Глава 11 Две полоски
Тридцать первое декабря — это день, когда вся страна делится на два лагеря: тех, кто режет салаты с утра, и тех, кто бегает по магазинам с выпученными глазами в поисках подарков. Я не относилась ни к тем, ни к другим. Салаты мне теперь без надобности (разве что для Кекса нарезать колбасу кубиками), а подарки… Ну, кому дарить? Фунтику я купила резиновую игрушку, Кексу — новую когтеточку.
С наступающим, Марина, ни в чём себе не отказывай.
Телефон разрывался. Звонила Светка. Та самая Светка, моя «лучшая подруга» со школы, которая пару месяцев назад, когда я в панике позвонила ей и сказала: «Свет, кажется, я стала вампиром», ответила: «Марина, закусывать надо» и бросила трубку. А потом заблокировала меня во всех соцсетях, решив, что я окончательно спилась.
— Алло? — я ответила сухо, как пересушенный сухарь.
— Мариша! Приве-е-ет! — защебетала трубка голосом, полным фальшивого энтузиазма. — Как ты там? Я тут подумала, Новый год же! Как встретишь, так и проведёшь. Может, я к тебе заскочу? С шампусиком, с икоркой? А то мой-то, козел, к маме уехал, а я одна…
Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Клыки были на месте, кожа бледная, взгляд — как у голодной рыси.
— Света, — ласково перебила я её. — А ты не боишься?
— Чего? — опешила она.
— Ну, я же вампир. И вообще, вдруг я тебя укушу?
— Ой, да ладно тебе, пошутили и хватит. Ну так что, я через час буду?
— Не будешь, Света.
— Почему?
— Потому что у меня специфическое меню. Я на диете — жирного не ем.
Я нажала «отбой» и с чувством глубокого морального удовлетворения заблокировала номер. Месть — это блюдо, которое подают холодным.
В дверь позвонили. На пороге стоял майор Коровин. В одной руке он держал букет, в другой — бутылку «Советского» шампанского, а под мышкой был зажат контейнер, судя по запаху, с оливье.
— С наступающим, Химера, — буркнул он, отряхиваясь от снега. — Пустишь погреться? Или мне на коврике с Кексом праздновать?
***
Это был самый странный Новый год в моей жизни. По телевизору Женя Лукашин в сотый раз летел в Ленинград, Кекс и Фунтик драли новую когтеточку, а мы с Димой сидели за столом.
У него в тарелке возвышалась гора оливье, щедро сдобренная майонезом. У меня в бокале плескалась густая багровая жидкость, которую Дима деликатно называл «томатным соком особого назначения».
— Ну, — Дима поднял бокал с шампанским, — за то чтобы в следующем году у нас было меньше работы. И чтобы «Жаворонки» не летали, а сидели в клетках.
— И чтобы мамы не кормили борщом насильно, — добавила я, чокаясь своим бокалом о его.
Мы выпили. Дима закусил мандаринкой, я просто облизнулась. Атмосфера была странно уютной. Майор, сняв свой вечный китель и оставшись в свитере с оленями (кто бы мог подумать!), казался домашним и мягким, как плюшевый медведь.
— Марин, — он вдруг отставил бокал и посмотрел на меня серьёзно. — Я тут хотел сказать… В общем… Я не мастер говорить, я больше по протоколам.
— Хочешь арестовать меня за кражу твоего сердца? — хмыкнула я.
— Типа того. — Он покраснел. Настоящий большой майор покраснел, как школьник. — Слушай, мне плевать, что ты Химера. Плевать на клыки, на диету, на то, что ты читаешь мысли. Ты… ты мне нравишься. Сильно. Даже когда рычишь.
Я замерла. Моё сердце, которое в последнее время билось в замедленном ритме, вдруг застучало так, что, казалось, сейчас выпрыгнет и упадёт в тарелку с оливье.
— Ты сейчас серьёзно? Или это шампанское говорит?
— Я серьёзно, Васильева. Я тебя люблю. Вот. Сказал.
Он выглядел таким решительным и одновременно беззащитным, что я не выдержала. Перегнулась через стол, рискуя опрокинуть «кровушку», и поцеловала его. Плевать мне было на клыки.
— Я тебя тоже, товарищ майор. Только, чур, шею не подставляй — я себя не контролирую.
— Разберёмся, — выдохнул он.
