Наш временный приют располагался в одном из гостевых теремов, на отшибе главной площади. Комната была по‑провинциальному уютной: массивная резная мебель из тёмного дерева, печка‑голландка, в которой уже тлели угольки, отбрасывая дрожащие оранжевые блики на стены, и толстый шерстяной ковёр на полу, мягко приглушавший шаги.
У левой стены стояли две кровати заправленные стёгаными покрывалами: одна широкая, с высоким резным изголовьем, вторая поменьше, явно детская. Меньшая кровать была отгорожена лёгкой узорчатой ширмой с вышитыми снежинками, очевидно, это и было временное пристанище для Снежка.
Окна обрамляли тяжёлые бархатные занавески насыщенного изумрудного цвета с золотой тесьмой по краям. Они были слегка раздвинуты, открывая вид на заснеженную площадь, но даже в приоткрытом виде создавалось ощущение замкнутого, защищённого пространства.
В углу располагался декоративный камин с мраморной облицовкой и изящной каминной полкой, на которой стояли старинные бронзовые часы и несколько фарфоровых фигурок в виде сказочных существ. Над камином висело зеркало в резной раме, отражающее тёплый свет настольной лампы с абажуром из кремового шелка.
Несмотря на внешнее тепло и продуманный уют, атмосфера в комнате висела тяжёлая, незримая, как свинцовое покрывало. Она давила на виски, заставляя сердце биться чуть тревожнее. Казалось, сами стены впитывали всеобщую тревогу и теперь молчаливо источали её обратно, превращая каждый вздох в грузное, напряжённое ожидание.
Фёдор сидел за круглым столом, вчитываясь в список, предоставленный Снегурочкой. Его брови были сведены и между бровей образовалась до боли знакомая мне сосредоточенная складка, указательный падец медленно водил по строчкам, будто вычерчивал невидимую карту. В его движениях чувствовалась привычная методичность, он никогда не торопился, зная, что истина прячется в мелочах. «Где слабое звено? — мысленно проговаривал он, перебирая имена. — Кто мог остаться незамеченным? Кто не вписывается в этот безупречный порядок?»
Снежок, наконец, сражённый событиями дня, развалился на широкой дубовой кровати, уткнувшись носом в перьевую подушку, и моментально заснул. Он посапывал, и его бока ритмично вздымались, а иногда он вздрагивал, будто переживая во сне падение в хрустальный шар или нашествие призрачных ёлок. Его шерсть слегка подрагивала, а хвост время от времени дёргался, словно пытался ухватить ускользающий сон.
Я же не могла усидеть на месте. Мои нервы звенели, как натянутая струна, а ладони непроизвольно сжимались и разжимались, будто искали точку опоры. Рациональная часть моего мозга, взращённая годами студенчества и работы в морге, а потом на полицию, соглашалась: нужен системный подход, анализ, доказательства. Но моя ведьминская сущность, требовала действий.
Немедленно.
Пусть даже интуитивного, пусть даже отчаянного. «Мы теряем время, — билось в голове. — Магия тает, а мы сидим и разбираем списки. Нужно почувствовать её, ухватить за хвост, пока она совсем не исчезла». Сидеть сложа руки, пока волшебство угасает, было для меня пыткой.
— Я попробую провести поисковый ритуал, — объявила я, доставая из своей потрёпанной дорожной сумки небольшую восковую свечу, аккуратный пучок засушенной полыни и, конечно, спасительную запасную мандариновую кожуру. Пальцы слегка дрожали, когда я раскладывала предметы, но не от страха, а от напряжения, от нетерпения ухватить хоть крупицу ускользающей истины. Я привыкла быть на коне в любом деле, но в этой ситуации получалось только промахиваться и это меня раздражало и било по самолюбию.
Фёдор кивнул, не отрываясь от бумаг. Свет настольной лампы выхватывал его лицо, подчёркивая тени под глазами, следы бессонных часов и непрекращающейся тревоги.
— Хорошо. Я пока ищу несостыковки в расписании. — Он молча перелистнул страницу, а потом добавил тихо, еле слышно: — Будь осторожна, ладно?
Эти простые слова согрели меня изнутри куда лучше любой печки. В груди разлилось радостное, почти забытое чувство, ощущение, что я не одна в этой борьбе. Я улыбнулась ему в ответ и принялась за работу. Расстелила на полу платок, разложила по кругу оранжевые корочки, зажгла свечу и подожгла полынь. Горьковато‑сладкий дымок пополз вверх, густой и успокаивающий, наполняя комнату знакомым ароматом, который на мгновение вернул меня в детство, к бабушкиным заговорам и первым урокам волшебства.
Я закрыла глаза, отбросила все тревоги и попыталась ощутить ту тонкую, шёлковую нить, что связывает всех волшебных существ в этом мире. Нить, что должна была вести к самому сильному и яркому из них. «Где ты? — мысленно взывала я, погружаясь в транс. — Почему мир теряет тебя? Почему молчит твоя магия?»
И я почувствовала.
Не чёткий образ, не лицо и не место. Ощущение холода. Не зимней, свежей стужи, бодрящей и чистой, а леденящего, мертвенного холода пустоты.
И тишины.
Абсолютной, всепоглощающей тишины, где нет ни звука, ни времени, ни жизни.
Ничего.
В этот момент пламя свечи дрогнуло, будто испугавшись того, что я ощутила, а дым от полыни на мгновение сгустился, образовав призрачный силуэт, тут же растаявший в воздухе.
Свеча на моём импровизированном алтаре вдруг замигала, как лампочка перед тем как перегореть. Пламя съежилось до крошечной, отчаянной точки и задёргалось, будто бы тонуло в невидимой полынье. Дым полыни, вместо того чтобы виться ровным, послушным столбом, разорвался на клочья и рассеялся, не в силах пробиться сквозь эту аномалию. В воздухе повисло ощущение надвигающейся беды,словно сама магия сопротивлялась моему вторжению.
Я сконцентрировалась сильнее, вложив в попытку всю свою волю, пытаясь пробиться через ледяную завесу, нащупать хоть что‑то живое. «Покажи себя! Дай знак!» — мысленно взывала я, напрягая все чувства до предела. Ладони вспотели, а сердце билось так часто, что, казалось, готово было вырваться из груди.
В ответ в моём сознании, на самом краю восприятия, вспыхнуло и тут же погасло слабое, едва заметное мерцание. Одинокий огонёк. Как далёкая‑далёкая звезда на самом краю вселенной. И тут же исчезло, поглощённое всё той же безжалостной пустотой. В этот миг я ощутила не просто отсутствие магии, я почувствовала её насильственное высасывание, словно кто‑то методично опустошал мир, оставляя после лишь безжизненную оболочку.
Я открыла глаза, тяжело дыша, как будто пробежала марафон. Комната поплыла передо мной, голова закружилась, а в ушах стоял тонкий, почти неслышный звон, отголосок той пустоты, с которой я только что соприкоснулась. Свеча догорала, её пламя прыгало неровно и тревожно, отбрасывая на стены искажённые, дёргающиеся тени.
— Ну? — спросил Фёдор, наконец отложив бумаги.
— Он… не спрятан, — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут леденящие мурашки. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, пытаясь удержать ускользающее ощущение реальности. — Его не просто украли. Он… в ловушке. В месте, где нет магии. Где нет времени. Мой ритуал почти не сработал. Сигнал был таким слабым, таким угасающим… Федя, магия Нового года иссякает не просто так, сама по себе. Кто‑то или что‑то выкачивает её целенаправленно. Как насосом выкачивают воздух из банки.
В этот самый момент, словно подтверждая мои слова, гирлянда, висевшая над камином, пару раз моргнула а потом на несколько долгих секунд в комнате воцарилась почти полная тьма, прежде чем гирлянда снова загорелась тусклым, едва живым светом. В этой кратковременной темноте я успела заметить, как по лицу Фёдора пробежала тень задумчивости.
Он молча подошёл ко мне и положил свою руку мне на плечо, а затем нежно поцеловал в щёку. В этих простых жестах было больше поддержки, чем в любых словах.
— Значит, будем искать насос, — сказал он без тени сомнения. — Завтра с утра начнём осматривать территорию. Мне уже самому интересно, найду ли я где-то ещё эту звёздную пыль или нет…
Продолжение следует…