещаю.
Я пошла на кухню, надеясь, что хоть кофе остался. Открыла верхний шкаф, где стояла моя банка. Пустая. Рядом записка, выведенная аккуратным почерком свекрови: "Попей чаю, вреда меньше".
Я стояла, держа в руках эту банку, и не могла сообразить, что мне делать. Смеяться или плакать.
Из коридора донёсся голос Андрея. Он говорил по телефону, не закрывая дверь.
— Да нет, нормально всё. Ира просто… ну, ты знаешь, у неё свои заморочки. Перебесится. Мама у нас ненадолго, жена потерпит.
Я сжала банку так, что пластик затрещал.
Вернулась в детскую, присела на корточки рядом с Кирой. Она рисовала что-то яркое, разноцветное. Домик. Семью. Солнце.
— Мам, — она оторвалась от рисунка, посмотрела на меня серьёзно. — Почему бабушка можно, а мне нельзя? Ты что, слабая?
Я погладила её по голове, откинула прядь со лба.
— Нет, Кира. Я не слабая.
Так не должно быть. Ты имеешь право.
Но голос в голове звучал неуверенно.
За ужином я попыталась ещё раз. Все сидели за столом: Антонина Павловна, Андрей, я, дети. На столе — гречка, сосиски. То немногое, что осталось.
— Антонина Павловна, — я положила ложку, посмотрела ей в глаза. — Давайте договоримся. То, что стоит на верхней полке в холодильнике, — это для детей. Пожалуйста, не берите оттуда. Если вам что-то нужно, скажите, я сама дам.
Она медленно прожевала, промокнула губы салфеткой.
— Ты, Ирина, ведёшь себя так, будто я здесь воровка. Я — мать Андрея. Я тут не чужая.
— Я не говорю, что вы чужая. Я просто прошу соблюдать…
— В моё время таких, как ты, называли плохими хозяйками. Не можешь накормить семью — не берись за дело.
Кровь прилила к лицу. Я почувствовала, как руки начали дрожать.
— Я кормлю свою семью. Но если кто-то постоянно берёт то, что я откладываю, как мне…
— Всё моё — детям отдам, а ты тут устраиваешь спектакли из-за йогурта! — Антонина Павловна повысила голос, стукнула ложкой по столу.
Кира вздрогнула. Рома заплакал.
— Андрей, — я повернулась к мужу, — скажи что-нибудь.
Он сидел, глядя в тарелку.
— Мам, Ира, ну хватит. Не при детях же.
— Не при детях?! — Я почти кричала. — А когда?! Ты постоянно на работе, дома молчишь! Твоя мать делает что хочет, а я должна терпеть?!
Кира вскочила из-за стола, схватила шоколад, который я оставила на подоконнике. Убежала в комнату, хлопнув дверью. Рома зарыдал громче, потянулся ко мне.
Я подняла его на руки, прижала к себе.
— Всё, я больше не могу.
Антонина Павловна встала, выпрямилась.
— Тогда уходи. Если не нравится — вали. Это дом моего сына, а не твой.
Я посмотрела на Андрея. Он так и сидел, уставившись в тарелку, будто его здесь нет.
— Андрей?
Он поднял на меня глаза. Усталые. Пустые.
— Ира, ну что ты хочешь? Чтобы я мать выгнал?
— Я хочу, чтобы ты встал на мою сторону.
Он ничего не ответил.
Я развернулась и пошла в детскую, Рома всё ещё всхлипывал у меня на руках.
Ночью я не спала. Лежала рядом с детьми, слушала их дыхание. Кира сопела, уткнувшись носом в подушку. Рома крепко сжимал в руке плюшевого мишку.
Если я сейчас не остановлю это, оно поглотит меня целиком.
Утром я встала раньше всех. Бесшумно достала из шкафа сумку, сложила детские вещи. Куртки, штаны, пару смен одежды. Рома проснулся, заворочался.
— Мама?
— Тихо, зайка. Сейчас оденемся.
— Куда мы?
— Пойдём гулять. Тихо только, никого не буди.
Кира открыла глаза, села на кровати.
— Мам, что случилось?
Я присела рядом с ней, взяла её за руку.
— Мы уходим, Кира.
— Куда?
