первая часть
Главным источником информации оказалась ближайшая соседка — баба Глаша. Это была женщина неопределённого возраста, с цепким взглядом и неиссякаемым запасом новостей и сплетен.
- А вы жена нашего доктора? — сказала она, щурясь, когда Катя отвлекла её от рассыпания пшена курам. — А чего это он сам не показывается? Или правда, что помер? А то тут Михалыч что‑то нёс, а от него, от пьяного, толку ноль. Я всё зайти хотела к вам, да что‑то дела навалились.
- Иван скончался от сердечного приступа в ноябре, — грустно кивнула Катя. — К сожалению, врачи слишком поздно приехали.
- Надо же… — охнула баба Глаша, опускаясь на скамью. — Вот же беда. Хороший он был мужчина. Тихий такой, обходительный, внимательный: всё по лесу ходил, собирал травы да грибы с ягодками, лечил и тело, и душу. Сама к нему не раз ходила, просила для внучки настойку успокоительных трав, а то она у меня в городе там совсем с ума сошла, даже к головному доктору захаживала. Но дочка ей как начала капельки Ивана Петровича давать — так быстро у неё все тревоги улеглись. А как не тревожиться, когда так много спрашивают на работе? Она света белого не видит, всё сидит за своим компьютером, да с начальником спорит.
А мази какие он чудесные делал! Как с огорода выйдешь — ни спины, ни ног не чувствуешь, а намажешься — будто заново родилась. Эх, жаль, что ушёл так рано. Ему и пятидесяти, поди, не было…
- Пятьдесят один, — кивнула Катя. — В августе бы пятьдесят два было.
- Ой, молодой совсем. И ведь столько всем добра сделал. Ну как вот верить после этого в Бога? Почему такие хорошие люди так рано уходят, а ворьё всякое да подонки и преспокойно доживают до седин?
- А что толку дожить до седин, зная, что ничего, кроме зла, другим не делал? — усмехнулась Катя. — Может, это и есть их наказание при жизни.
- И то правда, — улыбнулась старушка. — А я смотрю, котяра его теперь от вас ни на шаг не отходит. Иван Петрович же его везде с собой возил. Котик-то непростой. Профессор призывно мяукнул, соглашаясь.
— А какой? — сделала невинное лицо Екатерина.
— Да кто ж его поймет? — отмахнулась баба Глаша.
- Умный, шибко, как человек. Иной раз даже жутко становится, когда он вот так пристально за тобой наблюдает своими глазищами. Да и лет ему немало, а всё как молодей. Может, это домовой у вас в таком обличье? У нас тут духи водятся, можете не верить, но всё правда. И дом ваш особенный, ещё в барские времена здесь знахари жили.
Сама я перебралась из Пскова в Козий Рог в начале семидесятых, по распределению. Учительницей работала раньше, тогда уж дом пустовал, но легенды о нём всегда среди местных ходили. Место сильное, не каждый отважится во двор даже зайти. Только тех, у кого дух крепкий, ворота и пускают. Вот вы, видимо, из таких…
- Ну, не знаю, — пожала плечами Катя. - Дом как дом. Я ничего такого не заметила, правда, по ночам немного жутко, будто всё оживает. Ваня же мне ничего не рассказывал о Козьем Роге.
- Не уж то? — удивилась старушка. - Хотя его понять можно. Вы же там, в своей столице, все такие шибутные, в мистику не верите.
Поболтав ещё немного, соседка Кати ушла, понимая, что дневник мужа не бред ненормального, а скорее попытки научно обосновать местные реалии. Профессор всё так же шёл рядом, гордо покачивая хвостом. За пару дней Екатерина успела перезнакомиться с большей частью местных жителей. Почти все принимали её как родную, узнавая, что она вдова их любимого Ивана Петровича. Везде её пытались угостить обедом, надавали целую кучу гостинцев, молока, сметаны, овощей и зелени.
В конце концов, Катя поняла, что в Козьем Роге не так плохо. Обжившаяся женщина приняла важное для себя решение — прикоснуться к делу Ивана Петровича. Она долго изучала его книги и записи, а потом начала ходить в лес, чтобы самостоятельно разобраться в травах.
Ей хотелось всё попробовать самой, чтобы позже использовать полученную информацию для своей книги. Уже сейчас она начала по вечерам набрасывать черновики, но никак не могла сформировать сюжет. Всё казалось, что не следует посвящать в столь личные процессы посторонних, да и сама она пока что была не кем иным, как посторонней. Очутившись на поляне среди вековых лип, Екатерина растерялась.
Она не была ни травницей, ни врачом, понятия не имела, что делать с собранными растениями, но у неё был хороший учитель, Профессор. Кот странным образом реагировал на нужные растения. Ложился рядом, терся усатой мордой о стебли и листья, смешно фыркал, вдыхая пыльцу с цветов, пристально глядя на них своими янтарными глазами. Были и такие растения, возле которых Профессор вдруг настороженно замирал, а при попытке Кати их срезать начинал угрожающе шипеть.
Дома Катя сортировала свои сборы, часть подвешивала в пучках над печкой, а остальные раскладывала на старых газетах и ворошила, чтобы те лучшие подсушивались. Некоторые листья и цветы женщина перетирала в кашицу, смешивая их с детским кремом, облепиховым маслом. Постепенно полки её заполнялись множеством банок и бутылок со странным содержимым.
Однажды Катя, вернувшись в очередной раз из леса с охапкой полыни, сидела на крыльце и перебирала стебли, обрывая с них листы и соцветия. Вдруг её внимание отвлёк детский плач. Прямо за калиткой медленно брела девчушка лет десяти, крепко прижимая к себе окровавленную руку и волоча за собой пустую корзину.
- Эй, что с тобой? — испуганно вскрикнула Катя, подбегая к девочке. — Ты поранилась?
— Я пошла за клубникой на луг, — всхлипнула та. — А там…
— Ну-ка покажи, — потребовала женщина. Предплечье девочки было глубоко порезано чем-то острым. Кровь хлестала из раны, заливая пыльную курточку и капая на траву. — Где ты живёшь? — спросила Екатерина.
- За магазином, — всклипнула девочка. — Мама ругаться будет. Она мне велела одной в лес не ходить, а я не послушалась. А теперь ещё и рука. Да она меня больше никуда не отпустит.
— Так, надо обработать рану. Пойдём в дом, я помогу, — улыбнулась Катя. — Как тебя зовут?
— Наташа, — шмыгнула носом девчушка. Катя усадила девочку на летней кухне, а сама сбегала в дом за аптечкой.
Вдруг взгляд её упал на полку со снадобьями. На одной из банок ровным почерком было выведено от порезов. Катя сама сделала мазь всего пару дней назад по рецепту из записок мужа. Это была смесь с подорожникой и ромашки.
- Может, попробовать? - задумалась женщина. - А вдруг и правда, поможет лучше зелёнке и перекиси.
А что, если рана загноится? Борясь с собой, Катя всё же захватила банку и вышла во двор, где её ждала заплаканная Наташа. Женщина промыла ей рану перекисью, но как только взялась за бутылёк с зелёнкой, на колени к ней вскочил Профессор и зашипел.
— Ты чего? — удивилась Екатерина.
— Какой красивый кот! — пролепетала Наташа. — А он не царапается?
- Не должен, — улыбнулась Катя. — Иди, дорогой, не мешай нам, видишь, барышня нуждается в помощи. Кот фыркнул и демонстративно положил лапу на баночку с травяной смесью. — А что там? — с интересом спросила девочка. — Кажется, котик хочет, чтобы вы меня этим намазали.
— Не знаю, стоит ли. С сомнением посмотрела на банку Катя. Рана довольно глубокая. По идее, лучше бы к врачу обратиться, чтобы зашили, а тут всего-то подорожник с ромашкой.
— Мама всегда подорожник прикладывает к порезам, — улыбнулась Наташа. — Говорит, что его сок лучше всяких лекарств. Да и Иван Петрович ей постоянно давал всякие баночки. Я не знаю, что внутри было, но пахли всегда так замечательно и помогали всегда.
— Вот как, — прищурилась Катя.
- А я как раз по рецепту Ивана Петровича эту мась сделала. Что ж, если ты не против, давай попробуем.
Густая зелёная кашица распространяла чуть горковатый и терпкий аромат зелени и ромашки. Катя бережно наложила массу на руку Наташи и плотно перевязала бинтом. Угостив девочку чаем, она проводила домой, после чего быстро забыла о случившемся.
Но ровно до следующего дня. Наташа стояла возле дома Смирновых после обеда, приветливо размахивая рукой.
— Ой, привет, — улыбнулась ей Катя. — Снова в лес пошла одна. Как рука? — Всё зажила, — закатала рукав девочка, демонстрируя женщине ровный розовый рубец. Рана чудесным образом не только затянулась, но и почти не напоминала о себе. Никогда прежде Катя не видела, чтобы порезы заживали так быстро.
Обычно сначала рана долго ссаднила, потом покрывалась коростой и чесалась, и лишь потом корочка отваливалась, открывая розовую зарубцевавшуюся ткань. Неделя, а то и две — это если говорить не о самых глубоких порезах или царапинах, а тут было совсем иное. Рана зажила всего за сутки, даже меньше, даже дорогие заживляющие мази никогда не давали подобного эффекта.
— Не может быть, — выпучила глаза Екатерина, — она бы ни за что не поверила, если бы не видела всё собственными глазами.
— Я даже маме рассказала, хоть и боялась, что она заругает, — улыбнулась Наташа. - Спасибо вам огромное. Кстати, это я вам принесла. От нас с мамой.
С хвостиками. С чаем будет очень вкусно.
Тонкие пальчики девочки протянули Кате небольшую баночку варенья из лесной клубники. Слухи о новой знахарке поползли по деревне со скоростью света. Со всех концов Козьего Рога начали приходить люди. Одни просили средства от мигрения, другим нужна была мазь от ушибов и растяжений, успокоительный сбор, настойка от болей в желудке.
Поначалу Катя лишь вяло отнекивалась, мотивируя тем, что с Наташей всё было чистой случайностью. Но, глядя в полные надежды глаза соседей, она не могла справиться с жалостью к ним и отправлялась в бывший кабинетик Ивана Петровича, чтобы взять с полки очередное снадобье. Видя, что её простые средства, для изготовления которых она пользовалась дневником покойного мужа и подсказками Профессора Действительно помогают, женщина вошла во вкус.
Катя уже забыла, что хотела писать книгу. Всё свободное время она посвящала сбору целебных растений, совершенствовала рецепты. Теперь к ней уже приезжали и из окрестных сёл. А услышав, что это вдова Ивана Петровича, люди даже не сомневались в её мастерстве. Все они искренне полагали, что она, как и муж, отлично знает своё дело, даже не задумываясь, что всего месяц назад эта женщина жила в шумной Москве и изучала разве что чужие рукописи.
И Кате всё это дико нравилось. Впервые в своей жизни она вдруг почувствовала, что занимается чем-то настоящим, правильным, будто сама судьба готовила её к этому целых 50 лет.
— Вот так новости!
Раздался знакомый звонкий голосок со стороны калитки. Катя вздрогнула, отвлекаясь от привычной переборки собранных цветов. Она никак не ожидала увидеть дочку.
— Алиска! — вскочила с места женщина, роняя на настил пучок зверобоя. — Ты откуда?
— Как откуда? — рассмеялась девушка. — Из Питера. И Димка со мной. Месяц же прошёл, ты забыла? Мы приехали, как и договаривались.
Прости, что не сообщила, но до тебя не дозвониться. Неужели здесь так плохо ловит связь? И в мессенджере я тебе писала, но сообщения все непрочитанные. Я уж даже забеспокоилась, вот и приехали, как возможность выдалась.
- Доченька…, — раскрыла объятия Катя. - Вот так сюрприз. Да я даже телефон в руки не беру.
- И чем же ты тут так занята, интересно? — подняла бровь Алиса.
- Только не говори, что слухи по поводу твоей знахарской деятельности правда.
- Откуда? — замерла Катя.
- Да тут у каждого спроси, и всё расскажут. Мы пока дорогу искали, нам человека четыре всё о тебе поведали. И с каких пор ты лечишь людей? Мамуля, ты же не врач, и тем более не травник. Или что, ты вдруг окунулась в природу и открыла в себе талант?
— Ой, это долгая история, — смутилась Катя.
— Катерина Максимовна, здравствуйте, — показался в калитке нагруженный сумками зять. — Ничего себе у вас тут хозяйство! А ты, Алиска, говорила, что мама в деревне освоиться не сможет.
— Здравствуй, Димочка, — обняла парня женщина. — Да сумки-то поставь, не убегут! Вы чего там такого навезли или решили задержаться у меня? Да мы только на выходные, — покачала головой Алиса.
- А тут тебе гостиницы всякие, и для дома текстиль какой, а то наверняка тут так себе с товарами.
- Ой, да тут поблизости есть пункт выдачи с Маркетплейса, — засмеялась Катя.
- Вроде бы глушь, а можно ни в чём себе не отказывать, представляете? Так что зря беспокоились. Ну что, проходите в дом, всё вам покажу, расскажу.
— Ого! — вдруг восторженно вскрикнула Алиса, когда куча травы зашевелилась, и из-под неё вылез сонный кот.
— Это и есть твой Профессор? Вот это красавец! Ты чем его кормишь, что он такой огромный?
— Что сама ем, то и он! — улыбнулась Катя, подхватывая на руки кота. — Это не просто кот. Он мой друг и мой хранитель. И для твоего папы он был тем же.
продолжение