Ключ повернулся в замке ровно в час дня. Елена лежала на диване, подложив под спину подушку — поясница ныла с утра. Шестой месяц беременности, живот уже большой, неудобный. Встать быстро не получалось.
— Максимушка, это я! — голос свекрови Тамары Ивановны был бодрым, громким. — Не вставай, не вставай, я сама всё!
Елена всё равно поднялась. Медленно, держась за спинку дивана. Прошла на кухню. Свекровь стояла у стола, выкладывала из сумок судочки. Пластиковые контейнеры один за другим — борщ, котлеты, салат, пирожки. Запах еды заполнил кухню.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна.
Свекровь обернулась, кивнула.
— А, Лена, привет. Ты отдыхай, не напрягайся. Я Максиму обед принесла. Он сегодня в шесть придёт?
— В шесть, да.
— Вот и славно. Пусть горяченького поест. А то на работе, небось, одними бутербродами питается.
Тамара Ивановна открыла холодильник, начала переставлять баночки. Освобождала место для своих контейнеров. Елена стояла в дверном проёме, смотрела. Руки сами собой легли на живот.
— Тамара Ивановна, а мне... Можно я тоже попробую борщ?
Свекровь обернулась, посмотрела на неё странно.
— Борщ? Ну, наверное, можно. Только я его для Максима варила. Он любит с мясом, наваристый. Тебе ведь нельзя жирное, беременным вредно.
— Мне врач разрешила. Сказала, что можно всё, если в меру.
— Врачи всякое говорят, — Тамара Ивановна закрыла холодильник. — Я вот четверых родила, знаю, что можно, а что нет. Ты лучше салатик поешь. Лёгкий, овощной. Вот у тебя в холодильнике есть что-нибудь?
Елена открыла холодильник. Там стояли её контейнеры — гречка с кефиром, варёные яйца, огурцы. Еда на неделю, потому что готовить сил не было. Токсикоз прошёл, но усталость осталась. К вечеру ноги отекали, спина болела. Вставать к плите было тяжело.
— Есть, — сказала Елена тихо.
— Ну вот и хорошо. А Максим пусть нормально питается. Мужчине нужна еда сытная, он же работает, устаёт.
Свекровь собрала пустые сумки, надела куртку.
— Ладно, я пошла. Ещё по магазинам надо, продукты купить. Завтра опять зайду, котлет нажарю. Максим любит с картошкой.
Дверь закрылась. Елена осталась одна. Прошла к холодильнику, открыла его снова. Контейнеры свекрови стояли на верхней полке, яркие, аккуратные. Её собственная еда съёжилась внизу, выглядела серо и уныло.
Села за стол. Достала телефон, хотела написать мужу. Набрала: «Максим, твоя мама опять приходила». Стёрла. Написала снова: «Поговори с матерью, пожалуйста». Стёрла и это.
Положила телефон на стол. За окном моросил дождь. Ноябрь, серый, холодный. Соседи сверху включили музыку — какой-то тяжёлый рок, басы стучали по потолку.
Елена встала, налила себе чай. Кружка горячая, обжигала ладони. Села обратно, смотрела в окно. Думала о том, что это уже третий раз за неделю. В понедельник Тамара Ивановна принесла плов. Во вторник — пельмени домашние. Сегодня — борщ и котлеты. Каждый раз говорила одно и то же: «Для Максима. Пусть нормально питается».
А она, Елена, что? Ненормально? Беременная, на шестом месяце, ест одну гречку с кефиром, потому что готовить нет сил?
Телефон завибрировал. Сообщение от мужа: «Привет, зайка. Как ты? Как себя чувствуешь?»
Елена написала: «Нормально. Мама твоя приходила. Еду принесла».
Ответ пришёл быстро: «Отлично! Значит, тебе не надо готовить. Отдыхай».
Елена посмотрела на сообщение долго. Потом набрала: «Максим, она приносит еду только тебе. Для меня ничего».
Три точки замигали. Потом исчезли. Потом появились снова.
