— Алло? Девушка, здравствуйте. Да, мне нужен мужчина. Нет, вы не поняли. Мне нужен не просто мастер, который умеет держать отвертку. Мне нужен красивый мужчина. Что значит «зачем»? Чтобы глаз радовался, пока кран чинится! И чтобы пах он не вчерашним пивом и тоской, а, скажем, сандалом. Или свежей стружкой. Есть у вас такой? Отлично. Записывайте адрес. Работы будет много. Очень много.
Люся нажала отбой и с мстительным удовольствием положила телефон на кухонный стол, прямо рядом с недопитой чашкой кофе. В квартире висела та густая, ватная тишина, которая обычно предшествует либо грандиозному скандалу, либо землетрясению. Но скандала не намечалось. Люся сегодня была спокойна, как удав, который только что проглотил кролика и теперь неспешно переваривает ситуацию.
Из комнаты доносились привычные звуки. Там, в своей естественной среде обитания, находился Валера. Звуки были специфические: шуршание пакета с чипсами, периодическое почесывание бока и бубнеж телевизора. Шла какая-то передача про ремонт автомобилей, где бодрые американские механики превращали ржавые корыта в конфетки за сорок минут экранного времени. Валера обожал эти передачи. Лежа на продавленном диване, который помнил ещё времена дефолта девяносто восьмого года, он чувствовал сопричастность к великому делу созидания.
Люся заглянула в комнату. Картина маслом: «Отдых воина». Валера лежал в своих любимых трениках с вытянутыми коленками — эти штаны, кажется, были сшиты из ткани, способной пережить ядерный взрыв. На животе, как на холме, возвышалась тарелка с бутербродами. А над головой Валеры, словно дамоклов меч, накренилась книжная полка.
Эта полка была легендой. Эпосом. Она висела на одном шурупе уже третий год. Сначала Валера говорил, что «нет дюбелей нужного калибра». Потом — что «стена рыхлая, надо перфоратор у соседа взять». Потом он просто перестал её замечать, как люди перестают замечать шум дороги за окном. Полка угрожающе скрипела каждый раз, когда по улице проезжал трамвай, но Валера обладал уникальным слухом: он слышал, как жена открывает шоколадку в другой комнате, но был абсолютно глух к стонам погибающей мебели.
— Валер, — тихо позвала Люся.
Он даже не повернул головы, только чуть сдвинул бровь, показывая, что канал связи открыт, но пропускная способность ограничена.
— Чего?
— Там кран на кухне... Он уже не просто капает. Он, по-моему, пытается отбить азбукой Морзе сигнал бедствия. «Спасите наши души», слышишь?
— Люся, ну не начинай, а? — Валера тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от экрана, где как раз хромировали бампер. — Я же сказал: прокладку надо купить. Там резьба сорвана. Это целое дело. В субботу на рынок поеду.
— В какую субботу, Валер? В ту, которая была полгода назад, или в ту, которая наступит после второго пришествия?
— Ой, всё. Не пили. Дай кино досмотреть. У человека законный выходной. Я всю неделю пахал как проклятый.
Люся прислонилась к косяку. Раньше она бы завелась. Раньше она бы начала кричать, вспоминать его маму, свои загубленные годы и тот факт, что у соседки Светки муж сам построил баню. Валера бы в ответ огрызался, потом они бы демонстративно не разговаривали два дня, а кран продолжал бы течь, методично вымывая уют из их квартиры.
Но сегодня внутри Люси что-то изменилось. Вчерашняя находка перевернула её мировоззрение.
Полезла она вчера на антресоли — искала старый плед, потому что осень в этом году выдалась зябкая, а отопление, как всегда, давали по графику «как-нибудь потом». На антресолях пахло пылью и прошлым. Среди коробок с ёлочными игрушками и стопок журналов «Бурда Моден» за восемьдесят девятый год стояли Валерины старые лыжные ботинки. Он не катался на лыжах лет десять, с тех пор как «потянул мениск» (на самом деле просто стало лень тащить лыжи на балкон), но выбросить ботинки не давал. «Это, Люсь, вещь. Австрийское качество. Сейчас таких не делают», — говорил он.
Люся решила протереть их от пыли. Взяла правый ботинок, перевернула... И оттуда выпал конверт. Плотный такой, увесистый.
Сердце у Люси ёкнуло. Она открыла клапан. Внутри, плотно прижавшись друг к другу, лежали рыжие купюры. Пятитысячные. Много.
