Он очнулся в своей келье. На столе лежал тот самый пергамент. «Зачарованный Лес Эльнарион». За окном — все те же огни Прощального бала. Все как тогда. Слишком уж как тогда.
Эйнар подошел к зеркалу. Провел пальцем по пыльной поверхности. Его отражение было знакомым до боли. Но что-то было не так. Оно улыбнулось на секунду позже. Слишком поздно.
«Дым и зеркала, Эйнар, — шепнул кто-то в голове. — Все, что ты видел, — иллюзия. Но какая из них настоящая?»
Он вышел в коридор. Академия спала. Только его шаги отдавались эхом в пустоте. И смех. Где-то вдалеке смеялся Кассиан. Тот самый, обычный, человеческий смех. От которого стыла кровь.
Он нашел их всех. Сильву — она стояла у окна и смотрела на луну, а ее пальцы непроизвольно вырисовывали в воздухе руны, которых не должно было быть. Терона — его тень на стене была не одна, их было две, и вторая, чуть темнее, держала его за руку. Элизию — она спала, а на подоконнике в ее комнате цвели мертвые цветы, лепестки которых шептались на забытом языке.
Они собрались в Зале Теней. Без слов. Каждый помнил. Каждый знал. Лес. Зеркала. Предательство Орландо. Или это они предали самих себя?
— Мы не вернулись, — тихо сказала Сильва. — Мы все еще там. В лесу. Это он... показывает нам то, что мы хотим видеть.
— Или то, чего боимся, — бросил Терон. Его тень дернулась.
Эйнар достал из складок плаща осколок. Тот самый, от зеркала междумирья. Он был холодным и живым.
— Есть только один способ проверить, — он посмотрел на каждого. — Мы разобьем зеркало. Настоящее. То, в котором заперты.
Кассиан рассмеялся. Его смех был тем же, что и в коридоре. Но теперь в нем слышался звон разбитого стекла.
— А если мы ошибемся? Если это и есть настоящий мир?
— Тогда нам нечего терять, — Эйнар поднял осколок. — Потому что в том мире мы хотя бы были вместе. А в этом... мы всего лишь тени.
Он взглянул в осколок. И увидел там не свое отражение. А лес. Темный, дышащий. И шестерых детей, которые все еще идут по его тропам, не зная, что стали частью чужого сна.
И тогда он понял. Самый страшный обман — не тот, что творят зеркала. А тот, что ты творишь сам с собой, лишь бы не видеть правды.
Он разжал пальцы. Осколок упал.
И мир треснул.