Предыдущая часть:
Первые годы брака казались сказкой. Они путешествовали, обустраивали просторный красивый дом и строили планы на будущее. Роман оставался внимательным и заботливым. Лида развивала карьеру в дизайне, и дела шли в гору. Они были счастливы, но со временем в их отношениях что-то изменилось. Это произошло не резко, а постепенно, почти незаметно. Муж стал всё чаще уезжать в командировки. Его объяснения сводились к одному: важный проект, без него никак. Лида понимала, что у него серьёзный бизнес, но ей так не хватало его присутствия, и квартира без него казалась пустой.
Когда муж возвращался, он выглядел уставшим и замкнутым. Лида пыталась поговорить, выяснить, что его беспокоит, но Роман только отмахивался, повторяя, что всё в порядке, просто устал. А потом в их семейную жизнь вошла экономия, навязанная мужем. Сначала на мелочах: отказ от привычных продуктов в пользу более дешёвых, сокращение трат на бытовую химию. Вскоре Роман начал обсуждать каждую покупку, чего раньше и в помине не было.
— Лида, нам нужно быть разумнее в расходах, — сказал он как-то вечером, просматривая выписку по их общему счёту.
Лида нахмурилась. Она и так никогда не транжирила деньги на ерунду, обновки покупала редко, да и то на распродажах.
— На какие мелочи, Роман? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Ну, например, эти краски, материалы. Ты уверена, что тебе нужно столько всего? Или вот новая кофеварка? Старая ведь неплохо работала.
Сердце Лиды сжалось. Раньше муж никогда не комментировал её траты на работу, наоборот, поощрял. А кофеварка? Старая действительно работала, но уже еле дышала, и Лида купила новую, хорошую, чтобы готовить мужу по утрам его любимый капучино.
— Роман, это же рабочие материалы. Ты ведь не считаешь, сколько я трачу на холсты и краски.
— Лид, давай будем честны. Твой дизайн не приносит столько, сколько… — муж замолчал, но потом продолжил. — В общем, сейчас не время для излишеств.
Этот разговор стал только началом. Дальше стало ещё хуже. Роман присел как-то напротив с серьёзным видом.
— Лид, я тут подумал, нам нужно упорядочить наши финансы.
У неё внутри всё сжалось от плохого предчувствия.
— Упорядочить? А в каком смысле?
— Нам нужен раздельный бюджет. Ну, не совсем раздельный. Общий счёт останется для крупных трат — дом, налоги, — но для повседневных личных расходов у каждого должен быть свой счёт. Я буду переводить тебе определённую сумму в месяц, и ты будешь ею распоряжаться.
Лида оторопела. Раздельный бюджет после стольких лет брака, когда у них всё было общим. Она почувствовала, что муж отгораживается от неё, проводит чёткую границу даже в том, что касается их общих денег.
— А зачем? У нас ведь всё в порядке с деньгами, разве нет? — осторожно спросила она.
— Нет, Лида, не совсем в порядке. Я же говорю, бизнес требует вложений, и мне нужно точно знать, куда что уходит. Когда у каждого своя сумма, проще контролировать расходы и планировать.
В её глазах заблестели слёзы. А ведь она, между прочим, тоже зарабатывает, и её зарплата идёт в оборот его фирмы, но вместо благодарности теперь считает каждую копейку. Но настоящий шок она пережила, когда Роман предложил установить приложение на её телефон — специальное, привязанное к банковской карте, которое отправляло ему уведомление о каждой трате в реальном времени. Лида пыталась спорить, объяснять, что это унизительно, но муж был непреклонен, всё время ссылаясь на кризис и необходимость подушки безопасности.
Со временем, благодаря вмешательству свекрови, ситуация с раздельным бюджетом немного устаканилась. Лида точно не знала, что Галина Петровна сказала сыну, но после их разговора Роман перестал так пристально следить за каждой её копейкой. Приложение осталось на телефоне, как немой укор и символ утраченного доверия, но уведомления стали приходить реже, а вопросы — менее навязчивыми. Ощущение контроля никуда не делось, но стало менее удушающим. Лида была бесконечно благодарна свекрови за её тактичность и мудрость. По сути, Галина Петровна была единственной, с кем можно было поговорить о душевном комфорте, не чувствуя себя предательницей.
Как-то они сидели на кухне свекрови и пили чай с душистыми травами. Лида рассказывала о своих переживаниях, о том, как ей больно от потери доверия. Галина Петровна слушала внимательно, не перебивая.
— Доченька, — сказала она, когда Лида закончила, — Роман — человек дела в работе, привык всё контролировать, просчитывать риски. Наверное, просто переносит свои привычки на семейную жизнь. Это неправильно, понимаю. И я с ним говорила. Сказала, что так нельзя, и доверие в семье — это самое главное. Кажется, он понял. Он любит тебя, просто иногда не совсем понимает, как проявлять свои чувства правильно. Мужчины, ну что с них взять?
В том же разговоре Лида коснулась ещё одной болезненной темы. Прошло уже столько лет, а у них с Романом не было детей. Для неё это было источником постоянной, ноющей боли и чувства вины. Она мечтала о ребёнке, маленьком продолжении их любви, и очень хотела родить Роману сына. Муж никогда не давил, но иногда в его взгляде, особенно когда он видел играющих детей, проскальзывала тоска. Лида знала, для Романа, как для любого мужчины его круга, важно иметь наследника.
— Галина Петровна, — тихо сказала невестка, не решаясь поднять глаза, — я так переживаю, что у нас нет детей. А вдруг Роман меня бросит?
Свекровь взяла её руки в свои.
— Милая моя, не вини себя. Всё ещё впереди. Вы молоды, так что не отчаивайся. Верь, и всё обязательно будет хорошо.
Её слова тогда успокоили, подарили надежду. Свекровь была права: какие их годы, у них есть ещё время. Но чувство неполноценности и горечь от того, что она не могла дать мужу то, чего, как ей казалось, Роман хотел больше всего, периодически накатывали снова. Особенно в такие ночи, когда сон не шёл, а мысли кружились, как осенние листья на ветру.
Сейчас, лежа в темноте, Лида перебирала эти воспоминания. Калейдоскоп ярких картинок прошлого, сменяющихся серыми тенями настоящего. Не в силах больше лежать, она встала, подошла к окну. Стекло было мутным, покрытым изнутри тонкой испариной, но сквозь него всё же можно было разглядеть очертания дома чуть ниже по склону, светлеющего в ночной мгле. Высокий тёмный силуэт на фоне звёздного неба. Но вдруг в одном из окон второго этажа, том самом, где были следы, показался приглушённый свет — не яркий, не электрический, скорее похожий на свет фонаря или свечи. Он мерцал, словно внутри кто-то двигался.
Сердце тревожно забилось. Там кто-то есть прямо сейчас, на втором этаже их дома. Страх мгновенно отступил, сменившись волной решимости. Нет, не будет она просто сидеть и ждать. Лида должна узнать, кто это — вор, бродяга, тот самый человек, чьи следы она видела. Стараясь не шуметь, она вышла из дома Нины Павловны, куда вернулась из-за страха, прихватив накидку и телефон. Она подкралась к своему дому с противоположной стороны от входа. Там, где раньше был обветшалый сарай, а теперь раскинулось открытое пространство. Подошла ближе. Переносная деревянная лестница стояла на месте, приставленная прямо к стене второго этажа, к тому самому окну, в котором только что горел свет.
Ноги стали ватными, но отступать было поздно. Глубоко вдохнув, Лида решительно схватилась за ступеньки. Дерево было старым, шершавым, но крепким. Подъём казался бесконечным. Холодный ночной воздух обжигал лёгкие. Наконец руки нащупали подоконник. Аккуратно, стараясь не шуметь, Лида заглянула в окно. В тусклом свете мощного аккумуляторного фонаря, стоявшего на небольшом столике, сидел молодой мужчина — худощавый, с копной тёмных волос, спадающих на высокий лоб. Он был полностью поглощён работой: в одной руке палитра, в другой тонкая кисть, которой он аккуратно наносил масляные краски на холст. На нём были изображены пожилые мужчина и женщина. Их лица, написанные с поразительным мастерством, были полны достоинства и какой-то тихой печали. Неужели это чета Золотолюбовых, те самые затворники, о которых рассказывала соседка?
Мужчина, видимо, почувствовав взгляд, резко обернулся. Увидев Лиду, он вздрогнул и выронил кисть.
— Извините, напугал вас, да? — тихо сказал он, явно растерявшись. Голос его был тихим и немного испуганным.
Лида молчала, не зная, что сказать. Она ожидала увидеть кого угодно — вора, грабителя, — но только не молодого художника, увлечённого портретом.
— Ты кто такой и что тут делаешь ночью?! — наконец спросила Лида, пытаясь говорить твёрдо.
— Простите меня, пожалуйста, просто я реставрирую картину, — ответил незнакомец, опустив глаза. — Тут крыша протекла, и вода её испортила. Я увидел, что она здесь, и не смог удержаться.
Реставрируете картину? Лида чувствовала, что ничего не понимает.
— А кто вам разрешил здесь находиться? Это же частная собственность.
— Э-э, вы не знали? Никто не разрешал, — признался ночной гость, виновато пожимая плечами. — Знаю, что это незаконно, но я не мог иначе.
Мужчина казался таким искренним и растерянным, что не получалось на него сердиться.
— Меня зовут Лида, — представилась она, смягчившись. — А вас?
— Данила, — ответил он.
Лида присмотрелась внимательнее и невольно отметила сходство с мужчиной на холсте.
— А вы случайно не родственник бывших владельцев?
Данила кивнул.
— Да, я их внук.
Лида опешила. Нина Павловна ничего не говорила о внуках. Она знала только, что пожилая пара жила уединённо и ни с кем не общалась.
— Ничего не понимаю, — призналась женщина. — Если вы их внук, то почему вы здесь ночью? Почему не пришли днём? Не объяснили всё.
Данила грустно вздохнул и опустился на стул.
— Это долгая история. Не знаю, хотите ли вы выслушать.
Лида кивнула. Она чувствовала, что за этой таинственной встречей скрывается что-то важное, что-то, что может изменить её жизнь. Данила начал свой рассказ. Голос его звучал тихо и немного печально.
— Моя мама Антонина была дочерью Натальи Петровны и Григория Ивановича. До переезда в этот посёлок они были богатыми людьми. У них была своя фабрика. Увлекались антиквариатом и живописью. Но моя мама не хотела жить их жизнью. Она любила свободу и мечтала совсем о другом.
Данила сделал паузу, словно собираясь с мыслями.
— Как-то в их город приехал строитель — молодой, красивый. Моя мать влюбилась в него с первого взгляда, но родители были против. Они хотели, чтобы дочь вышла замуж за ровню, за богатого, влиятельного человека.
— И что сделала ваша мама? — спросила Лида, затаив дыхание.
— Она ушла, — ответил Данила. — Выбрала любовь, поскольку знала, что отец с матерью никогда не одобрят её выбор, поэтому просто решила уйти из дома.
Данила, глядя в пол, замолчал. Лида видела, как тяжело ему вспоминать эту историю.
— Она уехала с моим отцом в другой город, — продолжил он. — Они жили бедно, но были счастливы. А потом отец бросил маму, узнал, что беременна, и просто исчез.
Лида ахнула.
— Бедная женщина. Ей было очень тяжело, — согласилась она.
— Да, ей было очень тяжело, — согласился Данила, и в его голосе послышалась горечь. — Но мама была очень гордой, не хотела просить помощи у родителей. Она работала на рынке, торговала овощами, а потом умерла при родах. Была сильная метель, и скорая помощь приехала слишком поздно. Родила меня прямо в машине и умерла.
Лида прикрыла рот рукой. Ей было безумно жаль этого молодого человека, пережившего столько горя.
— Меня забрали в приют, — продолжал Данила. — Я рос там, как и все остальные дети-сироты, и поначалу ничего не знал о своей семье и о своих родителях.
— А как же вы узнали о бабушке и дедушке? — осторожно поинтересовалась она.
— Случайно, — ответил Данила. — Однажды, когда мне было уже лет пятнадцать, я нашёл старую фотографию в архиве приюта. На ней была моя мама, совсем молоденькая. Я спросил воспитателя, кто это, и она рассказала мне всю историю. Оказывается, мама перед смертью призналась фельдшеру скорой, кто её семья, а он передал эту информацию воспитателю.
Лида слушала его рассказ, затаив дыхание. Она чувствовала, как переплетаются людские судьбы и прошлое влияет на настоящее. Данила тихо продолжил.
— Я долго искал своих родных, но когда нашёл, было поздно. Они уже умерли. Я знал, что дом остался заброшенным. Хотел заявить о своих правах, но не смог доказать родство. Прошло слишком много времени, документов почти не осталось, и поэтому решил проникнуть в дом ночью.
— Почему ночью? — спросила Лида, перейдя в разговоре на «ты».
Данила согласно кивнул.
— Да, просто хотелось посмотреть, где жила моя семья и чем занималась. Случайно нашёл эту картину. Она была испорчена водой, и я не мог её так просто оставить. Решил восстановить.
Лида смотрела на него, и сердце наполнялось сочувствием.
— Я понимаю. Прости, что угрожала полицией. Я же не знала этого.
Данила поднял глаза.
— Спасибо, что выслушала. Знаю, что поступил неправильно, проникнув в ваш дом, но, в общем-то, я готов понести наказание.
— Это не наш дом, — поправила Лида. — Мой муж купил его для матери, но я думаю, мы сможем что-нибудь придумать.
Они замолчали, глядя друг на друга. В тишине комнаты было слышно только дыхание. Внезапно Данила кашлянул, словно не решаясь что-то сказать.
— Что-то не так? — спросила Лида.
Он замялся.
— Даже не знаю, как сказать. В общем, я видел твоего мужа. Несколько дней назад, когда пробрался сюда на второй этаж по лестнице.
— И что? — насторожилась Лида.
Продолжение :