«Лен, ну мама старается. Ей хочется позаботиться. Ты же знаешь, какая она».
«Знаю. Но мне обидно».
«Обидно из-за чего? Ешь тоже, никто же не запрещает».
«Она сказала, что борщ для тебя. Что мне нельзя жирное».
«Лен, не придирайся. Мама волнуется за твоё здоровье. Хочет, чтобы ты правильно питалась».
Елена выключила телефон. Положила его экраном вниз на стол. Допила чай, хотя он уже остыл. Встала, прошла в комнату. Легла на диван, натянула плед. Живот мешал устроиться удобно. Повернулась на бок, подложила подушку между коленями.
Закрыла глаза. Не спалось. Лежала, слушала, как соседи сверху топают. Как за окном шумят машины. Как в прихожей тикают часы.
В шесть вечера пришёл Максим. Весёлый, с пакетом из магазина. Поцеловал Елену в лоб.
— Привет, родная. Как день прошёл?
— Нормально. Лежала в основном.
— Правильно. Отдыхать надо. Я сейчас переодену��ь, поужинаем.
Максим прошёл на кухню. Елена слышала, как он открывает холодильник, достаёт контейнеры. Как греет в микроволновке еду. Запах борща поплыл по квартире. Наваристый, с мясом, с чесноком.
— Лен, иди ужинать! — позвал Максим.
Елена встала, прошла на кухню. Максим сидел за столом, перед ним тарелка борща, котлеты, хлеб. Ел с удовольствием, нахваливал.
— Мама так готовит, никто так не может! Борщ просто огонь!
Елена открыла холодильник. Достала свою гречку. Разогрела в микроволновке. Села напротив мужа. Ела молча. Гречка была пресная, безвкусная. Кефир кислый.
— Лен, ты чего такая грустная? — спросил Максим, доедая вторую котлету.
— Устала.
— Понятно. Ты отдыхай больше. Не напрягайся.
Елена отложила ложку.
— Макс, поговорить надо.
— О чём? — он посмотрел на неё, продолжая жевать.
— О твоей маме. Она каждый день приходит. Приносит еду. Но только тебе. Для меня ничего. Я чувствую себя... лишней в собственной квартире.
Максим проглотил, отпил воды.
— Лен, ну что ты выдумываешь? Мама старается, готовит. Тебе же легче, не надо у плиты стоять.
— Мне не легче. Понимаешь? Я беременная. Мне тоже хочется нормальной еды. А не одной гречки. Но твоя мама даже не спрашивает, хочу ли я борща. Она приносит контейнер, говорит, что это для тебя, и уходит.
Максим вздохнул. Откинулся на спинку стула.
— Лена, ты преувеличиваешь. Мама просто хочет, чтобы я хорошо питался. Она же меня всю жизнь кормила. Привыкла.
— А я что, не твоя семья?
— При чём тут это?
— При том, что она меня игнорирует! Приходит, здоровается через губу, выкладывает еду и уходит. Даже не спросит, как я себя чувствую, не нужна ли помощь!
Максим потёр лицо ладонями.
— Лен, может, ты слишком чувствительная стала? Беременность, гормоны всякие...
Елена встала резко. Стул скрипнул.
— Не надо списывать всё на гормоны! Я вижу, как она себя ведёт! Я чувствую себя чужой! В своей квартире!
— Лен, успокойся. Не надо кричать.
— Я не кричу! Я говорю!
Максим встал тоже. Подошёл к ней, обнял.
— Родная, ну что ты так разнервничалась? Мама правда хочет помочь. Просто она... ну, такая. Привыкла обо мне заботиться. Не обижайся на неё.
Елена отстранилась.
— Максим, поговори с ней. Попроси приносить еду на двоих. Или хотя бы спрашивать, хочу ли я.
— Хорошо. Поговорю. Обещаю.
Но на следующий день Тамара Ивановна пришла снова. Ровно в час. С сумками, полными еды. Выложила на стол — голубцы, рагу, пироги с капустой.