Ночь прошла… скажем так, бурно. Оказалось, что выносливость «Химеры» в сочетании с армейской подготовкой майора дают потрясающий эффект.
Николай, наверное, думал, что мы двигаем мебель. Всю ночь. Без перерыва.
***
Утро первого января встретило меня тишиной. Димы рядом не было — его вызвали в лабораторию. На тумбочке лежала записка:
«Ушёл спасать мир. В холодильнике кровь, в сердце — ты. Позвоню».
Я потянулась, ожидая привычного желания выпить чего-нибудь красного. Но вместо этого организм выдал странный запрос.
Я хотела томатного сока.
Не крови. Не плазмы. А обычного магазинного томатного сока из пакета.
И соли.
Я хотела высыпать полпачки соли в стакан сока и выпить это залпом.
Я встала, подошла к окну и раздернула шторы. Яркое зимнее солнце ударило в глаза. Я зажмурилась, ожидая неприятного ощущения, но… ничего. Только приятное тепло.
Я пощупала зубы языком. Клыки исчезли. Пломба на пятёрке была на месте, ровная и гладкая.
— Кекс! — заорала я. — Я человек! Слышишь, шерстяной, я человек!
Кекс лениво приоткрыл один глаз: «Ну человек и человек, орать-то зачем? Дай пожрать».
***
Месяц пролетел как в тумане. Я снова ела котлеты, пила латте и наслаждалась жизнью. Дима практически переехал ко мне. Всё было идеально, кроме одного.
Меня тошнило по утрам. И тянуло на солёное так, что я съела все запасы огурцов у соседки с третьего этажа.
Я сидела в ванной, глядя на пластиковую палочку. Две полоски. Яркие, чёткие, как приговор.
Беременна.
Зачатие произошло, когда я была… гм… в активной фазе «Химеры».
Паника накрыла меня цунами.
А кто там? Кто родится? Маленький майор? Или вампирчик? А вдруг у него будут клыки? Или он начнёт читать мысли акушерки в роддоме?
«Господи, я рожу Чужого», — пронеслось в голове.
Я выкинула тест в мусорное ведро.
Вечером пришёл Дима. Усталый, но довольный.
— Привет, любимая. Что на ужин? Опять огурцы?
Он поцеловал меня и пошёл в ванную мыть руки.
Секунда. Две. Три.
— Марина! — раздался его голос. Не ласковый, а тот самый, командный. — Зайди сюда. Немедленно.
Я на ватных ногах зашла в ванную.
Дима стоял посреди ванной, держа в руках злополучный тест. Видимо, профессиональная привычка проверять мусорные ведра неистребима.
— Это что? — спросил он, сверля меня взглядом.
— Это… градусник, — пискнула я.
— Градусник с двумя полосками? Марина, я военный, а не идиот. Ты беременна?
Я разрыдалась. Громко, навзрыд, размазывая тушь по щекам.
— Д-да! Но я боюсь! Дим, я же была мутантом! А вдруг там… вдруг там не ребёнок, а… Бэтмен?! Вдруг он родится с клыками? И попросит крови?! Я боюсь, Дима!
Он смотрел на меня, и суровость в его глазах сменилась чем-то тёплым и бесконечно нежным. Он бросил тест аккуратно на полку и обнял меня. Крепко, до хруста костей.
— Дурочка ты, Васильева, — прошептал он мне в макушку. — Какой Бэтмен? У нас будет нормальный ребёнок. А даже если и Бэтмен… Ну и что? Сэкономим на коляске — сам летать будет. И город будет под защитой.
— Ты… ты не бросишь меня с монстром? — всхлипнула я.
— Я тебя с тёщей не бросил, думаешь, с собственным ребёнком брошу? — усмехнулся он. — Так, отставить слёзы. Собирайся.
— Куда?
— В ЗАГС. А потом за солёными помидорами. Я видел, у тебя в глазах написано: «Хочу помидор».
Мы стояли в обнимку в моей маленькой ванной. Я, бывший вампир, и он, начальник охраны военной лаборатории, готовый воспитывать своего сына, каким бы он ни был.
И я поняла, что это и есть тот самый хеппи-энд. Немного странный, с привкусом рассола и мистики, но наш.
— Дим, — шмыгнула я носом.
— А?
— А если он всё-таки будет летать… мы назовём его Юрой? В честь Гагарина?
Дима вздохнул и поцеловал меня в нос:
— Назовём. Пошли уже, Гагарина мать. Сок стынет.