Глава 10. На абордаж!
Корабль тихо покачивало волнами, снасти поскрипывали, морская вода плескались о борт. Сергей проснулся от тишины. Оказывается, можно просыпаться не только от шума. Особенно оглушительной и жуткой тишина казалась в полной темноте.
Он опустил ноги на пол и подпрыгнул от неожиданности. Сырые доски были скользкими и холодными. Путешественник во времени спешно обул кроссовки, надел тельняшку и спортивный костюм, пистолет на ремне спрятал под куртку, сняв его с предохранителя, а кобуру расстегнул – все готово к быстрому отпору. В этом коллективе, да с таким буйным капитаном, надо держать ухо востро.
Строганов выглянул в окно. Его тримаран шёл в фарватере корабля, привязанный к нему крепким канатом. В голове бродили невесёлые мысли:
«А может, потихоньку бежать отсюда, пока не поздно? Собрать вещи, перебраться в лодку, отрезать конец и двинуть куда подальше. На кой черт мне этот летучий голландец из далёкого прошлого? Возможно ведь и то, что это лишь фрагмент, вырванный из временного пояса и, только на несколько миль вокруг восемнадцатый век?
Бежать и вновь голодать? Но зачем? Кто ждёт меня в морском просторе? Дикари? А что и кто ждёт в так называемом цивилизованном мире? Долги и обязательства, фирма, надоевшие коллеги по работе. Ни жены, ни детей, ни любимой. Друзья потеряны, близких почти никого не осталось.
А здесь? Зная ход истории, можно неплохо воспользоваться этими знаниями! Рвануть во Францию? Поучаствовать в Великой Французской революции, стать маршалом и уговорить узурпатора не двигаться в заснеженную Россию, наоборот, захватить Британию, Швецию, Норвегию, в общем ограничиться Западной Европой? Или бежать в Америку? Кто у них сейчас президент? Нами обруганный Джордж Вашингтон? Он уже президент или ещё нет? Не помню точно, но, кажется, вот-вот им станет. Про Америку я знаю только самую малость: войны с индейцами, Дикий Запад, строительство железных дорог, игра на бирже, Аляска, Клондайк… А может, ещё что вспомнится, если как следует порыться в памяти?»
Сергей поразмыслил, но ничего больше не вспомнил. Биржевых премудростей он не знал: цены, фьючерсы, откаты, залоги, опционы, инсайд – черт ногу сломит в этой экономике. Каковы котировки акций разных компаний, на чем можно поиграть – неизвестно. Спекуляции – не для него. Разве что услышать знакомое название создающейся компании, знакомое по двадцатому веку, да прикупить акций, но прибыль ждать придётся лет сто.
С историей войн у него и того хуже. К тому же ни фехтовать, ни уверенно держаться в седле он не умеет, старые артиллерийские системы никогда не изучал. Так чем можно удивить этих бывалых вояк? Лишь знанием исхода сражения, а ведь именно на это можно делать ставки и выигрывать, подсказывая заинтересованным людям дальнейшее развитие событий. Но все равно для любого занятия нужен начальный капитал. Прихватить золотишко, камешки драгоценные из корабельной казны или раздобыть жемчуг у дикарей, а затем бежать с «Баунти»? Почему нет?..
Внезапно на палубе послышался шум: крики, шум, гам, беспорядочный топот ног.
С чего они так расшумелись? Неужели бунт уже начался?
Дверь в каюту оказалась не закрыта, что само себе было уже хорошим знаком. Полковник осторожно выглянул через люк, ведущий на палубу. Матросы сгрудились у бортов и глядели в океан, энергично жестикулировали и о чем-то возбужденно переговаривались. Подойдя к ним, Сергей глянул вдаль – интересно же, что там.
Корабль приближался к двум грядам торчавших из воды скал, за которыми виднелся большой остров. Тропические джунгли покрывали побережье сплошной стеной, за которой не видно было никаких признаков человеческого присутствия. Впрочем, эти признаки скоро появились, в виде целой флотилии пирог, наполненных злобными дикарями, вооружёнными дубинами, копьями, дротиками и топорами.
Серега снова почувствовал, насколько велика для него вероятность быть сожранным. Выпотрошат, поджарят, подкоптят, сдобрят порцией специй… Нет уж, увольте! То, что намерения у дикой ватаги были самые гнусные, не вызывало ни малейшего сомнения. Шайка дружно налегла на весла, продолжая что-то орать на своём языке. Их боевая устрашающая раскраска произвела впечатление на команду фрегата. Англичане, привыкшие к дружелюбию аборигенов Таити, надеющиеся на мощь своих орудий, растерялись перед нашествием «москитной», то есть мелкой, но состоящей из множества лодок флотилии.
Сергей вспомнил недавнее нападение на него на необитаемом острове и быстрее других сообразил, что надо делать. Он сразу догадался, чем такая встреча может грозить судну. Безветренная погода не позволяла быстро уклониться от встречи с аборигенами, а они целеустремленно двигались тихо к дрейфующему «Баунти».
– Какого черта! Почему нет команды открыть огонь? – воскликнул Строганов, вопрошающе глядя на капитана.
– God damn it! (Проклятье!) – прохрипел капитан. – Эти пироги так малы, что если даже мы дадим залп из всех корабельных орудий, возможно, и попадём в одну или две. А что дальше? Дикарей тьма-тьмущая!
– Дальше надо стрелять из мушкетов и пистолетов! – вскричал Строганов. – Рубить саблями, колоть кинжалами!
– Шестнадцать пирог! – доложил один из офицеров, который занимался подсчётами численности приближающихся незваных гостей. – Возможно, они настроены миролюбиво. Предлагаю провести переговоры.
– Ду@рак! – рявкнул Сергей. – Завтра они сделают из твоей пустой башки чашу, а шкуру с за@дницы пустят на барабан.
Сергей бросился к Блаю и громко крикнул капитану прямо в лицо:
– Блай, придите в себя! Огонь из пушек картечью! Это людоеды! Промедление смерти подобно! Уильям, очнитесь!
«Мужественный» капитан наконец сбросил с себя оцепенение. Он заорал на офицеров и матросов, затопал ногами, как раненный слон. Команда, подгоняемая и понукаемая офицерами и боцманом, бросилась к парусам и к орудиям, часть моряков взялась за мушкеты и холодное оружие. Но что это за оружие! – слезы одни. Два десятка мушкетов, дюжина пистолетов, да ещё несколько сабель и кортиков. Увы, «Баунти» – транспортный корабль, хотя и именуемый военным.
Пока канониры заряжали четыре орудия и выкатывали их для стрельбы, открывали бастионы, пока прицеливались, большая часть лодок была уже вне досягаемости, в мёртвой зоне. Один залп пушкари все же успели дать. Три пироги разлетелись в щепы, ещё три перевернулись.
Обезумевшие от страха и ярости дикари лишь на пару секунд замерли, а затем принялись грести с утроенной силой.
Экипаж приготовился к неравной битве, исход которой практически был предопределён. Десять лодок, по дюжине воинственных дикарей в каждой, против сорока плохо вооружённых матросов. Арифметика, дающая шансы на успех лишь одной стороне. На этом Сергей перестал раздумывать и опрометью бросился в каюту, к оружию.
– Стой, трус! – гаркнул Блай, но Строганов пропустил этот окрик мимо ушей. Бесцеремонно оттолкнув матроса, преградившего ему дорогу к каюте, он сиганул внутрь.
Сергей открыл сумку в которой лежали браунинг и две гранаты, вставил обойму, ввернул в гранаты запалы, затем достал из второй сумки автоматическую винтовку «М16» и «АКМ». Американская винтовка – это тоже хорошо, но лучше бы вместо неё ещё один надёжный «Калашников». Да патронов побольше. «АКМ» и надёжнее, и в бою неприхотливее. Чем после стрельбы чистить американскую винтовку? А «калаш», он всепогодный – протереть тряпицей, смазать хоть пальмовым маслом, хоть подсолнечным, и порядок. Даже будучи уже ржавым, русский автомат способен стрелять.
Итак, три с половиной магазина к винтовке, четыре рожка к автомату, три неполных обоймы к пистолету и гранаты. Для себя оставлять последний патрон нет необходимости, туземцы сами добьют.
Сергей выскочил на палубу – на ней вдоль бортов уже завязалась кровавая битва. Орава аборигенов карабкалась наверх, их сбрасывали, сталкивали, рубили, кололи, а они лезли и лезли. Перезаряжать мушкеты и пистолеты матросам было некогда. Охотники за головами заранее радовались победе, которую они предполагали одержать благодаря своему численному превосходству.
Строганов метнулся к левому борту и бросил «лимонку» в причаливающую пирогу. Бах! Осколки смели туземцев в судёнышке. Дикарь, уцепившийся за свисающий канат, попытался проткнуть его копьём, но получил в лоб пулю. Далее бой развивался, словно при ускоренном прогоне кадров кинофильма. Путешественник во времени бегал вдоль бортов и стрелял одиночными. Стрелял, стрелял, стрелял. Один магазин «М16» опустел, затем второй. Во время смены оружия его едва не пронзил копьём очередной папуас, но получив удар в живот прикладом автомата, плюхнулся в воду.
На корме дико заорал Блай. Капитан рубился с наседавшими на него аборигенами. Там, кроме него и штурвального, почему-то никого не оказалось. Флетчер командовал обороной левого борта, другой офицер распоряжался на правом, на носу вместе с матросами дрались боцман и мичман.
Строганов в три прыжка, словно разъярённый леопард, преодолел пространство, отделяющее его от капитана. Три выстрела, и Блай был спасён. Капитан на минуту остановился, чтобы утереть пот и кровь, сочившуюся из ссадин, поблагодарил спасителя.
У самого носа шхуны дрейфовали две пироги, из которых, подсаживая друг друга, карабкались на палубу туземцы.
– Получай, фашист, гранату от советского бойца! – выкрикнул Серега и отправил вторую «лимонку» точнёхонько в лодочку с дикарями на борту.
Взрыв!
Туземцы, даже те, кто уже вылез с судёнышек на свисающие снасти или уцепился за леера, оглушённые, от неожиданности свалились в воду с криками ужаса. Расторопные акулы довершили расправу. Привлечённые запахом крови, они трапезничали на дальних подступах к кораблю, за кормой, подбирая жертв орудийного залпа. Теперь они стаей кружили вокруг «Баунти», терзая падающих в воду.
Отбившись от нападающих на корме, Сергей переместился на правый борт и выпустил несколько очередей из автомата по тем, которые ещё находились в лодках.
Этот огневой налёт сразил десяток нападающих. Получив «заряд бодрости», от правого борта отвалили два оставшиеся целыми судёнышка и устремились к спасительным джунглям, прочие пироги колыхались на воде, лишённые гребцов, на них оставались лишь по несколько уцелевших. Раненные корчились в предсмертных судорогах, а рухнувших в воду тут же поедали расторопные акулы.
Окинув взором очищенный от противника фланг, Строганов поспешил на помощь Флетчеру. Лейтенант рубился с двумя вооружёнными дубинами и копьями дикарями, с трудом отражая их яростный натиск – пришлось потратить две пули из пистолета.
У левого борта бой продолжал кипеть – сюда пристало самое большое количество пирог. Серега выстрелил несколько раз из автомата, тщательно прицеливаясь и стараясь разить противника наповал. Рожок опустел, и Строганов забросил «калаш» за спину – решил поберечь патроны. Кто знает, сколько впереди сражений,
Выхватив из рук умирающего туземца копьё, он принялся колоть карабкающихся по борту темнокожих дикарей. Перестарался, не рассчитал силу и быстро поломал первобытное орудие об абордажную туземную команду – очень уж толстокожими оказались эти ребята.
Команда шхуны пришла ему на помощь, и теперь сбрасывала сопротивляющихся туземцев в воду, словно мешки с балластом. Битва окончилась полной победой.
Тяжело дыша, Сергей взглянул на свои часы и, к немалому удивлению, обнаружил, что бой длился лишь пять минут. Погиб один британский матрос, трое получили серьёзные ранения, пятеро – лёгкие. Легко отделались, можно сказать.
Однако, не будь у Строганова автомата, винтовки, гранат – схватка закончилась бы кровавым поражением бледнолицых, и английский флот потерпел бы первое фиаско в войне с туземцами. А так вышла полная виктория. Теперь эти напыщенные фанфароны будут хвастаться героической победой над туземной армадой. Ну и черт с ними.
Стая акул продолжала пировать, вырывая друг у друга добычу, и вскоре есть им было уже некого, но хищницы кружили вблизи парусника, надеясь на новую подачку.
– Обыскать весь корабль! Осмотреть снизу доверху! – скомандовал Блай. – Перерыть трюм, залезть во все щели в каютах! Не дай бог, где-нибудь спрячется какая-нибудь сво@лочь.
Да уж, всего один спрятавшийся коварный туземец, может выбраться украдкой ночью и натворить немало бед. Вползёт – устроит резню, и тогда прощай, и милая Россия, и туманный Альбион.
Поиски действительно дали результат: в трюме и в каюте доктора нашли туземцев. Блай велел без всякой жалости выбросить их за борт.
Сергей попытался протестовать, заявил гневно:
– Уильям! Бой – это одно, а добивать пленных – совсем другое. Это военное преступление, неоправданная жестокость! А ещё называетесь цивилизованными людьми. Где ваше человеколюбие и европейский гуманизм?
Блай сердито глянул на русского графа, грязно выругался, поставил пленников на доску и самолично, по очереди вытолкнул их – утопил, словно котят, – опять повезло акулам.
Этой своей расправой с пленными капитан окончательно убедил Сергея в правильности принятого им решения ускорить бунт и выступить на стороне Флетчера, способствуя захвату корабля.
А капитан, несмотря на захлёстывающие его эмоции глубоко задумался, и ход его мыслей был прямолинеен: откуда у этого русского медведя такие мушкеты? Неизвестное оружие представляет опасность для Британской империи. И сам граф подозрителен. Какой-то он не от мира сего. Это его странное заступничество за дикарей, за язычников. С чего вдруг? И не молится без напоминания, а ведь христианин. Хоть и другая церковь у них, отрыжка византийства, православная, кажется, называется, но всё одно – христиане. Надо посоветоваться со шпионом-ботаником, это ведь по его ведомству.
Подобные вопросы задавал себе не он один. Почти все члены экипажа удивлялись: неужели за год, что они плавали по бескрайним морям и океанам, в Европе, вернее, в далёкой России, появилось таинственное, быстро стреляющее, многозарядное оружие?
«Это что, автоматическая русская пищаль? – терялся в догадках и Кристиан Флетчер. – Говорят, московиты так называют ружья. А ручные бомбы, а этот короткоствольный многозарядный пистолет... Интересно, кто придумал в этой дикой стране столь эффективное оружие?»
Глава 11. Экзекуция
«Ботаник» тоже украдкой разглядывал русского офицера, и в его уме выстраивались теории одна фантастичней другой. «У русской армии имеется чудо-оружие – это факт. Ружья, стреляющие поразительно быстро, далеко и, что главное, – точно. А эти миниатюрные бомбы – если ими вооружить драгунский полк да пустить на рысях к пехотной колонне противника или встретить летящую навстречу кавалерию неприятеля да закидать ими, урон в живой силе будет ощутимее, чем от орудийного залпа. А если эти бомбы выдать матросам абордажной команды и забросать палубу неприятельского судна? После такого сокрушительного удара останется лишь убрать трупы и добить раненых. И корабль цел, и неприятель выбит, и минимум своих потерь. А если наладить массовое производство быстро стреляющего оружия, снабдить им пехотинцев, то Великобритания станет не только владычицей морей – всего мира.
Вот только как изъять этот арсенал у русского графа? Отнять силой? Или хитростью? Но капитан на это не пойдёт – слишком щепетилен в вопросах чести, считает, что он благородный человек. Подумаешь, ученик Кука. Эти выскочки простолюдины капитаны думают, что на них держится мощь Британской империи. Нет, мощь и сила империи – в её великой разведке. Один шпион способен добыть, собрать, подготовить сведения, чтобы обеспечить победу в генеральном сражении. Разведка – глаза и уши армии, она преподносит информацию на блюдечке, а штабные задницы, горе-стратеги, все успехи и победы приписывают себе. Если полководец думает, что ему противостоит десятитысячное войско, и спешит сразиться с неприятелем, якобы имея двойное превосходство, а на самом деле враг многочисленнее в три раза, то поражение неминуемо. Если командующий флотом заранее знает состав эскадры противника, её вооружение, характеристики кораблей, дальность боя орудий, план действий врага, его замыслы – это уже половина победы. Коли флотоводец знает маршрут движения противника, он имеет преимущество – внезапность удара. Поэтому сведения о начавшемся перевооружении Русской армии имеют огромную ценность. Значит нельзя пока на них нападать.
Пусть этим займутся пруссаки и французишки. Главное – стравить их между собою! Но как же добыть новейшее оружие? Утопить его владельца? Подумаешь, граф, плюнуть и растереть… Кто же поможет в таком непростом, можно сказать, деликатном деле? В том, что в Адмиралтействе оценят положительно любую подлость и не предадут огласке никакое преступление, совершенное на благо державы, с целью укрепления обороны Британской империи, Нельсон был уверен на сто процентов. А еще понимал, что лейтенант Флетчер – тоже ему не союзник: он явно симпатизирует этому русскому медведю. Жаль, значит, придётся все дельце провернуть самому. Но, кроме кинжала и маленького, почти дамского пистолета, у него нет никакого оружия. Отравить? Стукнуть дубинкой по башке, и концы в воду. Видимо, так и следует действовать. Эти моряки – чистоплюи. Да уж, не на кого опереться и надеяться, кругом одно дурачье!»
И шпион-«ботаник» от злости с силой переломил свою тросточку через колено.
– Мистер Нельсон, зачем же ломать столь красивую вещь? – спросил его с ухмылкой мичман Янг. Он давно стоял возле мачты и наблюдал за шпионом. – Плотнику и так предстоит много работы с такелажем и починкой мачты, а теперь ещё вы потребуете выстругать новую трость.
– Отстаньте, не до вас! Вечно насмехаетесь. Я обдумываю важные государственные дела, а вы сбиваете меня с мысли своими глупыми шуточками.
– Ах ты, сачок для ловли бабочек, пыльная архивная крыса! Червь библиотечный! Государственные мысли у него, – высокомерие королевского соглядатая возмутило Янга. – Сейчас как врежу по носу, и очки к глазам прилипнут.
Мичман поднёс огромный кулачище к лицу шпиона. Он давно испытывал неприязнь к этому «ботанику и зоологу». Из-за Нельсона матросы ползали по всему острову Таити в поисках всевозможных цветов, трав, саженцев, насекомых вместо развлечений с таитянками. И теперь корабль напоминал не судно, а большую клумбу или плавучий ботанический сад, а ещё этот дурацкий террариум со змеями, варанами, пауками. Воду морякам выдавали по строго ограниченной норме, а для всех этих тварей её не жалели.
«Ну и что с того, что мы везём ценное хлебное дерево? Неужели поэтому людям пить не надо? Проклятый сборщик тропического сена, чтоб ему пусто было, – думал про него Янг. – И эта сухопутная сволочь мнит себя важной фигурой, пьёт воду без ограничений. Справедливее было бы её разделить между матросами».
Откуда было знать простодушному моряку о таинственной миссии «ботаника» в кругосветном плаванье? Если бы знал, наверняка вёл бы себя осторожнее и был бы сдержаннее на язык.
Нельсон же, отойдя в сторонку, достал свою крошечную записную книжку и внёс в неё две строчки: «Янг – смутьян, наглец и грубиян. Доложить. Выгнать в шею из флота».
В этом кляузном блокноте среди прочих каракулей были сокровенные записи и о Блае, и о Флетчере, и о хирурге Ледворде. Они успели досадить соглядатаю-шпиону, и все, с его точки зрения, были неблагонадёжны. Сплошные вольтерьянцы, бунтовщики, карбонарии. Мысленно, в подленьких своих мечтах, он представлял, как во дворе Королевской морской тюрьмы стоит ряд виселиц и в петлях болтается с высунутыми языками весь командный состав «Баунти» и большая часть нижних чинов.
Матросня вообще несносна: хамье, неучи, неотёсанные мужланы, похотливые животные, развратники и пьяницы!
Продолжая бурчать проклятия под нос, шпион скрылся в каюте.
Тем временем Сергей с важным видом вышагивал по палубе и чувствовал себя героем дня. Каждый встречный моряк, приветствуя, отдавал ему честь, матросы с восхищением смотрели на него, а младшие офицеры с почтением пожимали руки, похлопывали по плечу в знак признательности за спасение корабля и экипажа. То, что пришлось пустить в ход оружие, которое демонстрировать не стоило, Строганова, конечно, удручало, но зато теперь экипаж его уважал и даже побаивался.
Незачем было более маскироваться, прятаться, теперь у него одна задача – сохранить оружие. Но судя по всему, вряд ли кто рискнёт покуситься на жизнь и имущество русского графа. Даже капитан, который лишь одобрительно крякнул и издал трубный рёв: «Йох-хо-о!»
Опасен разве что «ботаник» с повадками шпиона – человек злобный, полый, неприятный, его нужно держать постоянно в поле зрения, быть настороже. Вон как у него глазёнки хищно загорелись при виде боевого снаряжения, когда Сергей расстрелял орду туземцев.
Действительно, Нельсон первым полез щупать ствол и обжёг пальцы. Алчный взгляд его Строганов заметил случайно, и эти хищные глаза не понравились ему.
«Дать по балде автоматным прикладом – и за борт? Упоить вусмерть ромом? Хороший враг – мёртвый враг», – размышлял Сергей, неторопливо обходя корабль вдоль бортов. Любопытно, но эти два совершенно разных человека, жители разных стран, времён и цивилизаций, предпочли один и тот же способ ликвидации противника.
Одно для Строганова прояснилось теперь наверняка – нет на шхуне никакой скрытой камеры, это не телешоу, не розыгрыш, не мистификация, а подлинная реальность и всё вокруг натуральное, в особенности кровожадные аборигены.
Чудовищная игра природы. Катаклизм, парадокс, казус, нарушающий все законы физики и основы мироздания. Это и впрямь не иллюзия. Сон не может столь долго и утомительно длиться.
Проклятое цунами! Нет чтобы ему отнести его не в прошлое, а в будущее. Там наверняка жить гораздо лучше. Конечно же, в прошлом, несомненно, воздух чище, пища натуральная и вкусная, с экологией нет проблем, но сколько ещё дикости и глупости. Хотя, если подумать, в двадцать первом веке этого добра не меньше, изменились только формы. Но об этом лучше подумать на досуге.
А сейчас, будучи в прошлом, надо решить, как жить. Может, напиться и застрелиться? Ну нет, так поступают только слабаки. Он просто обязан найти новую брешь в пространстве и времени, лазейку, через которую можно вернуться домой. А пока действовать по обстановке…
Выручать хамоватого Блая не хотелось, значит, надо помочь Кристиану Флетчеру.
«И никакой Англии! Там разоблачат, объявят шпионом или сыном сатаны и вздёрнут на виселице, а оружие – конфискуют на благо короны. Ну уж, нет, дудки! Решено – капитана, как и было показано в фильме «Мятеж на «Баунти», – отправить за борт». И Сергей Строганов, заставит всё-таки их взбунтоваться, даже если они этого не захотят.
Тем временем команда привела судно в порядок. Снасти матросы починили, и им выдали по чарке рому. А Уильям Блай взялся за проведение служебного расследования. Как вышло, что дикари подобрались незамеченными так близко к шхуне, кто был тогда вперёдсмотрящим, кто из офицеров стоял на вахте? Чья это оплошность? Нужен был крайний, требовалась показательная порка, чтобы поправить его пошатнувшийся авторитет, освежить чувство страха перед всесильным капитаном.
Боцман выстроил экипаж в две шеренги.
– Кто был во время нападения вперёдсмотрящим, канальи? – взревел Блай. – Какая сволочь прозевала нападение аборигенов во время несения вахты?
– Сэр, мы нападение не прозевали, дикарей быстро и вовремя заметили, – попробовал вставить слово Флетчер. – Я был вахтенным офицером и сразу поднял тревогу.
– Молчать, сопляк! Капитан говорит! Не сметь перечить!
– Попрошу сменить тон! – воскликнул лейтенант высоким срывающимся фальцетом.
– Сейчас я загоню в твою глотку кортик по самую рукоятку! – угрожающе надвинулся капитан на своего первого помощника.
Флетчер внезапно поник, осознав, что Блай мысленно уже заранее назначил именно его виновником столкновения с папуасами, но кто будет крайним среди матросов? Кто эта без вины виноватая жертва?
– Где нег@одяй, который проспал черномазых пиратов?
– Я не проспал, сэр! Вовремя заметил туземцев! – с этими словами из строя сделал шаг вперёд долговязый матрос. – И сразу поднял тревогу.
– Мерзавец! Ты ещё имеешь наглость раскрывать пасть, зубы показывать? Так я их прорежу! – И капитан с разворота припечатал кулак к зубам матроса. Звук от удара был таким сильным, что казалось, будто голова матроса расколется пополам. Бедняга выплюнул на палубу два зуба вместе с кровавой слюной.
– Виноват, сэр! Простите! Помилуйте!
– Уильямс, ты безмозглая скотина! Из-за тебя мы едва не пошли на корм акулам! Всыпать прохвосту сотню плетей! Боцман!
– Да, сэр! – откликнулся боцман.
– Кто его лучшие приятели?
– Маккой и Мэтью Квинтал, сэр!
– Принести плети, Уильямса привязать к фок-мачте, а Мэтью Квинтал врежет дружку пару десятков горячих. Живо!
– Сэр, разрешите поручить это другому матросу, – попытался возразить боцман.
– Я что, неясно выразился? Экзекуцию проведёт твой приятель. И на совесть, иначе я об него самого обломаю трость и тоже высеку. Спущу шкуру живьем!
Боцман подал команду, несчастного матроса схватили за руки, заставили крепко обхватить мачту и связали верёвкой запястья. Затем другой канат затянули на ногах. Бледные, словно полотно, друзья несчастного матроса отворачивались, не зная, как им себя вести.
Блай ещё раз прошёл вдоль строя, вглядываясь в напряжённые лица перепуганных подчинённых. Он заглядывал в глаза каждому, кто не успел отвести взгляд, буравил своими тёмными зрачками лица приунывших моряков. Глаза капитана налились кровью.
– Бездельники! Вы что же думаете, я потерплю безответственность и разгильдяйство? Нет! Я выжгу калёным железом вольницу острова Таити. Обабились, разнежились от ласки смазливых девиц!
– Капитан, вы чересчур жестоки, – попытался вставить словечко Флетчер. – Матросы утомились от долгого плаванья, они изнывают от усталости и жажды, буквально валятся с ног. Необходимо увеличить порции воды, пополнить её запас на каком-нибудь острове.
– Молчать, мальчишка! Ещё слово, и я отстраню вас от должности, разжалую в матросы. А будете продолжать пререкаться, высеку и вздёрну на рее! Мо-о-олчаать!!! Это вы виновны в отсутствии на судне воды! Да, вы!
Кристиан побледнел и невольно сделал шаг в сторону. Он не ожидал такой внезапной и бурной вспышки ярости капитана в ответ на свои слова. Блай – самодур, это давно известно, но, выходит, он ещё и подлец. Ведь собственные промахи в руководстве судном он пытается свалить на первого помощника. Такого подвоха Флетчер не ожидал даже от Блая.
– Ведь именно вы, капитан, рассчитывали вес груза, нормы воды и продовольствия, – возразил штурман. – Вы решили прогнуться перед генерал-губернатором и лордом Адмиралтейства, набрали лишних саженцев хлебного дерева, а чем их в пути поливать? Морской водой? Да, теперь садовник и плотник пытаются выпаривать соль, опресняя воду, затем орошают рассаду в ящиках, горшках, кадушках. Тысяча чертей!
Все матросы были согласны со штурманом, но испуганно молчали. Умолк и лейтенант Флетчер, но опасные бунтарские идеи, давно зародившиеся в его голове, теперь только укрепились.
«Не корабль, а оранжерея какая-то! – негодовал про себя он. – Скоро ходить будет негде, кругом саженцы, ботва разрастается ввысь и вширь. Мало того что приходится терпеть их присутствие в трюме и на палубе, так ещё и в кают-компании, у самых окон, выставлены лучшие образцы растительности. Убил бы и этого шпионящего ботаника, и негодяя капитана!»
Лейтенант мрачнел, думая о несправедливых обвинениях Блая. Он мог бы при поддержке верных ему матросов командовать кораблем, одна беда: некстати прибился к ним этот русский. Боевой офицер, да ещё и вооружён до зубов. Граф, вельможа и, судя по всему, выскочка. Дикарь из неведомой Московии. «Эх, мне бы его скорострельный многозарядный пистолет. Я бы этого Блая, не задумываясь…»
Сергей словно прочитал мысли Флетчера. Ещё бы не прочесть, ведь он знал историю бунта на «Баунти», да и интуиция его ещё никогда не подводила, и читать мысли по лицам он научился давно.
Возможно, в каких-то мелочах эта история в фильме передана не слишком точно, детали сюжета как обычно выдуманы, но сам ход событий писателями и киношниками отражён верно, так как это исторический факт. И в его реальности Серега уже и не сомневался, попав на «Баунти». Будь она неладна! Неужели нельзя было проплыть мимо злосчастной посудины, прибиться к другому кораблю, курсирующему у берегов Австралии?
Ром можно было пить и в более приятной компании. И не только ром, но и виски, и коньяк, и мадеру. Эх! Да и мало ли замечательных спиртных напитков создало человечество... Взять хоть ту же водку, если, конечно, она не палёная, не бодяжная, а настоящая «Московская», «Сибирская» или «Пшеничная». Да под грузди солененькие с малосольными хрустящими огурчиками, да под ушицу из щучек, да… да… да много подо что. Было бы с кем!
Серега захлебнулся слюной, у него перехватило дыхание от ностальгических воспоминаний. Но не погибать же русскому офицеру в этих азиатских морях в прошлых веках. Надо немедленно брать быка за рога. Этот Кристиан Флетчер – мямля, пока он дозреет до бунта, капитан, и в самом деле, вздёрнет его на рее. Нужен толчок к действию.
Подвигнуть этих чопорных, вышколенных британцев к решительным поступкам будет не так-то просто. Но Строганов знал и другое. Легенды – все это, что, дескать, англичане по натуре не авантюристы и не бунтовщики-вольнодумцы, а законопослушные подданные Его Величества. А пираты Дрейк и Морган? А Оливер Кромвель? Робин Гуд? Бунтари, да ещё какие. Значит, могут, когда захотят.
Первым делом Сергей решил заняться идейным воспитанием Флетчера. Сегодня же за кружкой рома, вернее, за стаканом. Кружка – это слишком много даже для старого солдата, и вообще пить ром кружками – кощунство и неуважение к благородному напитку. Кружка – ёмкость для пива. От холодненького пивка он бы сейчас, право слово, не отказался.
Тем временем экзекуция началась. Боцман дунул в дудку, барабанщик ударил в барабан, и… И ничего. Матрос сделал вид, что не услышал команду, плеть не поднял, не ударил друга. Ведь перед ним был его старый товарищ, с которым они плавали не один год вместе, земляк, с которым они вместе выросли в одной рыбацкой деревне, да ещё и дальний родственник. Как же его пороть?
– Мятеж?! – взъярился Блай. – Ты бунтовщик? Матрос, я заставлю тебя выполнить приказ! Мэтью! Или ты всыплешь дружку плетей, или я вышибу твои трусливые мозги!
Он вынул из-за пояса длинноствольный пистолет, взвёл курок и приставил его к голове непокорного матроса.
– Не размышлять, выполнять! Считаю до трех. Уже два! Ну же, скотина, исполняй приказ капитана!
Матрос, принесённый в жертву несправедливой волей злобного капитана, даже обернуться не мог, так как был плотно прикручен к мачте, но из последних сил закричал:
– Бей! Ради бога, бей, не то капитан убьёт тебя. Бей, не жалей! Будь ты проклят, Уильям Блай!
Несчастный его товарищ поднял плётку, сделал лёгкий взмах и ударил вскользь по голой, взмокшей от пота спине приговорённого. Тот вздрогнул от удара. Капитан выругался, взялся левой рукой за ствол пистолета и ударил рукояткой по шее экзекутора.
– Наотмашь! Первый удар не в счёт! Повторить! Не продлевай «удовольствие» приятеля несколькими лишними ударами.
– Дружище, бей, ради бога, сильнее. Быстрее начнёшь – быстрее закончатся мои мученья.
Матрос задрожал всем телом, вновь взмахнул плетью и ударил уже с силой.
– Вот так-то! Хорошо! Продолжай! – проговорил беспощадный капитан.
Он радовался тому, что сегодня удастся продемонстрировать экипажу свою безграничную власть над любым членом команды. Плеть свистела в воздухе и с хрустом опускалась на испещрённую кровавыми рубцами спину ни в чем не провинившегося матроса.
– Кха-кха-кха! – хрипло выдыхал невольный палач.
– Экхэ-кхэ-кх, – после каждого удара отвечал хриплым стоном его обречённый на муки товарищ.
Оторопевшая команда корабля стояла в полной тишине. Запахло кровью и потом, затем мочой. Это обмочился избитый до полуобморочного состояния горемычный матрос.
Плеть мелькала в воздухе все сильнее и сильнее, матрос потихоньку завыл, затем зарычал в исступлении и в конце концов перешёл на непрерывный дикий крик.
– Хватит! – вскричал Блай, перехватывая рукой плеть зашедшегося в исступлении Мэтью Квинтала, который был явно не в себе. – Остановись!
Матрос дёрнулся, пытаясь вырвать плеть, но получив кулаком в ухо, упал без чувств на палубу. Избитый Уильямс уронил голову на грудь и потерял сознание, лишь крепкие верёвки удерживали его у основания мачты.
– Боцман, снять мерзавца! – отдал распоряжение свирепый капитан. – Доктор, осмотреть его и, если нужно, отправить в лазарет. Два удара – должок. Всыплем позже.
Хирург Ледворд, семеня, побежал к изувеченному и принялся осматривать его. Он оттянул веко, пощупал пульс, послушал сердце.
– Жив! – выдохнул с облегчением хирург. – Но нуждается в лечении. Ко мне его, на операционный стол, там и осмотрю, и заштопаю. Капитан, вы грубое животное!
Доктор даже выругался, что было совсем не свойственно этому флегматичному джентльмену, и, развернувшись на каблуках сапог, удалился, гордо подняв голову.
– Это ещё не все! Бездельника Квинтала за дерзость – килевать сейчас же! Боцман, исполнять! Живо! – проорал Блай.
Боцман скомандовал, матроса привязали одним концом за руки, другим – за ноги. Сбросили беднягу за борт, завели верёвку под киль и медленно потянули её под днище. Когда голова несчастного скрылась под водой, по рядам экипажа прошёл негодующий ропот. Блай выкрикивал проклятия, раздавал зуботычины, заставляя умолкнуть недовольных. Прошло почти две минуты, и исцарапанный, окровавленный и нахлебавшийся морской воды матрос был поднят на палубу.
– Р-р-разойдись! За работу! – скомандовал капитан и, не глядя ни на кого, прошествовал в свою каюту.
Там он достал из рундука початую бутылку доброго джина, налил бокал, почти до краев и, тихо произнеся: «Смилуйся, Боже, надо мною, грешником», опрокинул сразу все содержимое бокала в глотку. Блай налил ещё половину бокала, задумчиво разгрыз сухарь и принялся рассуждать вслух:
– Я капитан или тряпка? Разве я могу допустить неповиновение на корабле? Должен кто-то понести наказание за внезапное нападение на судно? Непременно! И теперь, после экзекуции, каждая скотина и растленная сволочь будет бояться меня и трепетать при одном моем приближении. Весь флот по прибытии корабля в порт узнает о моем суровом нраве. Моряки в тавернах любят языки почесать о своих капитанах. Что ж, теперь я подтвердил свою репутацию человека с характером и волевого капитана, будут они помнить меня до самой смерти. Да, эта история обрастёт мифами и легендами. А на флоте его величества любят давать награды и чины именно таким, решительным офицерам, бескомпромиссным и честным служакам. Плевать на всех этих мелких, никчёмных людишек. Будь они прокляты! Главное – моё личное благополучие и карьера. Ради продвижения по службе я кого угодно высеку и повешу на рее. Мозгляки! А ещё бездарь и выскочка Флетчер пытается лезть не в своё дело. По прибытии в Англию добьюсь его увольнения с корабля, а возможно, и вообще с флота. Военный трибунал суров, по головке не погладят, штурман может даже гребцом на каторгу, на галеры загреметь! Господи! Надо, чтобы каждый, кто идёт против моей воли, получил суровое возмездие. Аминь!
Пока Уильям Блай пил в одиночестве, матросы, разбившись на группы, обсуждали происшедшее. Расправа взбудоражила команду. Заставить родственника и друга привести в исполнение наказание – это крайняя степень низости и изуверства. А потом ещё и килевать экзекутора.
Младшие офицеры помалкивали. Одни делали вид, что им безразлично все, что произошло, другие смущённо отводили глаза от укоризненных взглядов подчинённых. Только Кристиан Флетчер громко выражал своё возмущение и переговаривался с мичманом Янгом. К ним и направился Строганов.
Полковник надвинулся на лейтенанта, как айсберг на «Титаник», угрожающе и неотвратимо. Кристиан прочёл в глазах русского ледяное спокойствие и твёрдую решимость, чуть отстранился и встревоженно спросил:
– Какие-то проблемы, граф? В чем дело?
– Желаю с вами побеседовать за стаканом. У меня бутылочка рому припасена для вас. Хирург подарил, чтобы я здоровье поправил. Идемте!
– И о чем у нас пойдёт разговор? О поэзии? О женщинах? О море? Я не в том настроении, чтобы попусту болтать!
– О бунте! – жёстко парировал Сергей. – О том, как нам поднять людей на мятеж против негодяя и мерзавца Блая и победить его, сохранив при этом наши бесценные души и за@дницы.
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
=====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================