Не родись красивой 16
На улице падал снег, стоял лёгкий мороз. Воздух пах свежестью. Вокруг ещё толпились парни и девчата — шумели, смеялись, обсуждали только что прошедшую вечерку. Кто-то подпевал отдалённым гармонным переливам, кто-то травил байки.
Кондрат подошёл ближе, включился в разговор, коротко перекинулся словами с Гришкой, с двумя соседскими ребятами. Делал вид, что слушает внимательно, но краем глаза следил за Маринкой, стоявшей чуть поодаль — как будто специально так, чтобы оказаться поближе, но не навязываться.
Через какое-то время молодёжь стала расходиться: одни спешили домой, другие неторопливо шли парами, шумно переговариваясь. Кондрат шагнул к Маринке.
— Ну, пошли, — коротко сказал он.
Маринка подняла голову — глаза её вспыхнули радостью. Она будто сразу расправилась, засияла, и даже морозный воздух вокруг стал мягче. Девушка послушно пошла рядом, глянув на парня сияющим взглядом.
Молчали. Только снег поскрипывал в такт их шагам. Маринка ловила каждое движение Кондрата, ждала его слов. Сердце билось в груди, как птица, рвущаяся наружу — наконец-то, она дождалась, когда они остались вдвоем.
— Ты это… — начал Кондрат, и кашлянув, сбил собственный голос. — Марин…
Она сразу взглянула на него — широко, открыто, с ожиданием. От такой её готовности в глазах Кондрата промелькнуло сомнение: говорить ли сейчас? Но он уже не мог остановиться.
Чтобы разрядить паузу, Маринка первая подхватила разговор:
— Кондрат, а давай… давай такие посиделки почаще устраивать? Весело ведь… — сказала она, чуть подавшись к нему.
— Песни — хорошо, пляски тоже… — быстро отозвался он, цепляясь за знакомую тему. — Только учиться всем надо. После учёбы уже ночь на дворе, плясать некогда. Вот когда все научатся читать и писать, когда будем все вместе работать, тогда и жизнь другая будет – веселее, лучше.
Он опять сбился на своё, на разговоры о новой действительности, о колхозе, о будущем. Но спохватился. Остановился, перевёл дух.
— Марин… ты только… не жди меня, — сказал он, наконец. — У меня времени свободного нет. На свидания бегать… некогда мне.
— А ты бы хотел? — тихо, радостно спросила она. — Видеться… хоть ненадолго. Разговор — слово одно…
Она повернулась к нему всем телом, шагнула ближе. Протянула руки — положила ему на грудь, легко, ласково, будто прося позволения быть рядом.
— Кондрат… — прошептала она. — Ну хоть чуть-чуть…
Он взял её руки и осторожно снял, опуская вниз. Сделал шаг назад. Между ними сразу выросла пустая, холодная полоса воздуха.
— Марин, — сказал он ровно, почти сухо. — Ты не поняла. Зачем нам с тобой видеться?
Эти слова упали между ними тяжелым камнем. Маринка будто окаменела — взгляд её на секунду погас, губы дрогнули.
А снег продолжал тихо падать, будто не замечая, что для одного сердца только что оборвалась нить надежды.
Маринка стояла, не в силах двинуться. Холодный воздух щипал щёки, но она этого не чувствовала — лицо будто онемело. Слова Кондрата, сказанные почти равнодушно, оглушили её сильнее любого удара.
— Я… не нравлюсь тебе? — спросила она едва слышно сиплым голосом, каждое слово давалось тяжело.
Кондрат поёжился, отвёл взор, на секунду ему стало неловко.
— Да что ты… — пробормотал он. — Хорошая ты, красивая. Только… — он рукой неопределённо махнул в сторону дороги. — Ты это… если к тебе кто придёт свататься — соглашайся, Марин.
Она будто не сразу поняла смысл сказанного. Её ресницы дрогнули, дыхание сбилось. Она сделала полшага к нему.
— А ты? — прошептала почти по-детски, доверчиво, всё ещё надеясь, что он скажет другое.
Кондрат тронул шапку, нахмурился.
— А я?.. — он пожал плечами, всем видом показывая, что говорить об этом ему неинтересно. — А мне жениться рано. Другие у меня заботы. Сама знаешь.
Маринка вскинула голову. Лицо её вспыхнуло — то ли от холода, то ли от внезапно подступившей обиды.
— Так зачем же… — голос её дрогнул, перешёл на крик, не удержанный, вырвавшийся из самого сердца. — Зачем же ты пошёл меня провожать? Зачем сделал так, что все видели?!
В её глазах блеснуло — еще не слёзы, а отчаянный, беспомощный огонь. Кондрат, будто оправдываясь, бросил:
— Так ты ж сама просила!