— Максимушке передай, что голубцы надо разогреть минуты три. И пирог ещё тёплый, пусть с чаем поест.
Елена стояла у двери в халате. Волосы не причёсаны, лицо помятое — спала до обеда, потому что ночью крутилась, не могла уснуть.
— Тамара Ивановна, а можно... Можно я тоже голубцов поем?
Свекровь обернулась. Посмотрела на Елену оценивающе.
— Голубцов? Ну я не знаю. Там капуста, может живот пучить. Беременным вредно. Лучше что-нибудь лёгкое поешь.
— Мне врач разрешила всё.
— Врачи, — махнула рукой Тамара Ивановна, — они же не рожали. Я вот четверых родила, знаю толк. Ты лучше творожок купи, фруктов. Полезнее.
— У меня нет денег на фрукты. Декрет скоро, мы копим на ребёнка.
Свекровь застегнула куртку.
— Ну, Максим тебе даст. Попроси. Он же зарабатывает.
— Даёт. Но мало. Коммунальные платим, еду покупаем...
— Значит, экономить надо. Вот я всю жизнь экономила. Детей четверых подняла на копейки. Ничего, выжили.
Тамара Ивановна взяла сумки, пошла к выходу. Остановилась у порога.
— Ты главное на здоровье смотри. Не нервничай, ребёнку вредно. Отдыхай больше.
Дверь закрылась. Елена стояла в прихожей. Смотрела на закрытую дверь. Потом прошла на кухню. Открыла холодильник. Контейнеры свекрови заполнили всю верхнюю полку. Её собственная еда ютилась внизу — йогурт, яблоко, остатки гречки.
Елена достала контейнер с голубцами. Открыла. Понюхала. Пахло вкусно — томатом, мясом, специями. Взяла вилку, попробовала прямо из контейнера. Горячие, сочные, тающие во рту.
Съела один. Потом второй. Третий. Остановилась, когда половина контейнера опустела. Закрыла крышку, убрала обратно в холодильник.
Села за стол. Руки тряслись. На душе противно — будто что-то украла. Чужое съела. Без спроса.
Телефон завибрировал. Максим: «Привет! Сегодня на час позже приду. Совещание затянулось. Разогрей голубцы, я ужасно голодный!»
Елена посмотрела на сообщение. Написала: «Хорошо». Отправила.
Встала. Прошла в ванную. Умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо бледное, круги под глазами. Живот огромный, неудобный. На халате пятно — то ли от чая, то ли от йогурта.
Вышла из ванной. Легла на диван. Накрылась пледом. Закрыла глаза.
В семь вечера пришёл Максим. Усталый, но довольный. Поцеловал Елену, прошёл на кухню. Через минуту вернулся. Лицо озадаченное.
— Лен, а голубцов мало как-то. Мама целый контейнер приносила.
Елена открыла глаза.
— Я ела.
— Ты? — Максим присел на край дивана. — Серьёзно?
— Серьёзно. Захотелось. Съела несколько штук.
Максим помолчал. Потом улыбнулся.
— Ну и отлично! Значит, тебе понравилось. Мама обрадуется, что ты её еду ешь.
— Она не обрадуется. Она эту еду для тебя готовила.
— Лен, ну хватит уже. Какая разница, для кого? Главное, что вкусно. Ладно, я остатки разогрею, поужинаю.
Он ушёл на кухню. Елена лежала, смотрела в потолок. Слышала, как муж греет еду, накрывает на стол. Как ест, довольный. Потом моет посуду, убирает на кухне.
Пришёл обратно в комнату. Лёг рядом с ней на диван. Обнял.
— Родная, ну не грусти. Всё хорошо. Мама старается, мы сыты. Чего ещё надо?
Елена промолчала. Лежала, чувствуя, как муж дышит рядом. Тёплый, родной. Но почему-то далёкий. Будто между ними стена выросла. Невидимая, но крепкая.
