Бригада приехала через сорок минут. Четверо крепких парней в спецовках зашли в квартиру, деловито огляделись и, кажется, даже не удивились. Видимо, они повидали всякое.
— Куда везти, хозяйка? — спросил старший, мрачный мужик с татуировкой на предплечье, оценивающе пиная колесо той самой тележки, на которой, судя по всему, свекровь тащила свои сокровища. — На дачу? В гараж?
Ольга стояла в дверях лоджии, скрестив руки на груди. Она уже переоделась в домашний костюм, обработала царапину и теперь наблюдала за происходящим с спокойствием снайпера.
— На свалку, — четко произнесла она. — Утилизировать всё. Без остатка. Мне не нужно, чтобы это где-то всплыло. Просто уничтожьте это.
Грузчик присвистнул, глядя на советский диван.
— А мебель-то... раритет. Может, кому на дачу сгодится?
— На свалку, — повторила Ольга. В её голосе лязгнул металл. — Диван, лыжи, коробки, тряпки. Каждую банку. Всё. Чтобы духу этого здесь не было через час.
Работа закипела. Парни работали споро, без лишних сантиментов.
Сначала полетели лыжи. Они с сухим треском ломались, когда их запихивали в грузовой лифт. Потом пошли тюки с ветошью. Ольга с мстительным удовольствием наблюдала, как «памятные тряпочки», которые Тамара Ильинична обещала проверять, трамбуются в грязные черные мешки.
Самое сложное было с диваном. Он сопротивлялся, цеплялся пружинами за косяки, источал облака вековой пыли. Грузчикам пришлось его распилить прямо на месте. Визг электропилы звучал для Ольги как лучшая музыка. Когда куски прогнившего поролона и дряхлого дерева выносили из квартиры, ей казалось, что она избавляется от раковой опухоли в своем доме.
Банки с закрутками звенели, отправляясь в пластиковые контейнеры. Одна банка с огурцами выскользнула у грузчика из рук и разбилась. Кислый рассольный дух заполнил пространство.
— Ничего страшного, — сказала Ольга, увидев испуганный взгляд парня. — Это даже к лучшему. Включите в счет уборку.
Через пятьдесят минут лоджия была пуста. Абсолютно, звеняще пуста. Только её кресло в углу, сиротливо прижавшееся к стене, напоминало о том, что здесь когда-то была зона комфорта.
Ольга тут же вызвала клининг.
— Экспресс-уборка. Генеральная. Отмыть всё: окна, пол, стены. Чтобы пахло лимоном и стерильностью, а не плесенью.
Девушки из клининга драили лоджию до полуночи. Ольга не жалела денег. Она хотела стереть даже воспоминание о том, что здесь лежало барахло свекрови.
Утром лоджия сияла. Солнце играло на чистых стеклах, ламинат блестел, кресло гордо расправило бархатные подлокотники. Ольга сидела в нем и листала журнал по дизайну интерьеров. На душе был такой покой, какого она не испытывала уже очень давно.
Звонок в дверь раздался ближе к вечеру. Настойчивый, требовательный, долгий.
Ольга улыбнулась своему отражению в зеркале и пошла открывать.
На пороге стояла Тамара Ильинична. В руках у неё были еще две коробки, перевязанные скотчем.
— Открывай шире! — скомандовала она вместо приветствия, пытаясь протиснуться в коридор. — Я там еле доперла, лифт грузовой занят был. Ну чего стоишь, как истукан? Помоги матери!
Ольга не сдвинулась с места.
— Здравствуйте, Тамара Ильинична. Коробки можете не заносить.
— Это еще почему? — свекровь поставила ношу на пол и утерла пот со лба. — Я же сказала — книги. Классика! Не выкидывать же. И вообще, я зашла огурчиков взять, банку одну. Отец просил рассольника.
Она по-хозяйски отодвинула Ольгу плечом и направилась прямиком к лоджии.
— Надеюсь, ты там ничего не трогала? Я ж проверю! — крикнула она на ходу.
Ольга молча шла следом. Она ждала этого момента. Смаковала его.
Тамара Ильинична распахнула дверь на балкон. И застыла.
Коробки из рук она, конечно, не выронила — рефлексы у неё были что надо, — но рот открыла так широко, что туда могла бы залететь ворона.
Перед ней была пустота. Сверкающая, чистая, солнечная пустота.
