Ольга резала огурцы для салата, когда услышала голос свекрови из комнаты. Громкий, настойчивый. Нож замер в руке. Она прислушалась.
— Серёжа, я серьёзно говорю. Надо переоформить.
— Мам, о чём ты?
— О квартире. Переоформи на меня. Пока не поздно.
Ольга положила нож на доску. Вытерла руки о полотенце. За окном моросил дождь, по стеклу ползли капли. Апрель, а на улице холодно, как в марте.
— Мам, какая квартира? — голос Сергея был растерянный.
— Эта. В которой вы живёте. Моя же была изначально, я тебе её подарила. Вот и верни обратно.
— Зачем?
— А затем, — пауза. — Вдруг вы с Ольгой разведётесь. Она половину заберёт. Это же несправедливо.
Ольга прислонилась к косяку двери. Сердце стучало громко, в ушах шумело. Она стояла и слушала, как свекровь, Валентина Петровна, объясняет сыну, почему его жена — потенциальная воровка.
— Мам, мы не собираемся разводиться, — Сергей говорил тихо, но Ольга слышала напряжение в его голосе.
— А кто собирается? Никто не собирается, а потом бац — и развод. Ты думаешь, я не видела таких историй? Вон Машка Рыжковой, помнишь? Десять лет замужем была, а потом развелась, и муж остался ни с чем.
— Это другое.
— Ничего не другое. Все одинаковые. Сначала любовь, а потом — дележка имущества.
Ольга сжала кулаки. Хотелось войти в комнату, сказать что-то. Но слова застряли в горле.
— Мам, Ольга не такая.
— Все такие, Серёженька. Поверь мне. Я жизнь прожила, я знаю.
Тишина. Ольга слышала, как тикают часы на стене. Как за окном кричат вороны. Как где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
— Я подумаю, — сказал Сергей.
Ольга замерла.
— Вот и молодец. Подумай. Я же не зла тебе желаю. Я хочу, чтобы ты был защищён.
— Ладно, мам. Давай потом поговорим.
— Хорошо. Я пойду, мне ещё в поликлинику надо.
Ольга метнулась на кухню. Схватила нож, начала снова резать огурцы. Руки дрожали, огурец выскальзывал. Свекровь вышла из комнаты, прошла в прихожую. Надела пальто, платок повязала.
— Ольга, я пошла. Ты суп не забудь посолить, а то вчера недосолённый был.
— Хорошо, Валентина Петровна.
— И огурцы мелко режь. Серёжа крупные не любит.
— Хорошо.
Свекровь ушла. Дверь хлопнула. Ольга стояла у стола и смотрела на огурцы. Половина была нарезана кубиками, половина — соломкой. Бестолково получилось. Всё неправильно.
Сергей вышел из комнаты. Остановился в дверях кухни.
— Оль, ты слышала?
— Что? — она не оборачивалась.
— Ну... то, что мама говорила.
— Про огурцы? Слышала.
— Не про огурцы. Про квартиру.
Ольга положила нож. Повернулась к мужу. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов. Лицо виноватое, но в глазах что-то ещё. Что-то, что заставило её насторожиться.
— Слышала, — сказала она.
— Оль, не бери в голову. Она просто... ну, ты же знаешь, какая она.
— Знаю.
— Вот. Она переживает. За меня. За нас.
— Ага. За нас.
Сергей шагнул ближе:
— Ну что ты сразу так? Она же не со зла.
— А с чего?
— Ну... она просто боится.
— Чего боится? Что я тебя брошу и квартиру заберу?
— Ну... в общем, да.
Ольга усмехнулась. Горько так усмехнулась. Села на табуретку у окна.
— Серёж, а ты сам как думаешь?
— О чём?
— О том, что она сказала.
Он помолчал. Потёр затылок:
— Не знаю. Может, в чём-то она права.
— В чём именно?
— Ну... мало ли что в жизни бывает.
— То есть ты тоже боишься, что я тебя брошу?
— Я не боюсь. Просто... ну, люди же разводятся. Это нормально.
— Нормально, — повторила Ольга. — И что, переоформишь на мать?
Сергей посмотрел в сторону:
— Не знаю. Может, стоит?
Вот тут Ольга почувствовала, как что-то внутри надломилось. Не сломалось окончательно — надломилось. Как ветка, которую гнут, и она сопротивляется, но вот-вот треснет.
— Серёж, мы пять лет женаты.
— Ну и что?
— Как — что? Ты серьёзно думаешь, что я на твою квартиру претендую?
— Я не думаю. Но мама...
— Твоя мама, — Ольга встала. — Твоя мама всегда так думает. Про меня. Что я корыстная, что я плохая хозяйка, что я тебя не так кормлю.
— Оль, ты преувеличиваешь.
— Нет, не преувеличиваю. Она каждый раз, когда приходит, находит, к чему придраться. Суп недосолён, огурцы не так нарезаны, пол плохо вымыт. А теперь ещё и квартиру забрать хочет.
— Не забрать, а переоформить. На время.
— На время? — Ольга засмеялась. — Серёж, ты себя слышишь?
— Слышу. И что тут такого? Квартира изначально её была. Она мне подарила. Она имеет право.
— Имеет. Конечно, имеет. А я, значит, не имею?
— Ты-то при чём?
— А при том, что я твоя жена! Что я пять лет эту квартиру убираю, готовлю, плачу за коммуналку вместе с тобой!
— Но она на меня оформлена.
— Да. На тебя. Не на твою мать.
Сергей отвернулся к окну. Молчал. Дождь усилился, по стеклу текли широкие струи. Ольга стояла и смотрела на его спину. Широкие плечи, знакомая футболка с логотипом какой-то группы. Пять лет. Пять лет они вместе. И вот оно — первое настоящее испытание.
— Серёж, — тихо сказала она. — Если ты переоформишь квартиру на мать, я уйду.
Он обернулся:
— Что?
— Я уйду. Я не буду жить в доме, где мне не доверяют.
— Оль, ты чего? Это же глупости.
— Нет, не глупости. Это называется — самоуважение.
Он шагнул к ней, взял за руку:
— Ну не горячись. Давай спокойно поговорим.
— О чём говорить? — она высвободила руку. — Ты уже всё решил. Раз маме сказал, что подумаешь.
— Я просто не хотел с ней спорить.
— А со мной спорить хочешь?
— Я не спорю. Я...
Зазвонил его телефон. Он достал его из кармана, посмотрел на экран.
— Работа. Мне надо взять.
— Бери.
Он вышел в коридор. Ольга слышала обрывки разговора: «Да, понял. Сейчас. Через час буду».
Вернулся:
— Мне надо ехать. Авария на объекте.
— Езжай.
— Оль, мы ещё поговорим. Ладно?
— Ладно.
Он оделся, ушёл. Ольга осталась одна. Села на диван в комнате, обхватила голову руками. Хотелось плакать, но слёзы не шли. Просто сидела и смотрела в одну точку.
Вечером Сергей вернулся поздно. Усталый, грязный, пахло от него машинным маслом. Ольга сидела на кухне, пила чай. Холодный уже, давно заваренный.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Ужин есть?
— В холодильнике. Разогрей.
Он достал судок с супом, поставил в микроволновку. Стоял, ждал. Молчал. Ольга тоже молчала.
— Оль, — наконец сказал он. — Я подумал.
— И?
— Я не буду переоформлять квартиру.
Она подняла глаза:
— Правда?
— Правда. Ты права. Это глупо. Мы семья. Мы вместе. И квартира наша общая.
Ольга выдохнула. Облегчение накрыло волной. Но почему-то радости не было. Просто облегчение — и всё.
— Спасибо, — сказала она.
— Да не за что. Я просто... понял, что ты права.
Микроволновка пискнула. Сергей достал судок, сел за стол. Начал есть. Ольга смотрела на него.
— А матери скажешь?
Он поперхнулся:
— Что?
— Матери скажешь, что не будешь переоформлять?
— Скажу. Конечно, скажу.
— Когда?
— Ну... когда она в следующий раз придёт.
— А если она снова будет требовать?
Он помолчал:
— Тогда... тогда объясню ей.
— Объяснишь, — повторила Ольга.
— Да. Объясню, что мы с тобой семья. И что квартира наша.
Она кивнула. Встала, пошла в комнату. Легла на кровать, не раздеваясь. Слушала, как Сергей моет посуду, как скрипит дверца холодильника, как шуршит телевизор в гостиной.
И думала. Думала о том, что он сказал «подумаю» своей матери. Что не сразу отказал. Что вообще допустил мысль о переоформлении. И хоть сейчас он обещает ей, что ничего не будет, внутри осталось что-то неприятное. Как заноза. Маленькая, но больная.
Через три дня пришла свекровь. Как всегда, без звонка, просто позвонила в дверь. Ольга открыла.
— Здравствуй, Валентина Петровна.
— Здравствуй. Серёжа дома?
— Дома. Проходите.
Свекровь прошла, сняла пальто. Села на кухне, Ольга поставила чайник.
— Ну что, Серёжа подумал? — спросила Валентина Петровна.
Ольга замерла у плиты. Обернулась:
— О чём?
— О квартире. Я же просила его переоформить.
Сергей вышел из комнаты. Увидел мать, улыбнулся натянуто:
— Привет, мам.
— Привет, сынок. Ну что, решил?
Он сел за стол. Посмотрел на Ольгу. Потом на мать.
— Мам, я не буду переоформлять.
Валентина Петровна нахмурилась:
— Почему?
— Потому что это наша квартира. Моя и Ольгина.
— Серёжа, я же объяснила. Вдруг вы разведётесь.
— Не разведёмся.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Свекровь поджала губы. Посмотрела на Ольгу:
— Это она тебе сказала не переоформлять?
— Никто мне не говорил, — Сергей повысил голос. — Я сам решил.
— Сам, — недоверчиво протянула мать. — Ну-ну.
— Мам, хватит. Я взрослый человек. Сам принимаю решения.
— Ладно, — Валентина Петровна встала. — Раз так, я пойду. Только запомни, Серёжа: когда будет поздно, не говори, что я тебя не предупреждала.
Она оделась и ушла. Дверь хлопнула. Сергей сидел за столом, уткнувшись лбом в ладони. Ольга подошла, положила руку на плечо.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Да ну, — он пожал плечами. — Не за что.
Но голос был какой-то пустой. Усталый. Ольга убрала руку.
Прошло две недели. Валентина Петровна больше не приходила. Не звонила. Молчала. Сергей ходил мрачный, на вопросы отвечал односложно. Ольга понимала: он переживает. Между ним и матерью встала она. И как бы он ни говорил, что всё правильно сделал, внутри у него грызло.
Однажды вечером они сидели на кухне. Пили чай. Молча. Ольга смотрела в окно — за стеклом темнело, фонари зажигались один за другим.
— Серёж, — сказала она. — Может, тебе позвонить маме?
— Зачем?
— Ну... помириться.
— Мириться не с чего. Я ничего плохого не сделал.
— Знаю. Но она обиделась.
— Пусть обижается.
Ольга вздохнула. Допила чай. Встала, начала мыть посуду. Сергей сидел за столом, смотрел в телефон. Потом положил его, посмотрел на жену.
— Оль, а ты правда считаешь, что я правильно сделал?
Она обернулась:
— Конечно.
— А если... ну, если вдруг что-то случится между нами?
— Что должно случиться?
— Не знаю. Разлюбим друг друга. Разведёмся.
— Ты этого хочешь?
— Нет. Но мама права: мало ли что.
Ольга вытерла руки о полотенце. Подошла к мужу. Села напротив.
— Серёж, если ты боишься, что я тебя брошу и заберу квартиру, то зачем мы вообще вместе?
Он поднял глаза:
— Я не боюсь.
— Боишься. Иначе мы бы сейчас об этом не говорили.
— Оль...
— Серёж, я не претендую на твою квартиру. Мне просто обидно, что твоя мать считает меня корыстной. И что ты... — она запнулась, — что ты хоть на секунду в это поверил.
— Я не верил.
— Верил. Раз сказал ей, что подумаешь.
Тишина. Сергей смотрел в стол. Ольга ждала. Но он ничего не говорил. Просто молчал.
И она поняла: что-то сломалось. Не до конца, нет. Но трещина появилась. И сколько бы они теперь ни говорили друг другу правильных слов, трещина останется. Потому что доверие — штука хрупкая. Один раз усомнился — и всё, назад уже не вернёшь.
— Ладно, — сказала Ольга. — Пойду спать.
Она встала, пошла в комнату. Сергей остался на кухне. Ольга легла, натянула одеяло. Закрыла глаза. За окном шумел ветер. Где-то лаяла собака. Обычная весенняя ночь.
А на душе было пусто. Как будто что-то важное ушло. Незаметно, тихо. И вернуть уже нельзя.
❤️❤️❤️
Благодарю, что дочитали❤️
Если история тронула — не проходите мимо, поддержите канал лайком, подпиской и комментариями❤️
Рекомендую прочесть: