Я проснулась в пять утра, хотя будильник был заведен на семь. Сердце колотилось так, будто я готовилась к экзамену, а не к дню рождения собственного ребенка. Сегодня Максиму исполнялось шесть лет, и я хотела, чтобы этот день стал для него волшебным.
Тихо встала, чтобы не разбудить Артема, и прошла на кухню босиком, чувствуя под ногами прохладный линолеум. Включила свет, достала все ингредиенты для торта. Яйца, мука, какао, сливочное масло — все лежало передо мной аккуратными рядами, как солдаты перед парадом. Я взяла миску и начала просеивать муку, наблюдая, как белая пыльца медленно оседает через сито, и вспоминала, как сама в детстве стояла рядом с мамой, когда она пекла торты.
Максим мечтал о торте с машинками. Целый месяц он показывал мне картинки из интернета, рисовал в своих альбомах красные и синие автомобили, выстраивал их из конструктора. «Мама, а ты сможешь такой испечь?» — спрашивал он каждый вечер перед сном, и я обещала. Обещала, потому что его глаза светились такой надеждой, что отказать было невозможно. Потому что для меня не существовало ничего важнее этого доверия в его взгляде.
Тесто замешивалось туго, и я чувствовала, как напрягаются мышцы рук. За окном еще стояла темнота, лишь редкие фонари разбавляли ночное небо желтоватыми пятнами. Где-то вдали лаяла собака, проехала машина. Город спал, а я готовила маленькое чудо для своего сына, для самого важного человека в моей жизни.
Коржи отправились в духовку, и кухню наполнил сладкий аромат ванили и шоколада — запах праздника, запах детства, запах счастья. Я села на табуретку, вытерла вспотевший лоб и улыбнулась своему отражению в блестящей дверце духовки. Все получалось. Крем взбивался идеально — густой, воздушный, нежно-кремового цвета. Я добавила немного ванильного сахара и попробовала на кончике ложки. Вкус детства, вкус праздника, вкус материнской любви.
К восьми утра торт был готов. Три коржа, пропитанных сиропом, щедро смазанных кремом, покрытых шоколадной глазурью, которая блестела, как зеркало. Сверху я выложила маленькие машинки из мастики — сделала их сама, по видеоурокам, которые смотрела по ночам последние две недели, жертвуя сном ради этого момента. Красная, синяя, желтая, зеленая. Четыре яркие машинки на шоколадной трассе из крема.
— Красавец, — прошептала я, отступая на шаг, чтобы оценить результат.
Торт действительно получился красивым. Лучше, чем на картинках, которые показывал Максим. Я представила, как загорятся его глаза, когда он его увидит, и на душе стало тепло и спокойно, несмотря на усталость.
— Ты чего так рано встала? — в кухню вошел Артем, зевая и потирая глаза.
— Торт пекла, — я указала на свое творение. — Нравится?
Он подошел ближе, присвистнул.
— Ничего так. Максимка обрадуется.
— Я очень надеюсь, — я накрыла торт крышкой и бережно убрала в холодильник, словно прятала сокровище. — Артем, ты позвонил своим? Напомнил, что праздник в шесть вечера?
Он замялся, отвел взгляд в сторону.
— Позвонил. Они придут пораньше, около двух. Мама хочет помочь с уборкой.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, как сжимается пружина перед тем, как выстрелить. Его родители всегда приходили раньше. Всегда вмешивались, всегда давали непрошенные советы, всегда превращали любой праздник в испытание на прочность моих нервов.
— Артем, мы договаривались. Гости в шесть. У меня еще столько дел.
— Ну потерпи, Лен. Это же родители. Они хотят помочь.
Потерпи. Это слово преследовало меня последние три года нашего брака, как привязанная к ноге гиря. Потерпи, когда свекровь критикует мою готовку. Потерпи, когда свекор включает телевизор на полную громкость и отказывается его убавлять. Потерпи, когда они приходят без предупреждения и остаются на целый день. Потерпи, потерпи, потерпи.
Я глубоко вдохнула, сдерживая раздражение, которое подступало к горлу.
— Хорошо. Пусть приходят.
Максим проснулся в девять, с растрепанными волосами и сонной улыбкой. Я обняла его крепко, зарываясь лицом в его мягкие кудряшки, вдыхая запах детского шампуня и сладкого сна.
— С днем рождения, мой зайчик!
— Мам, где торт? — это был первый вопрос, который он задал, едва открыв глаза.
— В холодильнике. Но увидишь его вечером, когда придут гости.
— Не хочу ждать, — он надул губы, но в глазах плясали озорные искорки.
— Потерпишь, — я поцеловала его в нос. — Сегодня твой день, и все будет так, как ты хочешь.
Мы провели утро вместе — смотрели мультики, играли в его любимые машинки, собирали новый конструктор, который я подарила ему с утра. Максим был счастлив, и это счастье наполняло меня изнутри теплом, как горячий чай в морозный день.
В два часа дня раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый.
— Открывай! — раздался голос свекрови, еще до того, как я успела подойти.
Я распахнула дверь. На пороге стояли Валентина Петровна и Геннадий Иванович с тремя огромными пакетами и выражением лица, которое говорило: мы знаем, как надо, лучше вас.
— Здравствуйте, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
— Привет, привет, — свекровь протиснулась мимо меня в прихожую, едва не задев пакетом зеркало. — Максимушка, дедушка с бабушкой пришли! Где именинник?
Максим выбежал из комнаты, и его тут же подхватили на руки, расцеловали, взъерошили волосы, которые я так старательно причесывала утром.
— Мы тебе подарок привезли! — свекор достал из пакета большую коробку с роботом-трансформером.
— Ух ты! — глаза Максима загорелись.
— И это еще не все, — Валентина Петровна достала еще одну коробку. — Смотри, какая железная дорога!
Я стояла в стороне, наблюдая за этой сценой, чувствуя себя лишней на празднике собственного сына. Мой подарок — простой конструктор — вдруг показался таким скромным на фоне их огромных коробок.
— Лена, что ты стоишь? — свекровь повернулась ко мне. — Поставь чайник, мы с дороги устали. И где торт? Покажи, что ты там испекла.
— Торт для вечера, — я прошла на кухню, стараясь держать голос ровным, не выдавая раздражения. — Когда придут гости.
— Какие гости? — Валентина Петровна прошла за мной, ее каблуки стучали по полу. — Мы что, не гости? Максим, хочешь посмотреть на торт?
— Хочу! — сын подбежал к холодильнику.
— Валентина Петровна, пожалуйста, — я встала между ней и холодильником. — Торт для вечера. Это сюрприз.
Она смерила меня взглядом, в котором читалось недовольство и презрение.
— Ну ладно, ладно. Не стану я портить твой сюрприз, — она махнула рукой, будто делая мне одолжение.
Следующие три часа были испытанием. Свекровь ходила по квартире, вытирала пыль там, где ее не было, переставляла тарелки, которые я уже расставила, давала советы по каждому поводу. «Лена, ты салат не так порезала». «Лена, у тебя занавески висят криво». «Лена, ты Максиму не те носки надела». Свекор устроился на диване, включил новости на полную громкость и отказывался переключать, несмотря на то что Максим пытался играть в соседней комнате.
— Артем, попроси папу убавить звук, — шепнула я мужу, когда он проходил мимо.
— Папа, может, потише? — вяло попросил он.
— Чего? Не слышу! — свекор прибавил еще громче.
Я закусила губу до крови и вышла на балкон. Нужно было собраться с силами перед вечером. Глубоко вдохнула холодный ноябрьский воздух, посмотрела на серое небо, на голые деревья внизу. «Потерпи еще немного, — сказала я себе. — Это день рождения Максима. Все должно пройти хорошо».
В пять часов я начала накрывать на стол. Салаты, нарезки, горячее — все было готово с утра. Оставалось только красиво разложить по тарелкам и блюдам.
— Лена, а что это у тебя за салат? — свекровь заглянула через мое плечо, так близко, что я почувствовала запах ее приторных духов. — С майонезом? Ты же знаешь, что Геннадию нельзя майонез.
— Там почти нет майонеза, — я продолжала раскладывать салат. — И есть овощная нарезка, он может есть ее.
— Ну не знаю, не знаю, — она покачала головой, цокая языком. — Надо было спросить заранее.