Ни дивана. Ни лыж. Ни банок. Ни ветоши.
Свекровь моргнула раз. Потом второй. Она сделала шаг вперед, словно не веря своим глазам, потрогала стену, где вчера стоял шкаф с хламом.
— Где?.. — сипло выдавила она. Голос сорвался на визг. — ГДЕ?!
Она обернулась к Ольге. Лицо её начало наливаться пунцовым цветом, вены на шее вздулись.
— Где мои вещи?! Где диван?! Где закрутки?! Ты... ты их в другую комнату перенесла?
Ольга стояла, прислонившись к косяку, и спокойно рассматривала свой маникюр.
— Нет, Тамара Ильинична. В квартире их нет.
— А ГДЕ ОНИ?! — заорала свекровь так, что задрожали стекла. — Ты что, оглохла?! Куда ты их дела?!
— Вывезли, — равнодушно ответила Ольга.
— Куда вывезли?! На дачу к сватам?!
— На свалку, — Ольга подняла на свекровь ледяной взгляд. — Утилизировали. Всё до последней тряпки.
Тамара Ильинична схватилась за сердце.
— Ты... ты... Ты врешь! Ты не могла! Это же ценности! Это же память! Лыжи Витеньки! Мои соленья! Диван!!!
— Вы сами сказали, Тамара Ильинична, — перебила её Ольга, четко выговаривая каждое слово. — Вы сказали, что мне здесь тесно. Что я бока наела. Что я толстая и неуклюжая, раз не могу протиснуться между вашим мусором.
Ольга хищно улыбнулась.
— Вот я и решила проблему. Освободила пространство. Сами посмотрите — как теперь просторно! Хожу свободно, ничего не задеваю. Никакие пружины ноги не рвут. Вы же добра мне желали, верно? Чтобы я не мучилась в тесноте.
— Ты... дрянь! — прошипела свекровь, брызгая слюной. — Я тебя... Я мужу скажу! Да он тебя убьет! Я в полицию пойду! Это кража! Мои банки! Мой труд!
— Ваш труд теперь удобряет городской полигон, — парировала Ольга. — И мужу звонить не надо, я ему уже всё объяснила. Он, кстати, согласился, что жить на помойке нам не к лицу.
Ольга подошла к журнальному столику, взяла заранее подготовленный листок и протянула его свекрови.
— Что это? — рявкнула та, не глядя на бумагу.
— Это чек, Тамара Ильинична. Услуги грузчиков, аренда грузовика, утилизация опасных отходов — ваши соленья 85-го года, знаете ли, к ним относятся. Плюс срочный клининг, чтобы вывести запах плесени и старых тряпок.
Ольга ткнула пальцем в итоговую сумму. Цифра была внушительной — хватило бы на неплохой ремонт в той самой комнате свекрови.
— С вас причитается, — мило улыбнулась Ольга. — Я свои деньги тратить на вывоз вашего мусора не нанималась. Карта привязана к номеру телефона. Жду перевод до вечера. И заберите, пожалуйста, свои коробки из коридора. А то мне придется вызывать бригаду повторно. А это, как видите, удовольствие недешевое.
Свекровь смотрела то на чек, то на спокойное, непробиваемое лицо невестки. Она хватала ртом воздух, пытаясь найти слова, которые могли бы ударить, уничтожить, раздавить. Но слов не было. Было только понимание, что эта «свиристелка» не просто показала зубы. Она откусила ей голову.
Тамара Ильинична швырнула чек на пол, схватила свои коробки и вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью.
— Психичка! Ворюга! Чтоб ты подавилась своим простором! — донеслось с лестничной клетки.
Ольга подняла чек, аккуратно положила его на столик и вернулась в кресло. Солнце садилось, заливая чистую, пустую лоджию мягким оранжевым светом.
Телефон звякнул. Сообщение от мужа: «Мама звонила, орала как резаная. Сказала, что ноги её у нас больше не будет. Спасибо, любимая. Я сам не знал, как ей отказать с этим хламом. Ты у меня огонь».
— Не за что, милый, — прошептала она в пустоту. — Обращайся.
Подписывайтесь на Telegram скоро там будет много интересного!
РОЗЫГРЫШ!!!
Всем большое спасибо за лайки, комментарии и подписку) ❤️
Навигация по каналу Юля С.
Ещё рассказы: