Ольга стояла на веранде и вдыхала запах сырой земли и сосны. Этот дом в поселке «Художников» был их с Андреем выстраданной мечтой. Десять лет съемных квартир, работа в две смены — она технолог на молочном заводе, он автомеханик. Экономия на всем, включая зубы и отпуск. И вот — свое.
Сегодня новоселье. Только для семьи. Андрей поехал за матерью, а Ольга накрывала на стол.
Телефон завибрировал. Звонила тетя Люба, тетка Андрея, которая еще с ними общалась.
— Оленька, привет! Я тут мимо еду, думаю, дай заскочу, поздравлю! Я со Светой. Мы на минутку!
Ольга замерла. Света. Двоюродная сестра Андрея. Сорокадвухлетняя женщина, которая вела себя как капризный подросток.
— Тетя Люба, мы же договаривались... — начала Ольга, но трубку уже бросили.
Ольга посмотрела на стену в гостиной. Там висела картина. Масло, холст. «Утро в сосновом лесу» — копия, но какая. Отец рисовал ее три года перед смертью. Это была память. Святыня.
Желудок сжался. Гастрит просыпался перед каждым визитом Светы.
Свете прощалось все. Когда десять лет назад Андрей, только начав встречаться с Ольгой, одолжил сестре восемьдесят тысяч «на раскрутку бизнеса», Ольга промолчала. Бизнес — продажа биодобавок — прогорел через месяц. Деньги никто не вернул.
— Она пробовала! — оправдывался Андрей. — Ей не повезло.
Света всегда была «бедной овечкой», которую обижает мир. А Андрей, как старший двоюродный брат, чувствовал ответственность.
За последние полгода Света довела Ольгу до нервного тика.
Март. Света приехала «помочь с переездом». Разбила коробку с чешским сервизом — приданое Ольги — и вылила растворитель на новый ламинат.
— Ой, ну это же просто пол! Положите коврик!
Андрей сказал: «Оль, ну не специально же».
Май. Света попросила у Андрея машину — съездить с детьми в зоопарк. Вернула через три дня. Салон в огрызках и пятнах сока, на заднем бампере царапина.
— Меня подрезали! И вообще, машина старая, не видно.
Андрей молча поехал на мойку.
Июнь. Света узнала, что Андрей хранит дома небольшую заначку на черный день. Приехала, когда его не было, упросила Ольгу пустить ее «в туалет». Пока Ольга была на кухне, Света нашла тайник. Пропали пятнадцать тысяч.
— Я взяла в долг! Мне детей кормить нечем! Отдам с зарплаты!
Не отдала.
Ворота открылись. Во двор въехал старый «Опель» тети Любы. Из машины вывалились тетя Люба с тортом и Света с... собакой. Огромным, слюнявым бульдогом.
— Ой, а мы с Боником! Ему скучно дома!
Ольга почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.
— Света, у нас новый диван. Собаку оставь во дворе.
— Ты чего злая? Боник чистый! Он не кусается!
Она, игнорируя хозяйку, ввалилась в дом. Собака, хрюкая, рванула в гостиную.
Через минуту оттуда раздался звон и треск. Ольга вбежала и застыла.
Бульдог, пытаясь достать со стола нарезку, опрокинул стул. Стул упал на мольберт, мольберт рухнул на стену... Прямо на картину отца.
Холст был порван. Уродливая дыра зияла посередине, там, где было нарисовано солнце.
В комнате повисла тишина. Света стояла рядом и жевала бутерброд.
— Ой... Ну это же старье, да? Папа твой рисовал? Он же не Шишкин. Залепишь скотчем. Или новую нарисуешь, ты ж умеешь.
В дом вошел Андрей с матерью. Он увидел лицо жены — белое, как мел. Увидел порванный холст. И Свету, которая спокойно доедала колбасу.
— Вон, — тихо сказала Ольга.
— Чего? — не поняла Света.
— Вон из моего дома. Вместе с собакой. Вместе с тетей.
— Оля, ты чего? Это же случайность! — начала тетя Люба.
— Случайность — это когда дождь пошел. А это — издевательство. Андрей, выведи их.
Ольга посмотрела на мужа. В ее глазах было такое отчаяние и такая решимость, что Андрей понял: если он сейчас начнет мямлить про родню, он потеряет жену. Прямо здесь, в этом новом доме.
Он подошел к сестре.
— Света, уходи.
— Ты меня выгоняешь?! Двоюродную сестру?! Из-за картинки?!
— Из-за того, что ты ведешь себя отвратительно, Света. Ты разбила сервиз. Испортила машину. Украла деньги. А теперь плюнула в душу моей жены. Уходи. И забудь мой номер.
Света открыла рот, чтобы закатить истерику, но увидела глаза брата. В них не было привычной жалости. Там была пустота.
Она схватила собаку и выскочила за дверь. Тетя Люба побежала за ней, причитая: «Прокляну! Неблагодарные!»
Ольга села на пол перед испорченной картиной. Руки тряслись.
Андрей сел рядом. Обнял за плечи.
— Мы восстановим. Я найду реставратора. Самого лучшего.
— Дело не в картине. Дело в том, что они думают, что так можно. Что можно прийти, сделать гадость и сказать «ну и что».
— Больше не придут. Я позвонил вчера знакомому, он поменяет нам замки завтра с утра. Я знал, что это добром не кончится.
Ольга подняла на него глаза.
— Правда?
— Правда. И в телефоне их заблокирую. Пусть живут, как хотят. А у нас будет порядок.
Цена этого решения была высокой. Вся родня Андрея объявила им бойкот. Их называли «зазнавшимися», про них распускали сплетни.
Но Ольга впервые за десять лет проснулась без боли в желудке.
Картину отреставрировали. Шрам на холсте остался, но был почти незаметен. Как шрам на душе — он напоминал о том, что иногда нужно уметь закрывать дверь. Даже перед родными.