Анастасия Николаевна остановилась у кофемашины и нажала кнопку двойной порции крепкого эспрессо. Ночь ей предстояла длинная: дежурство в детской неотложке только начиналось, а спать урывками по тридцать минут между вызовами она так и не научилась. Какой уж тут отдых — одно мучение.
Младшая медсестра Оля, с которой Настя пережила не один тяжёлый выезд, любила отшучиваться: мол, опять дядя Рубен заявился — рубит на ходу. Кофе уже не лезет, энергетики и по вкусу дрянь, и пользы никакой. Но стоило где-то ребёнку оказаться на грани, как Ольга собиралась в секунды: стальные нервы, несгибаемый характер и огромное доброе сердце, в котором, казалось, хватало места для всего мира.
После возвращения с адреса Оля и водитель Гриша засыпали мгновенно, только коснувшись подушек в комнате отдыха. Старшая же бригады, Анастасия Николаевна, по привычке оставалась настороже, словно продолжала дежурить даже во сне.
Она обхватила ладонями горячую кружку, вдохнула аромат и с удовольствием подумала, что дома её ждут пара котлет в холодильнике и остатки вчерашнего пюре. Муж Слава с утра уехал в командировку — можно три дня не подходить к плите: свобода для ленивого кулинара.
Устроившись поудобнее, Настя вытянула ноги на журнальный столик и посмотрела на своих дремлющих помощников. За окном стояло изнуряющее лето, кондиционер вёл непрерывный бой с жарой уже который день. Гриша в полусне мирно посапывал. На подстанции все знали, что он по уши влюблён в Олю, но признаться не решался. Высокий, крепкий, прошедший через горячие точки контрактник, он когда-то потерял жену, которая не смогла смириться с его изуродованным шрамом лицом и просто ушла. Рядом с шумной и лёгкой Ольгой этот бывалый мужчина превращался в застенчивого подростка: путался в словах, краснел, стоило им случайно коснуться друг друга.
Анастасия невольно улыбнулась, вспомнив, как почти двадцать лет назад вокруг неё кружил её будущий муж. Тогда она сидела в парке под каштаном, уткнувшись в учебник латинского перед экзаменом в мединститут. К невысокой русоволосой студентке, щурящейся на весеннее солнце, подошёл коренастый парень.
— Можно присяду? Место рядом свободно?
Настя метнула в незнакомца быстрый серо‑зелёный взгляд, придвинула к себе пухлый портфель с конспектами и ответила:
— А чем вам другие лавочки не угодили? Вон сколько свободных.
— Эта под каштаном мне всегда нравилась, я тут часто бываю, — буркнул он и смутился.
— Тогда у меня аргументы закончились, — рассмеялась она. — Давайте знакомиться, что ли, сами явно не решитесь.
Парень протянул ладонь, слегка дрогнув от волнения:
— Вячеслав… ну, Слава.
Руку он так и не пожал — торопливо вытер вспотевшие пальцы о светлые брюки. Настя едва коснулась его ладони кончиками пальцев и представилась:
— А я Анастасия, можно просто Настя. Друзья иногда зовут Настёнышем.
Прозвище, которое приклеилось к ней ещё в детстве, мгновенно сняло напряжение. Слава расплылся в улыбке и неуверенно произнёс:
— Я бы тоже хотел заслужить право звать вас Настёнышем. То есть… стать вашим другом. Может, сразу на «ты»?
— Давай, — охотно согласилась она. — В нашем возрасте эти официозные реверансы ни к чему.
В тот день Насте нужно было спешить в общежитие: утром её ждал тягучий экзамен по латыни, для которого требовалась свежая голова. Они договорились, что Вячеслав подкараулит её у входа в институт. Если «латынь» покорится с первой попытки, они отметят успех мороженым и пирожными в кондитерской на бульваре.
На пульте подстанции скорой помощи вспыхнула красная лампочка. Диспетчер быстро наносила данные на экран и параллельно делала пометки в журнале.
— Бригада, выезд! — крикнула она. — Адрес Григорию в приложение уже отправила. Поторопитесь. Частный сектор на окраине. Малышка задыхается, родители не понимают, что случилось.
Ольга, на ходу натягивая форму, уже слетала по лестнице со второго этажа.
— Анастасия Николаевна, чемоданчик взяла, вашу папку с файлами тоже подхватила, — бросила она через плечо. — Не будем терять время. Чувствую, случай непростой.
Через пару минут вся тройка уже сидела в машине. Под руководством Анастасии Николаевны карета скорой помощи мягко, но быстро рванула с места. Ночной город постепенно отпускал дневной зной, но Григорию всё равно чудилось, будто асфальт плавится под колёсами старенькой «Газели».
Раздумывать было некогда: он вёл машину так, чтобы ехать максимально быстро и при этом не рисковать. Если дороги и дальше останутся такими пустынными, успеют меньше чем за час.
Настя, устроившаяся рядом с водителем, невольно подумала, что стоило бы посадить Ольгу с Гришей рядом — целый час пути, глядишь, сдвинул бы их застой с мёртвой точки.
В это время в заднем отсеке Ольга, уставившись в темноту за окном, уходила в тяжёлые воспоминания. Позади — тридцать лет жизни, и лёгкими их не назовёшь. Сирота с третьего класса: её семья стала тем редким случаем, когда из дома сначала уходит мать, а вскоре исчезает и отец.
Началось всё с того, что мама влюбилась в молодого коллегу‑повара и умчалась с ним «на край света» — в Норильск, куда её пригласили заведовать производством в новом ресторане. Отец Оли, оставшийся с дочкой, словно сорвался с цепи: принялся выкорчёвывать из квартиры всё, что напоминало о супруге. Рвал свадебные фотографии в рамках на комоде и в стенке под стеклом, выбрасывал её вещи из ванной.
Когда со шкафа смахнул забытую флакончик духов, стекло разлетелось по кафелю; запах ещё долго стоял в ванной, режа девочке сердце сильнее любых слов. Оле тогда едва исполнилось десять. Она никак не могла понять, чем так провинилась, если мама ушла, не попрощавшись и не объяснив ничего.
Слово «любовь» оставалось для ребёнка пустым звуком: родители при ней никогда не были нежны друг с другом, жили ровно и деловито. Уже взрослея, Ольга дала себе обет:
— Буду любить своего мужчину до небес и никогда не повторю ошибки мамы.
Отец же заглушал тоску по‑своему — не алкоголем, а работой. Он был мастером‑сантехником от Бога: очередь к нему выстраивалась на месяцы вперёд. Никто и не догадывался, что «чудо‑сантехник» копит деньги на большой рывок: хотел сорвать баснословную для него сумму, прилететь к жене на Север и доказать ей, что именно он и есть тот единственный, от которого не уходят.
В жестяной коробке из‑под ореховой халвы росла пухлая пачка купюр: мужчина не позволял себе даже бутылки пива, чтобы не трогать заветный запас. А тем временем на далёком севере его бывшая жена оказывалась не готова к местному климату и обычаям. История её смерти вышла до банальности простой: в сильную пургу она решила пройти пару кварталов домой без служебной машины.
Через несколько шагов женщина потерялась в снежной мгле. Снег не падал лёгкими хлопьями, как она привыкла, а обрушивался хищной ледяной стеной, будто стая птиц. Сбивая дыхание, забивая рот и нос, он валил с ног; под колени будто ударили палкой — и она осела в сугроб. Кричать и звать на помощь уже не было сил.
Когда встревоженный муж не дождался её домой, он поднял людей на поиски. Нашли её ещё живой, но организм, не привыкший к такой зиме, не выдержал: в больнице женщина тихо ушла от воспаления лёгких.
Так Оля стала наполовину сиротой. Но о случившемся они узнали гораздо позже.
История с её отцом вполне тянула на сюжет для детективного романа. После внезапного бегства жены он проработал год как одержимый, наконец‑то накопил сумму, которую счёл достаточной, чтобы вернуть супругу, приоделся, расправил плечи. Да вот незадача: из их города рейсов в тот далёкий край не было, сначала нужно было добраться поездом до крупного аэропорта.
Попутчики в купе показались ему милыми парнями. У них в сумке — элитный французский коньяк, название которого он и выговорить‑то толком не смог. У него — осетинские пироги из соседней пекарни, пара любимых сочных лимонов, шоколадка: отец Оли был страшным сладкоежкой. Поужинали душевно, он и не заметил, как начал «плыть», мысли стали вялыми, тело расслабилось.
Он пустился рассказывать историю своей жизни, даже слёзы предательские выступили. Когда соседи предложили разложить карты, он и не подозревал, насколько азартен. Карты в руках держал от силы десяток раз за всю жизнь, поэтому на реплику:
«Ну ты даёшь, уже и с погонами нас обыграл! Тебе на деньги надо играть — везунчик, мигом нас тут без штанов оставишь!» — откликнулся с энтузиазмом.
Кто же откажется так просто пополнить свой «денежный мешок»? На кон для начала бросили по десять рублей — смешная сумма, скорее для азарта. Перед глазами несчастного путешественника короли и дамы завертелись каруселью, он едва успевал осознавать, какую карту бросает на стол. Первую тысячу он проиграл с азартом новичка, «для драйва», а как сумма за час выросла в сотню раз — уже не сообразил: голова наливалась чугуном, глаза слипались, нестерпимо клонило в сон.
Последнее, что он уловил, проваливаясь в клейкую дремоту, была фраза:
«Лёха, подвинь его, он же на сумке со своей капустой пятой точкой уселся».
Потом — темнота и тишина. Показалось, будто он уже не в купе на уютной постели, а в каком‑то узком металлическом коробе, раскачивающемся вместе с вагоном. Резкий скрежет железа, порыв холодного ветра, редкие капли дождя в лицо — и чувство полёта.
Тело отца Оли нашли лишь через пару недель в густых зарослях у железнодорожной насыпи. Совершенно случайно: в этом месте между двумя посёлками люди практически не ходили — ни дачники, ни грибники. Но однажды сюда забрела влюблённая парочка на велосипедах. Уже собираясь домой, они заметили в кустах красную тряпку, которая оказалась яркой спортивной сумкой.
Затем были долгие процедуры установления личности, поиск родных. Так и выяснилось, что матери Ольги уже тоже нет в живых. Куда исчезли деньги, собранные ради воссоединения семьи, как мужчина оказался у железнодорожного полотна, никто так и не узнал. Был человек — и пропал ни за грош.
Оля, оставленная на время поездки отца в Норильск на попечение доброй соседки, вскоре оказалась в детском доме — так распорядились органы опеки. Новые стены, новая жизнь.
Девочка росла общительной: если многие дети в учреждении замыкались, то Оля, наоборот, словно раскрылась навстречу сверстникам и взрослым. В учёбе и кружках бойкая Олечка с копной русых волос, карими глазами и стройной фигуркой была «первой ученицей»: любимые предметы — биология и химия, хобби — участие в школьных спектаклях. И в спортивных состязаниях, и в походах среди девочек равных ей не находилось — лучшей «маленькой медсестрички» не было.
Во время одной учебной вылазки одноклассник Оли наступил ногой на ржавый гвоздь — неудачное место, серьёзная рана. Даже физрук и молодая воспитательница растерялись: до лагеря, где дежурила опытная врач Клавдия Петровна, было больше километра.
Кровь била из раны фонтаном — алая, горячая. Несколько секунд Ольга вместе с остальными только смотрела на неё, а потом всё произошло так быстро, что потом никто и рассказать толком не смог, как девчонка действовала.
Она молниеносно соорудила жгут выше раны из какой‑то верёвки, непонятно откуда взявшейся, и крикнула в оцепеневшую толпу:
— Запишите для Клавдии Петровны время, когда я его перевязала! И записку живо сюда!
Белую хлопковую рубашку на себе она разорвала на бинты в два счёта и скомандовала:
— Аптечку — быстро! Посмотрите, что есть из дезинфицирующих средств!
Чуть позже, опомнившись от шока, физрук уже накидывал на плечи оставшейся в одном тонком топе Оли своей ветровкой, а вместе с двумя ребятами мастерил носилки из веток. Пострадавший идти сам почти не мог: хромал, морщился от боли.
Уже в детском доме, в медкабинете, когда скорую проводили, Клавдия Петровна сказала Ольге:
— Сейчас от медиков похвалы наслушалась, будто это я так профессионально первую помощь оказала. А ведь хвалить надо было тебя, а не меня, старую ворону. Не проконтролировала аптечку перед походом — стыд на мою седую голову. Где ты только этих профессиональных знаний нахваталась, деточка?
Оля рассмеялась:
— Да сама не знаю. Во‑первых, обожаю фильмы и сериалы про медиков. А во‑вторых, у меня внутри будто кто‑то сидит и нашёптывает: «Бери в руки вот это и делай вот так».
Так само собой и вышло, что Ольга выбрала профессию не по необходимости, а по большой, искренней любви.
продолжение