Сначала она подумала, что это какая-то ошибка. Может, Валера банк ограбил? Нет, для ограбления нужна энергия, а Валера даже мусор выносит с таким видом, будто совершает подвиг Геракла. Значит, копил. Годами. Крысил из семейного бюджета. Она, Люся, штопала колготки и покупала курицу по акции, экономила на парикмахерской, красилась дома сама, разводя краску в пиалке... А он складывал денежки в потный лыжный ботинок.
На что он копил? На новую машину? На любовницу? Или просто так, чтобы грело душу сознание, что он «при бабках»? На конверте карандашом было коряво написано: «На лодку».
На лодку. Господи, да он воды боится, он в ванной плавает только с резиновой уточкой! Какая лодка?
Первой реакцией было устроить скандал. Вывалить эти деньги ему на пузо, пока он спит, и заставить сожрать. Но потом Люся посмотрела на своё отражение в зеркале старого трельяжа. Усталые глаза, морщинки в уголках губ... И решила: нет. Месть — это блюдо, которое подают не просто холодным. Его подают с гарниром из изящного унижения.
Поэтому сейчас, стоя в дверях комнаты, она лишь загадочно улыбнулась.
— Ладно, Валерчик. Отдыхай. Копи силы. Они тебе пригодятся... ну, или не тебе.
В дверь позвонили. Звонок прозвучал резко, требовательно, разрезая сонную атмосферу квартиры.
Валера вздрогнул, но с дивана не встал.
— Люсь, открой! Кого там нелёгкая принесла? Если это Светка за солью, скажи, что мы умерли.
Люся поправила прическу, одернула домашний халатик (который, кстати, сидел на ней весьма неплохо — она была женщиной в самом соку, просто Валера давно перестал это замечать за пеленой быта) и поплыла в прихожую.
Щелкнул замок.
На пороге стоял Аполлон. Ну, или его двоюродный брат, работающий в сфере бытовых услуг. На нём был чистый, отглаженный синий комбинезон, который не скрывал, а выгодно подчеркивал широкие плечи и узкую талию. В руках он держал внушительный чемоданчик с инструментами — такой чистый и блестящий, что Валерины ржавые пассатижи, валяющиеся на балконе, должны были бы рассыпаться в прах от стыда.
Парень улыбнулся ослепительной улыбкой.
— Служба «Муж на час». Вызывали? Антон.
От него действительно пахло чем-то приятным — смесью дорогого лосьона после бритья и, кажется, свежеспиленным дубом. Никакого перегара. Никакого запаха несвежих носков.
— Ох, Антон... — выдохнула Люся чуть громче, чем требовалось. — Проходите! Вы даже лучше, чем я представляла. Прямо спаситель!
Она провела гостя на кухню, но так, чтобы маршрут пролегал через комнату мужа.
Валера, увидев незнакомого мужика, проходящего мимо его лежбища, поперхнулся чипсом. Он сел, спустив ноги на пол. Треники пузырями обвисли на коленях.
— Э... А это кто? Люсь, это чё за хмырь?
Антон остановился, вежливо кивнул Валере, как кивают мебели или домашним животным, и вопросительно посмотрел на хозяйку.
— Не обращайте внимания, Антон, — прощебетала Люся. — Это так, декор. Интерьерная инсталляция «Тоска по несбывшемуся». А вы проходите, проходите на кухню. Там у меня кран течет. Уже год как течет, представляете? Мужские руки нужны. Сильные, умелые...
Валера, кряхтя, поднялся. В нём проснулся инстинкт собственника.
— Слышь, ты! Какой кран? Я сам сделаю! Я ж сказал — прокладку куплю! Зачем деньги тратить? У нас что, лишние есть?
Люся обернулась. В её глазах плясали чертики.
— Валера, ляг обратно. Не мешай профессионалу работать. Ты прокладку покупаешь с позапрошлой Пасхи. А Антон сейчас всё сделает. Быстро и качественно.
На кухне закипела работа. Антон открыл свой чемоданчик. Инструменты лежали там, как хирургические приборы — каждый в своей ячейке, сияя хромом. Люся стояла рядом, облокотившись о столешницу, и смотрела на мастера так, как фанатки смотрят на рок-звезду.
— Боже, какой у вас... разводной ключ, — томно сказала она. — Такой большой. Тяжелый, наверное?
Антон, парень простой, но с юмором, подыграл:
— Ну, профессиональный инструмент требует твердой руки.
Валера приплелся на кухню. Он стоял в дверях, чесал живот и скептически наблюдал. Ему нужно было реабилитироваться.
— Да чё он там возится? — пробубнил Валера. — Там делов на пять минут. Фум-ленту намотай погуще и всё. Эй, парень, ты фумку-то мотай! Куда ты крутишь, резьбу сорвешь!
Антон даже не обернулся. Одно точное движение, легкий скрип металла, щелчок — и смеситель был разобран.
— У вас тут кран-букса полетела, — спокойно пояснил мастер, обращаясь исключительно к Люсе. — Керамика треснула. Я новую поставлю, у меня с собой есть немецкая. Лет десять простоит.
— Немецкая! — восхитилась Люся. — Вы слышите этот звук? Тишина! Не капает! Антон, вы волшебник. У вас золотые руки. Не то что у некоторых... у которых руки из... ну, вы поняли.
Валера побагровел.
— Нормальные у меня руки! Просто времени нет! Я работаю!
— Антон, а давайте ещё полочку в комнате повесим? — перебила мужа Люся. — А то я боюсь, она однажды ночью упадет и прибьет моего ненаглядного. Жалко ведь... диван испортит.
Они переместились в комнату. Антон достал лазерный уровень. Красный луч прочертил идеальную линию на стене. Перфоратор в руках Антона запел мягко, мощно, входя в бетон как в масло. Пылесос, встроенный в перфоратор (у Валеры глаза на лоб полезли, он такого чуда техники не видел), сразу же собрал всю пыль.
Три минуты. Ровно три минуты — и полка висела так ровно, что по ней можно было проверять горизонт Земли.
Валера молча сел на диван. Его мужское эго получило удар под дых, но жадность всё ещё сопротивлялась. Он начал подсчитывать в уме убытки. Вызов мастера, замена буксы, монтаж полки... Это ж тысячи три, не меньше!
— Люсь, ты совсем сдурела? — зашипел он, когда Антон отошел упаковывать дрель. — Мы на зимнюю резину откладывать должны, а ты транжиришь!
— Тссс, — Люся приложила палец к губам. — Я ещё не закончила.
Она вошла во вкус. Это было похоже на шопинг, только вместо платьев она покупала решения проблем.
— Антон, а посмотрите, у меня вот тут, в торшере, лампочка перегорела. Я сама боюсь лезть, вдруг током ударит? Вкрутите, пожалуйста.
Валера чуть не подавился слюной.
— Лампочку?! Люсь, ты издеваешься? Я сам могу вкрутить!
— Ты полгода не мог, — отрезала она.
Антон, сохраняя невозмутимость сфинкса, вкрутил лампочку.
— Ой, как светло стало! — захлопала в ладоши Люся. — А ещё, знаете, у меня банка с помидорами не открывается. Крышка присохла. Муж пробовал, пыхтел полчаса, чуть грыжу не заработал, так и не открыл. Поможете?
Это был удар ниже пояса. Валера действительно пытался открыть эту банку неделю назад, но сдался, обвинив производителя в использовании космического клея.
Антон взял банку. Напряг бицепс, который красиво перекатился под тканью комбинезона. Чпок! Крышка поддалась с легким хлопком.
— Геракл! — выдохнула Люся, пощупав (якобы случайно) плечо мастера. — Какая сила! Какая мощь! Вот это мужчина!
Валера сидел красный, как те самые помидоры в банке. Он чувствовал себя свергнутым королем в собственном замке. Его унижали. Прилюдно. И самое страшное — за это ещё придется платить.
— Ну что, хозяйка, всё готово, — Антон вытер руки влажной салфеткой и достал бланк заказа. — Считаем?
Валера злорадно усмехнулся. Сейчас ей выкатят счет, и она, как всегда, побежит к нему: «Валерчик, добавь тысячу, у меня не хватает». И вот тут-то он отыграется. Тут он скажет всё, что думает об этом цирке.
— Считаем, Антон, считаем, — весело кивнула Люся.
— Значит, так. Вызов мастера, диагностика сантехники, замена кран-буксы (деталь плюс работа), монтаж навесной полки (сложный доступ, стена бетон), замена осветительного элемента, вскрытие тары с консервацией, плюс вынос мусора (два мешка, я видел у двери стоят)... Итого с вас... пять тысяч четыреста рублей.
Валера аж присвистнул.
— Пять штук?! За полчаса? Люсь, ну ты попала. Плати давай. Со своей премии. А я посмотрю, как ты в следующем месяце без маникюра ходить будешь. Полюбовалась на красавчика? Хватит.
Он откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. Победа была близка. Пусть потратится, пусть поймет, что муж — это бесплатно, а значит, ценно!
— Конечно, Антон. Работа должна быть оплачена достойно. Тем более такая качественная.
Она извлекла на свет пухлый, слегка помятый бумажный конверт.
Валера прищурился. Что-то знакомое было в этом конверте. Какой-то он был... родной. Пожелтевший, с пятном от машинного масла в уголке.
Глаза мужа начали расширяться. Сначала они стали как пятирублевые монеты, потом как блюдца. Он узнал.
— Э... — выдавил он из себя. — Эй!
Люся достала пачку пятитысячных купюр. Они приятно хрустели.
— Вот, держите, — она отсчитала две купюры. — Сдачи не надо. Купите себе что-нибудь приятное. Или девушку в кино сводите.
Антон расцвел.
— Спасибо, хозяйка! Если что — звоните. Я мигом.
Он собрал инструменты, подмигнул остолбеневшему Валере и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
В квартире снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Звенящей. Опасной.
Валера вскочил с дивана так резво, будто его ударило током от той самой лампочки.
— Ты... Ты!!! Это же... — он задыхался от возмущения. — Это же моя заначка! Из лыжного ботинка! Ты рылась в моих вещах?!
Он подбежал к ней, пытаясь выхватить конверт, но Люся ловко убрала руку за спину.
— Твоя заначка? — она удивленно приподняла брови. — Да что ты? А я думала, это клад. Клад, который я нашла при раскопках нашей захламленной квартиры.
— Это на лодку! Я три года копил! По копейке откладывал! — орал Валера. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Ты отдала мои кровные этому... этому жиголо с отверткой! За то, что я мог сделать бесплатно!
— Бесплатно? — Люся перестала улыбаться. Взгляд её стал жестким. — Бесплатно, Валера, бывает только сыр в мышеловке, и то для второй мыши. А я три года ждала «бесплатно». Полка висела над головой как угроза жизни. Кран капал и выносил мне мозг. Я просила. Я умоляла. Я ругалась. Ты лежал.
— Я бы сделал! — взвыл муж. — В следующие выходные!
— Нет, Валера. Не сделал бы.
Она подошла к креслу, села, закинула ногу на ногу и раскрыла конверт, пересчитывая остаток. Денег там было ещё много. Хватит ещё на то, чтобы переклеить обои в коридоре чужими руками. И на новый карниз. И, может быть, даже на массажиста. Для неё.
Валера стоял посреди комнаты, растерянный, красный, в своих пузырящихся трениках. Он смотрел на идеально ровную полку. На горящую лампу. Слушал тишину с кухни. Его мир рухнул. Его тайный фонд, его надежда на резиновую лодку с мотором уплыла в карман красивого парня Антона.
— Ты... ты чудовище, — прошептал он. — Как ты могла? Это же наши... мои деньги!
Люся посмотрела на него долгим, спокойным взглядом. Взяла со столика журнал, открыла на первой попавшейся странице и, не глядя на мужа, произнесла фразу, которую, казалось, репетировала всю жизнь:
— Не кипятись, милый. Ну, посуди сам: в доме же должен быть хоть один мужик с руками и деньгами.
Она перелистнула страницу.
— А раз у тебя, дорогой, ни того, ни другого не наблюдается — пришлось, так сказать, комбинировать. Гибридная схема, понимаешь? Деньги твои, руки Антона. А счастье — моё. По-моему, идеальный баланс.
Валера открыл рот, чтобы что-то возразить, но закрыл. Аргументов не было. Крыть было нечем. Он посмотрел на конверт в её руках, прикидывая шансы отобрать его силой, но, взглянув на решительное лицо жены, понял: живым он этот конверт не получит.
Он тяжело вздохнул, ссутулился и побрел на кухню. Там было тихо. Кран не капал. Блестящий хром нового смесителя издевательски сиял. Потом посмотрел на гору грязной посуды в раковине. Люся принципиально не мыла её два дня.
«Сейчас вызовет кого-нибудь посуду мыть, — с ужасом подумал Валера. — Из клининга. Ещё тысяч пять отвалит. Из моих же».
Он торопливо закатал рукава олимпийки, включил воду и схватил губку. Шум воды и звон тарелок наполнили кухню.
В комнате Люся улыбнулась, слыша эти звуки. Она отложила журнал, достала из конверта ещё одну пятитысячную купюру и задумчиво посмотрела на неё.
«Надо бы завтра гардину поправить, — подумала она. — И ковёр выбить. Антон говорил, у них химчистка есть...»
Жизнь начинала налаживаться. Определенно.