— Пока не знаю. Но нам надо уйти. Ты мне доверяешь?
Она кивнула. Быстро оделась, не задавая больше вопросов.
Мы вышли в коридор. Я надела детям куртки, застегнула Роме молнию. Руки тряслись так, что я несколько раз промахнулась.
Ключи. Я положила их на полку в прихожей. Дверная ручка — холодная, шершавая.
За спиной послышались шаги. Я обернулась. Андрей стоял в дверях спальни, растрёпанный, непонимающий.
— Ира, ты куда?
— Мы уходим.
— Как это — уходим?
— Так. Берём вещи и уходим. Я больше не могу.
— Ты что, совсем…
Из комнаты вышла Антонина Павловна, в халате, с недовольным лицом.
— Что за шум? Ирина, ты детей куда тащишь?
Я не ответила. Открыла дверь, вывела Киру и Рому на лестничную площадку.
— Ира, вернись! — крикнул Андрей. — Ты всё усложняешь! Из-за какой-то ерунды разрушаешь семью!
Я остановилась на пороге, обернулась.
— Это не ерунда. Это моя жизнь. И жизнь моих детей.
— Ты пожалеешь!
— Может быть.
Я закрыла дверь за собой.
На остановке мы ждали автобус. Холодный ветер трепал волосы, Рома жался ко мне, Кира крепко сжимала мою руку.
— Мам, а мы теперь где будем жить?
— Не знаю пока, Кира. Но что-нибудь придумаем.
— А бабушка теперь нас не догонит?
Я усмехнулась сквозь подступившие слёзы.
— Нет. Не догонит.
Автобус подъехал. Мы сели у окна. Дети молчали, смотрели на серые дворы за стеклом. Я достала телефон — несколько пропущенных от Андрея. Сообщения: "Вернись", "Ты всё усложнила", "Ради детей хоть подумай".
Я заблокировала его номер. Убрала телефон в сумку.
Кира положила голову мне на плечо.
— Мам, а теперь всё будет по-другому?
— Да, Кира. Теперь всё будет по-другому.
Мы сняли комнату у маминой подруги. Маленькую, но чистую. Две кровати, стол, шкаф. Окно выходило во двор, где дети могли гулять.
Вечером я уложила их спать. Рома заснул почти сразу, обняв мишку. Кира лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок.
— Мам, а теперь бабушка не придёт? Не съест мой йогурт?
Я улыбнулась, погладила её по щеке.
— Теперь не придёт. Всё твоё — твоё.
— Я смелая, да?
— Очень смелая.
— А ты?
— И я тоже.
Она повернулась на бок, закрыла глаза. Через минуту дышала ровно, спокойно.
Я сидела на краю кровати, смотрела на них. На телефоне снова появились сообщения от Андрея. Я не читала. Выключила звук, убрала подальше.
За окном шумела улица. Чужая, незнакомая. Но я не боялась.
Утром я встала раньше детей. Заварила дешёвый пакетный чай, села у окна. Серый свет пробивался сквозь занавеску. Где-то внизу хлопали двери машин, кто-то громко разговаривал.
Что теперь?
Я не знала. Денег почти не было. Работа на удалёнке — нестабильная. Снимать комнату — дорого. Но внутри, впервые за долгое время, было не страшно.
— Мама, — Кира появилась рядом, тёплая, растрёпанная, в пижаме. — Доброе утро.
— Доброе, солнышко.
Она забралась ко мне на колени, обняла за шею.
— Я тебя люблю.
— И я тебя.
— А теперь всё будет по-нашему?
Я прижала её к себе, поцеловала в макушку.
— По-нашему, Кира.
Она помолчала, потом спросила тихо:
— А ты больше не боишься?
Я посмотрела в окно. Во двор, где уже гуляли люди. На улицу, которая вела куда-то дальше, в неизвестное.
— Больше не боюсь.
Рома проснулся, заплакал. Кира соскочила с моих колен, побежала к нему.
— Ромка, не плачь! Мы теперь сами, понял? Всё наше!
Я встала, подошла к ним. Обняла обоих.
Впереди было непонятно что. Но я знала одно: я выбрала себя. Выбрала их. И это было правильно.
А вы бы как поступили на месте героини?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.