— Просила… — эхом отозвалась она, уже захлёбываясь. — Я думала… — голос оборвался, она мотнула головой, будто отгоняя удушье, и выдохнула хрипло: — Думала, что ты…
Но договорить не смогла. Слова встали комом в горле, и только тихий сдавленный всхлип вырвался наружу. Маринка резко отвернулась, чтобы он не видел, как по щекам хлынули горячие слёзы. Прижала ладонь к губам, будто хотела удержать рыдание, и быстрым шагом пошла по тропинке прочь — так быстро, как могла, почти бегом. Её коса вздрагивала в такт шагам, лента на ней сверкала в свете месяца, удаляясь всё дальше.
Кондрат остался стоять. В темноте он видел, как её фигура тает вдали. Несколько мгновений он ощущал какую-то тяжесть — будто сделал что-то плохое. Но, вздохнув, отмахнулся от этого чувства, словно от назойливой мухи. «Переживет», — подумал он.
Кондрат развернулся и пошёл домой. Уверенность вернулась к нему. Окна в доме темнели: и родители, и Полинка, и Ольга уже спали. Тишина стояла ровная, ночная.
Кондрат тихо открыл дверь, осторожно нырнул в домашнее тепло. Быстро стянул с себя фуфайку, сапоги, лёг на свою постель. Одеяло обняло его, стало тепло, и он моментально провалился в сон.
Ни Маринкины слёзы, ни её голос, ни собственная резкость не оставили в его душе ни царапины. Ночь укрыла всё плотным покровом. Он спал ровно, спокойно, как человек, у которого нет ни сожалений, ни сомнений, — только прямой путь вперёд, куда он смотрел с упорством и горячей верой.
На следующее утро, когда в избе уже было светло, Полька вертелась возле Кольки, словно юркая пичуга, и без передышки сыпала вопросами.
— Ну, Коля, ну расскажи! — дёргала она его за рукав. — Кто вчера был? А Лидка Орехина была? Скажи, была?
Коля смотрел на сестру, морщил лоб, вспоминал.
— Да не было Лидки твоей, — ответил он, наливая себе в кружку простоквашу. — Чего тебе до неё? Вы ж ещё не выросли. Куда вам на вечерку-то?
Полька надула губы, откинула за спину тонкую косу, всем своим видом показывая, что её глубоко оскорбили.
— Как же не выросли? — обиженно тянула она. — Мы уже большие!
Она даже встала на цыпочки, будто от этого становилась взрослее.
Коля засмеялся, но сдержанно, чтобы не сильно обидеть сестрёнку.
— Большие, значит… Ну-ну.
Ольга, сидевшая за столом напротив, перебирала просо, но всем телом, каждым нервом слушала разговор. Её глаза стали внимательными, серьёзными — так ребенок слушает истории из совсем другой, неведомой ему жизни.
«Вечерка… гармошка… песни… парни и девки - хохочут, пляшут, знакомятся…»
Раньше такие слова были для неё пустым звуком. Она — барышня Потапова — бывала на губернских балах, танцевала под блеск люстр, под тягучий запах духов, под шелест шёлковых платьев. Помнила дальние поездки к соседям-помещикам: чинные чаепития, разговоры о модах, о погоде, о новых учителях для младших детей. А та единственная поездка в столицу с батюшкой… Ольга вспомнила, как спешили экипажи, как сияли витрины магазинов, как на приёмах пахло роскошью.
Она никогда не думала тогда, как живут и отдыхают крестьянские юноши и девушки. Как они поют, над чем смеются, чему радуется. Казалось, их мир лежал где-то совсем рядом, но отделён огромной, непреодолимой стеной.
Теперь же всё было иначе.
Всё, что касалось деревенской жизни, её простых радостей, маленьких праздников — всё будило в ней любопытство. Ей хотелось спросить Николая, какие песни они пели, как плясали, как выглядит та изба, где собирается молодёжь, как сидят девушки — тихо ли, чинно ли. А парни?
Но Ольга молчала.
Она держала руки на столе, и слушала, ни словом, ни взглядом не выдавая, как ей хочется узнать всё до мелочей. Ещё недавно она бы не сочла нужным даже подумать о таких вопросах, а теперь — словно маленькое пламя в груди разгоралось её любопытство.
И в этот момент она поняла: прежняя Ольга Потапова — далёкая барская девица — осталась где-то там, в другой жизни, которая уже никогда не повторится.
А здесь, у Мироновых, рождалась другая Ольга. Та, которой было интересно всё. Каждая мелочь деревенского быта, каждый разговор у печи, каждое слово, сказанное простыми людьми, с которыми ей теперь суждено было жить.
Полька продолжала расспросы.
Она допытывалась у брата:
— А ты плясал?
Николай усмехнулся, вспомнив вчерашний шум и гармонные переливы.
— Плясал.
— А Кондрат?
— А что Кондрат?
— А что он делал?
— Ничего. Как все.
— И он плясал?
Полька удивлялась так искренне, будто Кондрат, занятый колхозными делами, уже и человеком простым быть перестал.
— Плясал. А что ему?
Полька задумалась на миг.
Дорогие читатели. С сегодняшнего дня начну выкладывать художественные рассказы про известных личностей. Повествование основывается на исторических фактах. Можно узнать много интересного.