Меня разбудил не звук, а его отсутствие. Привычное размеренное посапывание Снежка, доносившееся с кровати за ширмой, сменилось настороженной, звенящей тишиной. Я приоткрыла глаза, и сквозь сонный туман до сознания дошло: он пропал. На его месте валялся лишь смятый плед, ещё хранивший тепло.
Сердце замерло на мгновение, а потом забилось чаще.
Где он? Что задумал?
Эти вопросы вспыхнули в голове, как тревожные огоньки. Я прислушалась. Из‑за двери комнаты, по направлению к гостиной, доносилась подозрительная, приглушённая возня. Знакомый скребущий звук, сопровождаемый сдавленным, торжествующим хихиканьем, который обычно предвещал беду.
Я бесшумно, как тень, соскользнула с кровати. Босые ноги коснулись прохладного деревянного пола. Прохлада пробрала до самых пят, мгновенно прогоняя остатки сна. Крадучись, спустилась с лестницы, подошла к двери гостиной и приоткрыла её настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь, затаив дыхание.
Картина, открывшаяся мне, была одновременно и странной, и комичной. Фёдор спал на диване, повернувшись лицом к стене. Его плечи равномерно поднимались в такт дыханию, а лицо в лунном свете выглядело непривычно беззащитным: исчезли привычные складки напряжения между бровями, губы слегка расслабились. В этой тишине он казался не суровым следователем, а просто усталым человеком, которому наконец удалось уснуть.
А на полу, рядом с диваном, лежала аккуратно сложенная стопочка: его штаны, сверху свитер, а на нем часы. И перед этим импровизированным алтарём, затаив дыхание, сидел Снежок. Он был сосредоточен до крайности, весь превратившись в зрение. Ушки торчали вверх, словно локаторы, а глаза горели фанатичным огнём исследователя.
С невероятной осторожностью, кончиками своих острых коготков, он пытался подцепить крошечный замочек на маленькой бархатной коробочке, которую Фёдор, видимо, прятал в вещах. В лунном свете, падающем из окна, бархат отливал глубоким синим, а металлические детали замочка поблёскивали, словно звёзды.
— Ещё немножечко… — бормотал Снежок себе под нос, высунув от усердия кончик языка. Его руки, тонкие и проворные, осторожно подцепили крошечный замочек на бархатной коробочке. — Оно там такое блестящее‑е‑е… наверное… Аглая обрадуется… Я ещё один разик посмотрю… быстренько…
Моё сердце не просто упало, оно провалилось куда‑то в бездну, оставив после себя ледяную пустоту.
Так вот что он прятал!
В голове мгновенно сложилась картина: Фёдор, сосредоточенный и чуть взволнованный, выбирает кольцо, продумывает момент для предложения… А этот беспечный рыжий чертёнок своим неуёмным любопытством вот‑вот испортит весь сюрприз!
И ладно бы дело было только в сюрпризе! Наш рыжий щипач может запросто выронить или потерять драгоценность, и тогда я останусь не только без романтического жеста, но и, возможно, без кольца.
Ну Снежок, ну за что?!
— Снежок! — прошептала я так строго, как только могла, переступая порог гостиной.
Он вздрогнул так, что весь подпрыгнул на месте и чуть не выронил злополучную коробочку. Его глаза, огромные от ужаса, уставились на меня: круглые, как блюдца, в которых отражался немой вопль: «Я не виноват! Это всё любопытство!»
— А‑Аглая! Я… я просто… проверял, не пылится ли оно! — залепетал он, торопливо пряча руки за спину (хотя коробочка всё ещё торчала у него в руках). — Оно же такое блестящее, а должно сверкать! Я хотел помочь! Честно‑честно!
Я скрестила руки на груди и приподняла бровь, этот взгляд я отрабатывала годами, и он неизменно действовал на Снежка как ведро холодной воды. Он съёжился, прижал уши и стал похож на пушистый комочек раскаяния.
Мы так и смотрела друг на друга, под моими ногами поскрипывали половицы, да за окном тихо шелестел снег, словно шептал что‑то тайное.
Именно в этой полусонной тишине Фёдор повернулся на диване и открыл глаза. Его взгляд, мутный ото сна, сначала нашёл меня в дверном проёме, потом Снежка с коробочкой в руках. Он сел на диване, мгновенно проснувшись: тело напряглось, плечи выпрямились:
— Что происходит? — его голос был низким и хриплым от сна.
— Это не я! — тут же запищал Снежок, с такой силой швыряя коробочку на вещи Фёдора, словно она была раскалённым углём. — Это оно само… выпало из кармана! И смотрело на меня таким наглым, вызывающим взглядом! Я просто поднял!
Я невольно прикусила губу, сдерживая смех. Ну Снежок, ну артист! — пронеслось у меня в голове.
Фёдор глубоко вздохнул, так, будто набирался терпения на всю оставшуюся жизнь. Провел рукой по лицу, смахивая остатки сна, и взял коробочку. Его пальцы слегка дрожали. Он щёлкнул крошечным замочком и открыл её.
Внутри, на чёрном бархатном ложе, лежало изящное кольцо: тонкое, с сияющим бриллиантом в центре, окружённым россыпью мелких фиолетовых аметистов, моих любимых камней. Оно было прекрасным. Совершенным. В приглушённом свете еще тлеющих углей бриллиант мерцал, будто крохотная звезда, а аметисты отливали глубоким, таинственным пурпуром.
— Я хотел сделать всё правильно, — тихо сказал он, глядя на меня. В его глазах читалось смятение и досада. — В красивый, правильный момент. Не вот так, посреди ночи, с участием воришки‑чертёнка.
Моё сердце сжалось от нежности и лёгкой грусти. Я шагнула ближе, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы от этой нелепой и такой искренней сцены.
— Я знаю, — улыбнулась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И момент обязательно будет правильным. Самый правильный. Но, пожалуйста… — я перевела взгляд на Снежка, который съёжился под этим взглядом, втянул голову в плечи и пытался стать невидимкой, — давай с этого момента ты будешь бороться со своим любопытством? Сюрприз, особенно такой, должен остаться сюрпризом. Это часть волшебства…
Снежок виновато опустил голову, уткнувшись носом в ковёр. Его хвост безвольно лежал на полу.
— Понял… — проскрёб он едва слышно. — Я просто… хотел, чтобы вы были счастливы. Как в тех фильмах, где всё блестит и всё хорошо в конце.
В этот момент мне захотелось одновременно и обнять его, и оттаскать за ухо за неуёмное любопытство, которое вечно приводило порой к опасным ситуациям.
Фёдор снова закрыл коробочку с тихим щелчком и спрятал её в карман своих штанов, на этот раз, видимо, выбрав более надёжное место. Он посмотрел на нас двоих: на меня, стоящую в пижаме, с растрёпанными после сна волосами, и на Снежка, похожего на комок раскаяния. И в его взгляде уже не было и тени гнева, а лишь лёгкое, привычное утомление от наших с Снежком выходок и та самая нежность, которую он так редко позволял себе показывать.
— Команда, — проворчал он, снова опускаясь на подушку и натягивая на себя одеяло. — Иногда кажется, слишком уж сплочённая. Слишком.
Я тихо рассмеялась, подошла к дивану и осторожно присела на край. Снежок, осмелев, тут же вскарабкался следом и устроился между нами, прижимаясь к моему боку.
— Ну что, — шепнула я, глядя на Фёдора, — будем считать это… репетицией?
Он усмехнулся, взял мою руку и мягко сжал её.
— Репетицией, — согласился он. — Но финальный акт оставим на потом. На тот самый «правильный момент».
— Обещаю, — кивнула я. — Никаких сюрпризов раньше времени.
— И я обещаю! — тут же встрял Снежок, поднимая руку, будто давал клятву. — Больше никаких коробочек! Ну… если только совсем‑совсем блестящих…