На следующий день Тамара Ивановна пришла снова. С сумками, с едой. Выкладывала на стол контейнеры — суп, жаркое, булочки.
— Максимушке передай...
— Тамара Ивановна, — перебила Елена. — Можно я вас попрошу?
Свекровь обернулась.
— Что?
— Готовьте, пожалуйста, еду на двоих. На меня тоже. Мне тоже хочется нормально питаться.
Тамара Ивановна выпрямилась. Посмотрела на Елену холодно.
— На двоих? Лена, я для сына готовлю. Это моя традиция. Я его всю жизнь кормлю. Если тебе не нравится — готовь сама.
— Мне тяжело готовить. Я беременная.
— Все беременные. Я тоже была беременная. Четыре раза. И ничего, готовила. Убиралась. Работала даже. А ты лежишь целыми днями, жалуешься.
Елена сжала кулаки.
— Я не жалуюсь. Я прошу вас учитывать меня. Я тоже часть этой семьи.
— Часть семьи, — повторила свекровь. — Ну да. Только семью надо беречь. Заботиться о муже. А ты что делаешь? Лежишь, требуешь. Максим устаёт на работе, ему еда нужна. А ты... Ты ему обузой станешь, если так будешь.
Тамара Ивановна взяла сумки, пошла к выходу. Остановилась у порога.
— Я завтра не приду. Некогда мне. Сама готовь, раз такая самостоятельная.
Дверь хлопнула. Елена осталась стоять на кухне. Руки дрожали. Комок подкатил к горлу. Села на стул, уронила голову на руки.
Плакала долго. Тихо, чтобы соседи не слышали. Слёзы капали на стол, на руки. Живот ныл — то ли ребёнок пинался, то ли просто напряжение.
Вечером пришёл Максим. Весёлый, с цветами. Протянул Елене букет.
— Привет, зайка! Вот, купил. Просто так.
Елена взяла цветы. Розы, красивые, розовые. Поставила в вазу молча.
— Что случилось? — спросил Максим. — Ты плакала?
— Плакала.
— Почему?
— Твоя мама была. Мы поговорили.
— И что?
— Я попросила её готовить еду на двоих. Она отказалась. Сказала, что я обуза.
Максим вздохнул. Снял куртку, повесил на вешалку.
— Лен, ну зачем ты с ней ругаешься? Мама у меня характерная. Её не переделаешь.
— Я не ругалась. Я попросила.
— Ну, попросила. Она отказала. Ничего страшного. Будем сами готовить.
Елена посмотрела на него.
— Максим, ты меня слышишь? Твоя мать назвала меня обузой. Сказала, что я тебе не забочусь.
— Лен, ну это слова. Не обращай внимания.
— Не обращай внимания, — повторила Елена тихо. — Хорошо. Не буду.
Она прошла в комнату. Легла на диван. Максим пришёл следом, сел рядом.
— Родная, ну давай без драм. Мама скоро успокоится. Опять начнёт приходить. Просто дай ей время.
Елена промолчала. Лежала, смотрела в стену.
А на следующий день Тамара Ивановна действительно не пришла. И послезавтра тоже. Неделю не приходила. Максим ел бутерброды на работе, дома разогревал пельмени из магазина. Ворчал, что еда невкусная.
Елена готовить не могла. Сил не было. Лежала весь день, вставала только в туалет и попить воды. Живот тянул, спина болела. Врач сказала — тонус, надо больше отдыхать.
А в воскресенье позвонил Максим. Поздно вечером, голос тихий.
— Лен, я у мамы. Она позвала на ужин. Вернусь поздно.
— Хорошо.
— Ты не обижайся.
— Не обижаюсь.
Повесила трубку. Легла на диван. Смотрела в потолок. За окном темно, только фонари светят. Тихо. Пусто.
И почему-то на душе так скребут кошки, что дышать тяжело.
❤️❤️❤️
Благодарю, что дочитали❤️
Если история тронула — не проходите мимо, поддержите канал лайком, подпиской и комментариями❤️
Рекомендую прочесть: