Есть места, которые исчезают с карты быстрее, чем их успевают понять. Остров Возрождения стал одной из таких точек — когда-то отдельный кусок суши посреди огромного Аральского моря, а сегодня — просто участок пустыни, куда редко добираются даже случайные путники. Но историю этого места трудно стереть ветром и песком. В середине XX века здесь работал один из самых закрытых полигонов Советского Союза, скрытый под именем Аральск-7. Маленький город, изолированный от мира, жил своим распорядком, а рядом проходили испытания опаснейших патогенов. Сотни работников, десятки лабораторий, строгий режим секретности и эксперименты, о которых сейчас напоминают лишь разрушенные корпуса и оплавленное солнцем железо. Почему же бывшие сотрудники до сих пор уверены, что эта территория может таить угрозу? И что осталось от того, что когда-то называлось островом Возрождения?
Город, который существовал отдельно от страны
Аральск-7 был маленьким, но удивительно обустроенным городком. Около полутора тысяч жителей — военные, научные сотрудники, обслуживающий персонал. Школы, клубы, магазины, спортивные площадки — всё, чтобы люди могли жить, будто находятся в обычном посёлке.
Бывшие работники вспоминают, что рядом был небольшой водоём, куда после смены ходили купаться и просто отдыхать. Трудно поверить, что на территории, где испытывали чуму, оспу, туляремию, бруцеллёз, ботулизм и другие патогены, люди одновременно могли жить почти «мирной» жизнью.
Как вы думаете — могли ли жители того времени осознавать масштаб риска, или привычка к режиму отодвигала страх на второй план?
Как проводили эксперименты с летальными микроорганизмами
Всё, что происходило на полигоне, десятилетиями оставалось под грифом секретности. Одним из тех, кто решился подробно рассказать, стал врач-микробиолог Геннадий Лепёшкин, проживший здесь восемнадцать лет.
Он вспоминал, как ежегодно на полигон привозили сотни обезьян — 200–300 особей. Животных размещали на значительном удалении от установки, которая распыляла микроорганизмы. Специальные приборы фиксировали их концентрацию в воздухе. После эксперимента обезьян перевозили обратно в лаборатории, где брали кровь, наблюдали течение болезни.
Спустя несколько недель большинство погибало. Ученые проводили вскрытия, фиксировали динамику и делали выводы.
Сложно представить, что такое можно было доверить лишь нескольким десяткам специалистов. Возникает другой вопрос: насколько тщательно тогда соблюдали меры безопасности, если о многих протоколах известно только из уст бывших сотрудников?
Изолированная жизнь, которая оборвалась внезапно
После распада СССР город опустел почти сразу. Люди уезжали быстро, а комплекс оказался никому не нужен. И вместе с исчезновением Аральского моря исчезла и сама география полигона.
Когда-то Арал был четвёртым по величине озером мира. Почти 68 тысяч квадратных километров — огромная водная гладь, которой хватало на жизнь рыбакам, портам и всему региону. Но забирали воду из питающих рек слишком давно и слишком интенсивно. Море естественно отступало, пока не ушло полностью, оставив вместо себя солончаки и песок.
Так остров Возрождения перестал быть островом. Пустыня просто дошла до него, и он стал частью материка.
Что осталось после ухода учёных
Когда сотрудники покинули лаборатории, на территории осталось всё, что десятилетиями использовали: посуда, приборы, клетки, хранилища. И, конечно, споры.
Разрушенные корпуса сегодня привлекают «мусорщиков» — людей, которые в поисках металла и оборудования заходят даже в бывшие инфекционные помещения. Учёные уверяют, что большинство вирусов погибло под воздействием жёсткого солнца — летом здесь температура поднимается до 60 градусов.
Но есть то, что почти невозможно уничтожить природным путём — споры сибирской язвы. Они могут сохраняться в почве десятки и сотни лет.
Как думаете, стоит ли допускать свободный доступ на такие территории, даже если эксперты уверяют, что опасность минимальна?
Почему споры всё же уничтожали вручную
После принятия международного запрета на биологическое оружие в 1972 году СССР обязан был ликвидировать остатки опасных материалов. В 1990-е на острове затопили тонны спор сибирской язвы. Однако их уничтожение продолжилось уже в начале 2000-х — на этот раз участием представителей Узбекистана и США.
Они собрали пробирки, чашки Петри, содержимое складов — всё, что могло содержать споры. После этого весь материал сожгли. Американская сторона заявляла, что уничтожили примерно 100–200 тонн.
Проверить эти данные невозможно — у независимых экспертов доступа не было. Этот эпизод оставляет слишком много вопросов. Если всё было так безопасно, почему понадобились такие масштабные меры?
Опасность, которая может вернуться вместе с промышленниками
Бывшие сотрудники полигона уверены: несмотря на уборку, территория продолжает представлять риск. Дело не только в спорах. Главная тревога — возможные носители инфекций, в первую очередь крысы. Если они сохраняют болезнетворные агенты и выходят в контакт с людьми, последствия могут оказаться непредсказуемыми.
Есть ещё один фактор. В последние годы Казахстан активно изучает возможность привлечения нефтяных компаний на эту территорию. Идут поиски месторождений, планируются геологоразведочные работы.
Но стоит ли проводить раскопки там, где десятилетиями испытывали патогены? Ответ не так очевиден, как хотелось бы. Любое вмешательство в почву может поднять то, что десятилетиями лежало глубоко под поверхностью.
Как вы считаете — оправдан ли экономический интерес, если риски хотя бы теоретически существуют?
Что остаётся сегодня от острова Возрождения
От Аральска-7 не сохранилось почти ничего: пустые коробки зданий, выгоревшие стены, следы лабораторной инфраструктуры. Море ушло, город исчез, а память об этом месте живёт только в рассказах тех, кто служил здесь в советские годы.
Но сама история полигона — напоминание о том, как легко человек создаёт то, с чем затем не может справиться. И как долго может жить след от решений, принятых десятилетия назад.