Я не ответила. Просто продолжала делать свое дело, стараясь не обращать внимания на комментарии, которые сыпались, как град по крыше.
В половине шестого пришла моя мама с огромным букетом цветов для Максима. Следом подтянулись мои подруги с детьми, соседи. Квартира наполнилась смехом, детскими голосами, радостью. Воздух стал теплее, светлее.
Максим сидел в центре всеобщего внимания, раскрывал подарки, смеялся, обнимал друзей. Я смотрела на него и чувствовала, как сердце переполняется любовью, такой сильной, что грудь сжимало.
— Мама, а когда торт? — спросил он, подбегая ко мне и обнимая за талию.
— Сейчас, солнышко. Принесу.
Я пошла на кухню, открыла холодильник. И замерла.
Там, где утром стоял торт — мое трехчасовое творение, моя любовь, мой подарок сыну, мое недосыпание и усталость — была почти пустая тарелка. От торта остался один маленький, жалкий кусочек. Машинки из мастики исчезли. Крем размазан по тарелке грязными разводами.
Я стояла, не веря своим глазам, чувствуя, как холод из холодильника обжигает лицо. Кровь застучала в висках. Руки задрожали. Перед глазами поплыло.
— Валентина Петровна! — я вышла в зал, и мой голос прозвучал слишком громко, слишком резко, разрезая веселую атмосферу, как нож.
Разговоры стихли. Все повернулись ко мне.
— Где торт?
Свекровь вытерла рот салфеткой, абсолютно спокойная.
— А, торт. Мы с Геннадием немного попробовали. Проголодались, пока ждали гостей. Ты же сказала, что он для вечера, вот мы и подождали до пяти. Это же уже почти вечер.
Тишина. Я слышала только стук собственного сердца, бешеный, как барабанная дробь.
— Вы съели торт моего сына, — я произнесла это медленно, будто пробуя слова на вкус, не веря, что произношу их вслух.
— Ну не весь же, — свекор хмыкнул, откинувшись на спинку дивана. — Кусочек оставили. И потом, торт был вкусный, молодец. Не обижайся.
Что-то внутри меня щелкнуло. Как выключатель. Как замок, который закрывается навсегда. Как последняя нить, которая держала меня в рамках приличий.
— Убирайтесь, — сказала я тихо, но в голосе звучала сталь.
— Что? — Валентина Петровна уставилась на меня.
— Я сказала — убирайтесь из моего дома. Сейчас же.
— Ты что, совсем? — начала было она, но я не дала ей договорить.
— Я пять часов стояла у плиты. Пять часов. Я встала в пять утра, я не спала, я старалась, я делала этот торт с любовью, с душой, с мечтой увидеть счастливые глаза своего ребенка. Это был его день рождения, его праздник, его торт. А вы сожрали его, даже не спросив. Потому что вам плевать. Вам всегда было плевать на то, что чувствую я, что хочет Максим, что важно для нас. Вы приходите, когда вам удобно. Делаете, что вам удобно. Говорите, что вам удобно. И я, идиотка, терпела. Терпела, потому что муж просил. Потому что боялась скандала. Потому что думала, что должна. Что так положено. Что хорошие жены терпят. Но знаете что? Я больше не должна. И я больше не буду терпеть. Никогда.
В комнате стояла абсолютная тишина. Моя мама смотрела на меня с широко открытыми глазами. Подруги переглядывались. Дети замерли, почувствовав напряжение.
— Лена, успокойся, — Артем шагнул ко мне, протягивая руки. — Это же родители.
— Твои родители, — я повернулась к нему, и впервые за три года я увидела его по-настоящему, без розовых очков влюбленности. — Которые три года отравляют мне жизнь. А ты просишь терпеть. Терпеть хамство, терпеть неуважение, терпеть то, как они вытирают о меня ноги. Но сегодня они перешли черту. Это был день рождения нашего сына, Артем. И они украли у него праздник. Украли его радость. Его мечту.
— Максим, где торт? — послышался тихий голос сына.
Я повернулась. Максим стоял в дверях кухни, держа в руках пустую тарелку с остатками крема. Его нижняя губа дрожала. Глаза наполнились слезами, которые вот-вот готовы были пролиться.
— Бабушка с дедушкой съели твой торт, — сказала я, опускаясь перед ним на корточки и беря его за руки. — Прости меня, солнышко. Я думала, что он будет в безопасности в холодильнике.
Слеза скатилась по его щеке. Потом еще одна. Он не плакал громко — просто стоял с этой пустой тарелкой, и слезы текли по лицу, оставляя мокрые дорожки.
— Но я хотел торт с машинками, — прошептал он, и в этом шепоте была вся детская боль разочарования. — Ты обещала.
Сердце разрывалось на части. Каждая его слеза была как удар ножом.
— Максим, ну что ты ревешь? — начала было свекровь. — Мы тебе новый купим, еще лучше.
— Заткнитесь, — я встала. — Заткнитесь и уходите. Немедленно.
— Ты так с моими родителями разговариваешь? — Артем побелел, на скулах заиграли желваки. — Лена, ты вообще в своем уме?
— Впервые за три года — да, в своем уме. Я наконец увидела все ясно. Они не уважают меня. Ты не защищаешь меня. И я устала. Устала быть удобной, терпеливой, понимающей. Устала жертвовать своим покоем, своими нервами, своим счастьем ради того, чтобы всем было хорошо, кроме меня. Ваши родители уходят. Прямо сейчас.
Валентина Петровна встала, взяла сумку, лицо налилось краской.
— Артем, ты это слышишь? Ты позволишь ей так с нами?
Муж молчал, переводя взгляд с меня на родителей, как загнанный зверь.
— Артем! — рявкнула мать.
— Я... мам, может, правда, лучше вам сегодня уйти? — пробормотал он, не глядя никому в глаза.
— Ах так! — свекровь вскинула руку. — Неблагодарные! Мы тебя растили, на ноги поставили, ночей не спали, а ты из-за этой...
— Досвидания, — я открыла дверь, держа ручку так крепко, что побелели костяшки пальцев.
Они ушли, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Артем стоял посреди комнаты, растерянный и злой одновременно.
— Ты понимаешь, что натворила? — прошипел он. — Это мои родители!
— А это мой сын, — ответила я, чувствуя, как внутри меня поднимается сила, которую я не знала раньше. — И его слезы для меня важнее, чем чувства твоих родителей. И если ты этого не понимаешь, то мне жаль. Мне очень жаль.
Он ушел в спальню, снова хлопнув дверью.
Я посмотрела на гостей. Мама подошла, обняла меня крепко.
— Все правильно сделала, доченька, — прошептала она мне на ухо.
— Я торт испечь могу, — неожиданно сказала моя подруга Ольга. — У меня дома заготовки есть, коржи в морозилке. За час управлюсь.
— И я помогу, — подхватила другая подруга.
— Машинки из мастики у меня остались, — вспомнила я, вытирая глаза. — Я делала с запасом, на случай если что-то испорчу.
Через час на столе стоял новый торт. Не такой красивый, как утренний — коржи были проще, глазурь легла не идеально ровно, где-то виднелись проплешины. Но сверху красовались те самые машинки — красная, синяя, желтая, зеленая. И он был сделан с любовью, с заботой, с желанием вернуть ребенку праздник.
Максим смотрел на торт, и улыбка медленно возвращалась на его лицо, прогоняя слезы.
— Это для меня?
— Для тебя, мой хороший. Только для тебя.
Мы зажгли свечи. Все спели «Каравай», громко, весело, как будто не было этого ужасного момента час назад. Максим задул свечи и загадал желание, зажмурив глаза и сложив ладошки.
Позже, когда гости разошлись, а Максим уснул, обнимая нового робота-трансформера и улыбаясь во сне, я сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Артем так и не вышел из спальни.
Телефон разрывался от сообщений свекрови. Я даже не открывала их. Просто смотрела на экран, на котором одно за другим появлялись уведомления.
Завтра будет трудный разговор. Возможно, не один. Возможно, впереди много трудных дней. Может быть, придется делать выбор, который я не хочу делать. Но сегодня я сделала то, что должна была сделать три года назад. Я выбрала своего ребенка. Я выбрала себя. Я перестала быть удобной.
И знаете что? Мне не жаль. Совсем не жаль.
Я больше не буду терпеть.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, скандал, бытовая драма, отношения, психология семьи, день рождения, конфликт, личные границы