Когда “отпустить” и “крепче привязать” – синонимы
Теория вечного треугольника
Марья Ивановна сидела на лавке возле часовни, раскачивалась и повторяла про себя белиберду:
“Этот коктейль я взбивала тысячу лет, но так и не смешала... Он стал взрывоопасным. Мои мысли пересобрались. Я больше не в ударе! Так и не нашла место прокола... Господь любимый, помоги выбраться из этой турбулентности. На мне уже живого места нет, все бока отбиты...”
Заявление о самороспуске
Она молилась всю ночь и утро тоже. Щёки её стали полосатыми от слёзных дорожек и блестели от соли. Марья уже и настоялась на коленях, и находилась по тесному помещеньицу, и належалась под образами, и насиделась так, что, казалось, отпечаталась на скамье.
Но лишь с восходом солнца ей стало легче. Страх вывалился из неё облезлым медведем и, пошатываясь, уковылял в лес, пообещав больше не беспокоить.
Она прилегла на плед, укрылась его углом, пахнущим яблоками и детством, и уснула. Тем самым сном младенца, который даруется только безмерно опустошённым и уставшим.
В полдень её обнаружили Романов с Огневым. Оба владыки с облегчением выдохнули, сели у печки на табуреты и, перешёптываясь, стали ждать пробуждения государыни.
Марья Ивановна, услышав их, насторожилась, затем улыбнулась про себя тёплому гулу мужских голосов и, не открывая глаз, подала слабый голос, похожий на скрип двери в заброшенном доме.
– Свят, Андрей... Я хочу попросить у вас прощения. Окажите мне одну важнейшую услугу.
Оба навострили уши. Марья сгруппировалась и броском поднялась. Разлепила просоленные глаза, расчесала пятернёй кудри, сбившиеся в космыли. Аккуратно сложила плед и сунула в стенную нишу. Устроилась на лавке возле окна, отчего черты её лица в контровом свете размылись, придав ей вид ангела, пострадавшего от обильного слёзоизвержения, но не утратившего тайны.
– Свят, Андрей, – уже спокойнее, с достоинством повторила она. Но слова, копившиеся в ней всю ночь, вдруг вылетели из неё, словно стая воробьёв, напуганная хлопком.
– Ты успокойся, голубушка, – мягко сказал монарх-патриарх. – Лично я никуда не тороплюсь.
– И я, – заверил царь.
– В общем, родные мои мальчиши. Казните меня, преступницу! Я во всём виновата! Без меня мир станет лучше, трава зеленее, небо голубее!
Романов и Огнев рефлекторно рассмеялись, словно услышали старый, но всё ещё забавный анекдот.
Святослав первым сорвал ухмылку с лица и объяснил удивлённой Марье:
– Ты в плане самобичевания – самый предсказуемый человек на земле! Хрестоматийный пример мазохистки со стажем.
Освободительная операция «Ржавый гвоздь»
– Нет, вы дослушайте! – загорячилась государыня. – Вы давно должны были найти себе пару и обрести счастье, а я вас не отпускала своей дикой ревностью. Я совершила грубейшую этическую ошибку! Мне изначально надо было поджать своё чёртово эго и отпустить вас в свободное плавание. Другими словами, забить на вас обоих! А я, наоборот, в вас вбуравилась, как короедка, и тысячу лет выгрызала изнутри! За это мне хочется разбить самой себе голову. Вы мучились веками, потому что из деликатности стеснялись выкурить меня из себя. Ну так сегодня я преподношу вам подарок: я сама себя из вас выкурила! И Бог мне помог..
Она скользнула благодарным взглядом по иконостасу, распахнула окно пошире и набрала в лёгкие воздуха, словно облегчения. А заодно и аромата разнотравья.
– Вы, Свят и Андрей, с этого благословенного часа свободны от зависимости по имени Марья. Я поджала все свои деструктивные чувства: собственничество, гордыню, ревность, – и отпускаю вас обоих. Буду молить Господа послать вам усладу в виде прекрасных дев, в которых вы сходу влюбитесь, да так крепко, что забудете обо мне, как страшный сон. Пожалуйста, отнеситесь к моему решению без этих ваших кривляний. Оно отлито в бронзе, скреплено печатью и подписано слезами.
Андрей шумно встал и в волнении прошёлся от аналоя к печурке, ломая пальцы. Подошёл к Марье, навис над ней всей своей богатырской статью, отчего в часовне сразу стало тесно.
– Это из-за меня? Тебя стало меня жалко? – спросил он.
– Да, – кивнула она, глядя куда-то в область его натруженного сердца. – Свят уже присмотрел себе гарем, а ты реально однолюб. Как тот дуб – пока тебя ветром не повалит, не сдвинешься с места.
– Поясни.
– Я предположила, что Свят – назло тебе! – пристегнёт меня к нему. Иначе станет размахивать перед нашим носом армией отщепенцев. И я, конечно же, ради спокойствия в государстве приму его условия, даже если он начнёт куролесить направо и налево. А ты так и останешься один. И тогда... окаменеешь. От запредельного торможения, вызванного невыносимой болью. И отряд потеряет бойца. А без тебя я не справлюсь! А Свят же… он уже ненадёжен. Извини, Святослав Владимирович, – вполоборота повернулась она к Романову, – но ты доказал это недавним своим лютым трешем. При этом ты более живучий, чем мы с Андреем, и без нас не пропадёшь. Отряхнёшься и пойдёшь дальше искать приключения.
Она сглотнула комок, колючий, как еловая шишка, и продолжила как по-писаному:
– Святу нравятся крупненькие, задорные, весёлые женщины, а таких кругом – пруд пруди. Тебе, Андрей, по душе безбашенные, с перцем, вот как Златка, которая сама к тебе заявилась, взяла тебя за что-то и повела, как бычка. Таких богатый выбор. Пламенно желаю вам обрести новое счастье без соперничества. У вас родятся детки и вы будете дружить семьями. Обретёте полноценное счастье по классике. Я обязана устраниться из вашей жизни раньше. Но лучше поздно, чем никогда.
Марья не глядела на мужчин. Её заинтересовала сойка, севшая на ветку лиственницы напротив. Пернатая красотка слушала, чтобы потом растрезвонить новость округе: их покровительница, судя по всему, отныне станет дневать и ночевать в лесу!
– У меня ничего не болит внутри, – оторвалась она, наконец, от птицы. – Главное, чтобы прекратилась эта тройная мука. Я выскакиваю из треугольника, как ржавый гвоздь, и даю вам дышать! Осточертевшая нам конструкция прямо сейчас распалась! Другого выхода не было, нет и не будет. Подумайте и давайте дружно проголосуем “за”! Я прямо сейчас поднимаю руку. Очередь за вами.
Муха-цокотуха сказала своё веское лово
Воцарилась звенящая тишина, которую нарушила невесть откуда взявшаяся зелёная муха. Она стала кружить вокруг Марьи, зудеть и с остервенением биться о её лицо. Государыня отмахнулась, а потом сказала, словно хватаясь за спасательный круг:
– Я сбегаю к речке. А вы пока сформулируйте ответы. Желательно по делу, в канцелярском стиле.
Она выскочила из часовни и побежала по едва заметной в бурьяне тропинке к обрывистому берегу, на ходу стягивая платье с грацией гимнастки. С разбегу прыгнула в нагретую за день, парную воду, игравшую миллионами солнечных бликов, и поплыла, смывая с себя следы слёз и горьких дум.
Через пять минут взлетела на берег, где её уже ждали оба мужчины с лицами, выражавшими вопрос «что это вообще было?». На ходу оделась, растрепала волосы, чтобы сохли быстрее, и весело спросила:
– Ну что? Хорош мой план? Берём на вооружение?
Романов и Огнев, не сговариваясь, взяли её за руки, и вместе перенеслись в дремучий лес, на сухой пригорок, поросший мелкой травой и красный от спелой земляники. Словно сама природа подготовила для них уютную, душистую гостиную с ягодным угощением.
Сердце, сложенное втрое
Андрей начал стаскивать рубашку, чтобы постелить её для Марьи, но она уже прилегла на тёплую, пахнущую чабрецом траву и закрыла глаза. Больше всего на свете ей хотелось сейчас умереть – от страха стать брошенкой.
Она только что отмылась от слёз, а новый их поток грозил затопить земляничную поляну. Марья сжалась в клубок, её мышцы закостенели. Андрей всё же снял рубаху, свернул её валиком и осторожно подложил ей под голову.
Мужчины сели на землю по-турецки, сорвали по травинке и принялись их кусать как самые важные в мире стебельки.
Марья еле дышала, так ей было больно, но токи родной земли уже начали свою лечебную работу, наслав на неё медицинский взвод муравьёв и козявочек, отвлекавших её от тоски.
Протокол эмоциональных качелей
Молчание первым прервал Романов.
– Марья, ты, конечно, подло ткнула в меня ножиком, в смысле, гаремом, которого у меня не было и нет даже в мыслях. Но я не разозлился, чему сам удивился. Понимаю, ты струхнула, что мы в ответ на твою идиотскую эскападу возьмём и пошлём тебя куда подальше с твоими закидонами. Поэтому и кусаешься. Но я заслужил. Нечего было вас с Андрюхой запугивать “городом греха”. Думал, развлекусь и вас повеселю, а ты раскудахталась на весь белый свет и Андрея переполошила. В общем, я готов ответить на твоё конструктивное предложение насчёт разбежаться и создать семьи.
Марья втиснулась в землю и затихарилась, надеясь, что та её поглотит.
Святослав Владимирович долго молчал, наслаждаясь интригой. Государыня, не выдержав, открыла один глаз и с любопытством глянула на царя. Тот хитро улыбнулся:
– Мой ответ...
Она приподнялась и приоткрыла рот.
– Мой ответ: нет! И ещё сто раз нет. Мне не нужна чужая баба, будь она невыносимая раскрасавица и разумница! У меня есть любимая и единственная. Я уже как-то по дурости женился на Баженке и сразу же бросил её. Потому что почувствовал себя с ней ещё более несчастным. Она встала между мной и тобой непреодолимой стеной. И я через эту стену перелез! Ну не смогу я полноценно функционировать без тебя, Марья. Подохну! Пьяным сигану с какого-нибудь горного пика. Уж лучше делить тебя с Огневым, чем вообще остаться без тебя. Не выноси смертный приговор моему сердцу, Марья!
Она изо всех сил крепилась, но счастье уже слишком распирало её изнутри, и она залилась щенячьим смехом.
Романов в ответ улыбнулся и, скрестив руки, стал ожесточённо тереть предплечья, чтобы точно так же по-детски не засмеяться и не похерить торжественность момента.
– Давай, Андрюх, твоя очередь жечь! – подтолкнул он Огнева.
Тот посмотрел на Марью с нежностью, надел протянутую ею рубаху, бросился на траву, закрыл глаза. Через минуту негромко сказал:
– Марья. Ты – наша совесть. А душу от совести освободить нельзя. Я понял, что должен сделать. Перестать убиваться по тебе и тем самым убивать тебя, потому что ты чувствуешь меня слишком обострённо. Обещаю взять себя в руки и щадить тебя, всю израненную. Освобождение от тебя для нас троих станет самой изощрённой формой пытки. Пожалуйста, ну не надо…
– Капитуляции от нас не дождёшься! – подхватил Романов, сверкая волчьими своими глазами.
– Марьюшка, мы, два сильных мужика, плохо берегли тебя, голубку. Исправимся! – пообещал Андрей.
Треугольник, который стал крепостью
Размагниченный Романов улёгся рядом с Марьей и стал берёзовым листком смахивать с неё муравьёв, заодно сгонять назойливые тревоги. Кинул ей на грудь ромашку и риторически спросил:
– Слушай, владычица мира, а с чего ты решила, что наш треугольник – тюрьма? Я настаиваю: это – крепость. Глупо её разрушать! Единственный способ освободить друг друга – это начать строить наше общее будущее. С чётким уважением к тому, с кем и когда ты будешь!
– И нам, мужикам, отныне строго запрещено быковать. Ради твоего душевного здоровья, Марья! – откликнулся Андрей.
– Да, чтобы ты окончательно не свихнулась, – уточнил Романов. – Так что решение принято единогласно – нашими большими мужскими сердцами. Соскочить никому не удастся, а особенно тебе, Марья, как бы ты ни изворачивалась и не пыталась слинять.
Когда буря утихла, осталась земляника
И они снова замолчали. Но теперь уже все трое пронизанные флюидами радости.
Андрей материализовал лукошко и пошёл собирать землянику. Вернулся с доверху наполненным, водрузил его на пенёк и жестом пригласил к трапезе. Все трое накинулись на лесное лакомство и вмиг опустошили туесок. Андрей повторил вылазку, и они снова с аппетитом подъели угощение. А потом все трое пошли подчищать пригорок.
Наевшись и перемазавшись, порывисто обнялись и долго стояли, слушая, как бьются в унисон три сердца.
– Нет гарантии, что мы, трое, будем «жить долго и счастливо», – задумчиво сказал Андрей, прижимаясь щекой к золотистой Марьиной макушке. – Но пусть это перемирие станет вечным миром.
– У нас появился общий враг! – сообщил Романов, обнимая Марью за талию. – Это возможное твоё сумасшествие, дорогая, если мы не перестанем корёжить твою психику. Отныне мы станем твоими стражами. И друг друга тоже.
А Марья, гладя каждого по плечу, уже совершенно успокоенная, изрекла:
– Я всегда ощущала вас частями себя. А сейчас вы захватили меня целиком. Бороться теперь друг с другом будет означать – калечить меня. Вы исчерпали драки, интриги, победы и поражения. Так пусть же теперь у вас появится внутренний стоп-кран, который называется «А что будет с Марьей?».
Андрей выразил немедленное согласие:
– Да, пусть появится матриархат духа, где твоё сердце, Марьюшка, будет нашим верховным арбитром. Мы прошли точку бифуркации. Ты, Марья, раньше была трофеем, а теперь стала нашим знаменем, под которым мы, наконец, объединились. И теперь мы единым кулаком ударим по последнему бастиону зла.
– Ага, ты уравновешиваешь нас, чтобы наша энергия шла не на взаимоуничтожение, а на общее дело, – добавил Романов, щелчком сбрасывая с Марьи очередного жучка. – Ты наша система балансировки в реакторе, а мы с Огневым – два встречных ядерные потока. Без тебя – взрыв. С тобой мы – управляемая термоядерная реакция, которая всем во благо.
– Ты в нашей Ставке – верховная главнокомандующая, Марья Ивановна! – резюмировал Огнев, подчищая последние ягоды из лукошка.
– Блин, вы прямо раздухарились, мужчины! Что ни слово, то перл! – воскликнула Марья. – Ладно, тогда в этом штабе ты, Свят, – начальник оперативного управления. Рвёшь шаблоны, строишь невозможное! А ты, Андрей, – идеолог, отвечающий вообще за всё! Удерживаешь завоевания Романова от распада и одухотворяешь его проекты. И наша натренированная птица-тройка мчит за собой проект золотого тысячелетия!
Марья распрямилась, её мерцающие глаза заискрились. Она взвизгнула от избытка чувств, подпрыгнула выше деревьев и плавно опустилась на пригорок, придерживая вздувшийся колоколом подол платья:
– Роднули мои, Святик и Андрейчик! Ангелы радуются сейчас за нас! Знаю, вы нечеловечески устали! Прекрасные мои титаны Огнев и Романов, ваш удел – синхронизировать свою мощь в русло, нужное мирозданию. Сегодня мы окончательно прояснили, что по-прежнему находимся по одну сторону баррикад и служим Богу, а это и есть счастье для нас троих.
И вдруг она стала болезненно серьёзной, отчего у неё резко заострились черты лица:
– Теперь же нам предстоит синергизироваться и разобраться с “городом греха”, который грозит обрушить все наши достижения и планы.
Нераздельны и неслиянны
Они встали и пошли бродить по лесу, любуясь красотой зелёного мира. Ну и друг другом – идеально скроенными и ладно сшитыми, ощутившими себя единым целым.
– Теперь, когда вы убедились, что я спорол дурость с той идиотской угрозой войны, мы быстро и элегантно разберёмся с деструктивщиками в моём плавучем городе, – пообещал Романов и стал медленно подниматься в небо, потянув за собой Марью и Андрея.
– Совещание – завтра! Сегодня – только поросячья радость! – крикнула государыня.
Она притянув к себе два облачка, слепив из них комья и швырнула в мужчин. Андрей тут же организовал целый облакопад из сгустков тумана и раскрасил их в сияющие пастельные тона.
И под аккомпанемент невесть откуда зазвучавшей щемящей мелодии они закружились в танце, усложнив его кульбитами и штопорами, ловя друг друга и уворачиваясь, крича и хохоча.
А Марья под конец ухитрилась ещё и защекотать обоих до полусмерти, уверенная, что это её неотъемлемое, завоёванное недавними слезами право.
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская